Приключения Капитана Врунгеля

Снова серые туманности, пси-штормы, снова нитроводка стала обязательной в рационе… И вот однажды в мерзопакостную космопогоду мы идем не спеша. Вдруг как ухнет в голове! Взрыв не взрыв, гром не гром — не поймешь. Подождали, перевели дух — тишина, потом снова: бабах! И опять тишина. Я заинтересовался, засёк на бортовом компьютере источник пси-возмущений и повел «Беду» навстречу загадочному явлению. И вот видим: на горизонте — дымзавеса. Подходим. Нет, не она, просто небольшая туманность. Вдруг из середины её вздымается столб газа, во все стороны рассеивается в пространстве, при этом глухой раскат снова разносится в черепе и сотрясает всё тело от макушки до пяток. Страшновато стало, но любопытство и стремление обогатить науку разгадкой непонятного явления победили во мне чувство осторожности. Я запустил ручное управление и ввел судно в туманность. Иду, смотрю — показания меняются, словно сам космос стал теплее-только что не кипит. А перед носом в тумане вырисовывается нечто огромное, вроде сундука, и вдруг этот сундук — апчхи ! Ну, тогда я все понял: Эфирный дракон, понимаете, зашел из дикой части галактики, наглотался по пути выбросов промышленных экуменополисов , отходы самых агрессивных производств вступили в реакции с неизвестным содержимым внутренностей жителя пустоты, дрейфует тут,чихает и вычихал концентрированного смога на целую туманность вокруг себя. А раз так, неудивительно и нагревание образованной туманности: заболевания обычно сопровождаются повышенной температурой, да и вышла она из его горючих недр. Можно бы торпедировать этого раненного дракона, но неудобно пользоваться болезненным состоянием мирного величественного (и даже по мнению некоторых псиоников вполне разумного) левиафана. Не в моих это принципах. Напротив, я взял на манипулятор хорошую порцию биосовместимых нанитов, нацелился и только хотел сунуть ему в пасть, вдруг, понимаете, пси-возмущение, подкатила волна. Ну и, знаете, манипулятор перекосило, не попал. Наниты разлетелись и вместо рта да в дыхальца — в ноздри, так сказать. Дракон вздохнул, замер на секунду, зажмурил глаза — и вдруг опять как чихнет, да прямо на нас. Ну уж чихнул так чихнул! Фрахтовик отнесло, пси-возмущения от больного дракона пробили щит и вдруг… хлоп! От удара я потерял сознание, а когда очнулся, смотрю — «Беда» в гравизахвате, в отсеке огромного корабля. Фукс запутался в конечностях, Лом — тот и вовсе вывалился из реальности и сидит тут же рядом, в несколько неудобной позе и с потерянным взглядом. А навстречу нам по трапу,под защитой солдат Империи в силовой броне, шествует важной походкой небольшая группа господ, в чинах, судя по мундирам, не ниже адмиральских. Я представился. Они, со своей стороны, объяснили, что являются галактическим комитетом по охране левиафанов от вымирания. И тут же учинили мне допрос: кто, откуда, какие цели преследует мой поход, не встречал ли я левиафанов, а если встречал, какие меры принял для защиты их от вымирания. Ну, я рассказал своими словами: так, мол, и так, поход спортивный, кругогалактический, перегонял тиянок,встретил одного эфирного дракона в болезненном состоянии и оказал посильную помощь, предписанную в таких случаях медициной. Они выслушали, пошептались, и удалились на совещание. И мы сидим, ждем, тоже совещаемся. — Вынесут благодарность. Может, медаль дадут, — говорит Лом. — Что медаль! — возражает Фукс. — По мне, лучше что-нибудь энергокредитом… Ну, а я воздержался, промолчал. Час так прошел, два, три. Скучно стало. Я отправился туда, на совещание. Пустили. Я сел в уголок и слушаю. А у них уже прения идут. Как раз, знаете, взял слово представитель одной подчинённой Империи мелкой державы милитаристов, адмирал Кусаки. — Наша общая цель, — сказал он, — охрана реликтовых левиафанов от вымирания. Какие же средства есть у нас для достижения этой благородной цели? Вы все прекрасно знаете, господа, что единственным действенным средством является их уничтожение, ибо с уничтожением их некому будет и вымирать. Теперь разберем случай, ставший предметом нашего обсуждения: капитан Врунгель, вопрос о котором стоит на повестке дня, как он сам признает, имел полную возможность уничтожить встреченного им дракона. А что сделал этот жестокий человек? Он позорно отстранился от выполнения своего высокого долга и предоставил бедному животному вымирать сколько ему заблагорассудится! Можем ли мы закрыть глаза на такое преступление? Можем ли мы пройти мимо такого вопиющего факта? Нет, господа, мы не можем. Мы должны наказать преступника. Мы должны отобрать его судно и передать моим соотечественникам, которые честно выполняют задачи нашего комитета… Тут перебил его представитель другой державы, ксенофобно-рептилоидной, вот только фамилию забыл, — Грабентруп, кажется. — Все правильно, — говорит он, — наказать нужно, но только господин адмирал забыл самое существенное: дракон, в отличие от прочих левиафанов, обладает черепом удлиненного строения. Таким образом, оскорбив дракона, этот человек,Врунгель оскорбил всю нашу расу. Так что же вы думаете, господа, мы потерпим это? Ну, я уж и слушать дальше не стал, вижу и так: попали из огня да в полымя. Улизнул тихонько, пошел к своим, доложил о результатах разведки. И гляжу: приуныл мой экипаж. Сидят грустные, ждут решения участи. Целый день драконолюбивые ксеноадмиралы спорили. Наконец поздно вечером вынесли резолюцию. Мы приготовились к самому худшему и мысленно уже распрощались с «Бедой», но опасения наши оказались несколько преждевременными. Решение вынесли неопределенное: «Для изучения вопроса создать специальную комиссию, а фрахтовик „Беда“ с экипажем временно водворить на одной из близлежащих малонаселённых планет». Я, понятно, заявил протест, да что толку. Меня и не спросили. Подцепили гравизахватом «Беду», установили блокиратор с таймером на двигатель; высадили на какую-то Императором забытую планетку, и спешно ушли к ближайшей квантовой катапульте. Я вижу — делать нечего. Приходится подчиняться грубой силе и устраиваться по-спартански, с учетом создавшегося положения. А положение, надо вам сказать, отвратительное: фрахтовик неподвижен, а мирок оказался океаническим. Ну, мы снарядились и пошли обследовать наш островок. Ходили, ходили — ничего хорошего не нашли. Всюду холодно, неуютно, одни скалы кругом. Единственно с чем хорошо, так это с топливом для костра. Уж не знаю откуда, только нанесло на этот островок вонючих высушенных водорослей много. А с другой стороны, нам и топливо ни к чему. Запасы репликатора у нас на исходе, кругом ни флоры, ни фауны, а камнями, сколько их ни вари, все равно сыт не будешь. «Аппетит, говорят, приходит во время еды». Возможно. Но у меня в этом отношении несколько необычный организм. Когда голоден, только тогда и ощущаю присутствие аппетита. В целях борьбы с этой ненормальностью я подтянул поясок потуже, терплю. Лом и Фукс тоже на голод жалуются. Пробовали местную рыбу ловить — не клюет. Лом вспомнил, что в старину в таких случаях борщ из подметок варили, достал штормовые сапоги, два дня варил — никакого результата. Да и понятно, знаете: в былые-то времена сапоги из натуральной кожи блорга делали, а у нас вся штормовая одежда из синткани. Конечно, в дождь, в сырую погоду оно удобнее — не промокает, что касается кулинарных качеств такой обуви, прямо нужно сказать: ни вкуса у нее, ни питательности.Ну и, понятно, скучновато стало. Ходим мы вокруг корабля, смотрим на горизонт и друг на друга посматриваем. Призрак голодной смерти встает перед нами. По ночам преследуют кошмары… И вот однажды смотрю — подходит к нашему острову местная форма жизни, или колония каких-то губок. А на верхушке сидят вроде наши пингвины, только цветастые и клюв с зубами. Выстроились в одну шеренгу, как на смотру, кланяются. Я тоже поклонился. А сам думаю: как бы с вами, птички, познакомиться поближе? Берег тут крутой, не спустишься, а эти существа, как их ни мани, сами не прилетят. Крылья-то у них маленькие, бутафорские, так, больше для формы. А стрелять боязно- спрыгнут и расплывутся в разные стороны. С другой стороны, и упустить жалко: птички жирные, упитанные, так и просятся на жаркое. Встали мы на краю утеса и смотрим на них с вожделением. Колония губок эта уткнулась в наш остров, в уступ прямо под нами. Существа загалдели, топают ногами, машут крыльями, тоже смотрят на нас. И вот, знаете, я поразмыслил немножко, сделал необходимые расчеты в уме и решил соорудить этакую машину — птицеподъемник, что ли. Ну, взяли пустую бочку, продолбили дырку в дне, насадили на манипулятор, а сверху перекинули канаты, связанные лентой. Опробовал я это сооружение на холостом ходу. Вижу — должно работать. Вот только приманки нет. Кто их знает, чем эти птички интересуются. Спустил ботинок — ноль внимания. Спустил зеркало — результат тот же. Карты, нитроводку пробовали — ничего не помогает. И тут меня осенило. Я вспомнил — висит у нас в каюте древняя картинка «Разварной судак под польским соусом». Это мне один коллекционер подарил. Очень натуральное изображение продовольствия допотопных времен, когда на Старой Земле ещё были дикие моря и океаны. И вот, знаете, спустил я эту картинку на шнурке. Птицеобразные заинтересовались, двинулись к краю льдины. Передний сунул голову в трап, тянется дальше — к судаку. Только просунул плавники, я крутанул бочку… Один есть! И так-то славно дело пошло! Я сижу за бортовым компьютером, кручу бочку одной кнопкой, другой снимаю с конвейера готовую продукцию, передаю Фуксу, тот Лому, а Лом считает, записывает и выпускает на берег. Часа за три весь остров заселили. Да. Ну, закончили птицезаготовку, и совсем по-другому жизнь пошла. Бродят они по скалам, кругом птичий гомон, суета… Шумно, весело… Лом оживился, подвязал фартук, собрался стряпать. Первого пингвина зажарили на вертеле, и мы тут же, стоя, отведали, заморили червячка. Потом стали помогать Лому, натаскали водорослей целую гору. Он отобрал что потолще, развел костер. Ну, доложу вам, и костер! Дым столбом, как из вулкана, скалы раскалились, только не светятся. Тут на вершине острова был небольшой ледничок, так он от жары растаял, понимаете, разогрелся, получилось этакое кипящее озеро. Ну, я решил воспользоваться и устроить баньку. Сперва постирали, развесили одежду для просушки, а сами сидим паримся. И тут я недосмотрел. Не следовало бы особенно увлекаться. Неизвестный ландшафт как-никак. Погода там неустойчивая, нужно бы учесть это, а я пренебрег, сам еще нитробрикетов запасных подкинул. Я люблю, знаете, баньку погорячее. Тут вскоре и результат последовал. Скалы горячие, не ступишь. Жар пошел кверху, гудит, как в трубе. И, понятно, нарушилось равновесие воздушных масс. Со всех сторон налетели холодные атмосферные течения, нагнало тучи, хлынуло. Вдруг как грянет!