Поднимись на чердак

…Ну почему? Почему?! Чем тебе не угодил этот прекрасный дом? Ну да, первый этаж — лаборатория, второй — бордельные нумера, но жить-то можно и на третьем, где… Да ты даже не поднялся на чердак! — Зачем? С улицы глянул — мне хватило. Специально пораньше встал, чтоб до работы успеть. Ты прикололся, да? Вот не ожидал от тебя. Мне вообще-то не до приколов сейчас. — Какие приколы? Я же люблю тебя, Женясик! — и полез тискаться. — Отвали, Глеб, бесишь! Вот он всегда таким был! Наглым, шумным, беспардонным прилипалой! С самого первого дня знакомства два года назад здесь же на крыше этого шедевра сталинской застройки. Тогда весна только начиналась, как и сейчас. Солнышко, небо, запахи ветер несёт - очуметь! А я с универа мечтал на эту крышу забраться. Легенда она в нашем архитектурном. Вот, наконец, дорожку протоптал. Дома вокруг как из музея истории: разваливающиеся памятники зодчества каких-то купцов, монументальные советские творения и современные монстры из стекла и бетона. Всё самое лучше. Всё вперемешку. Под ногами улица, люди, машины... А здесь никого. То, что нужно. — Эй, дружище, ты мне прыгать тут не собрался? — сказал он тогда, садясь рядом на низкий парапет и свешивая ноги в пустоту. — Здесь всего четыре этажа. Не убьёшься, покалечишься только. Оно тебе надо? — Это сталинка. Тут потолки больше трёх метров… — от неожиданности я тоже понёс пургу. И вдруг почувствовал чужую руку на спине. — Эй! Ты чего? — отпихнул её и зло уставился на незнакомца. — Проверяю, нет ли крыльев. А то может я зря волновался, — подмигнул мне этот ненормальный и расплылся в счастливой улыбке. А я тогда очередной крах любви всей жизни переживал. Вечно влюбляюсь в уродов каких-то. И это я не про внешность сейчас. С мордой лица у них всё в порядке. А вот характер… Если меня заинтересовал мужик (ну да, я по мужикам, все уже поняли, наверно), с высокой долей вероятности он окажется мудаком. Вот только поделать я ничего не могу, забрало падает и готово — бери тёпленьким. Они и берут. И вообще творят, что вздумается. Вот почему об меня все ноги вытирают?! Из-за внешности, что ли? Невзрачный, мелкий задрот. Таким удобно попользоваться и выкинуть, когда надоест. А я потом собираю себя по кусочкам, встаю и снова в какого-нибудь урода впечатываюсь. Глеб мне сразу не понравился — хороший признак. Тощий, длинный, угловатый, в чёрном слишком широком полупальто, будто с чужого плеча (хотя все сейчас этот оверсайз носят) и с таким шнобелем! Все его девушки наверняка зажмуриваются, когда целуются с ним. Я не смог сдержать ответной улыбки. А потом вывалил на его чёрную патлатую голову все свои страдания. Почти все. Про ориентацию только умолчал. Эффект попутчика — есть такая фигня. Чужому человеку легче рассказывать, когда знаешь, что больше его не увидишь никогда. Но в этом я как раз ошибался. Виделись мы с тех пор регулярно. А точнее каждый день, стоило прийти на крышу... — Опять с мусором вместо еды? — покривился Глеб на пакет из ближайшего фастфуда. — Серьёзный минус в ссоре с родителями. Мириться не планируешь? Я молча поставил жратву между нами, развернул бургер и принялся угрюмо жевать безвкусную как картон булку, залитую слишком кислым кетчупом. Не мог я рассказать, что это не просто ссора. В кои-то веки решил первым свалить от очередного мудака, а он в отместку слил меня родителям. Каково им было узнать, что единственный ненаглядный сыночка-кровиночка, надёжа и опора, последняя ветвь угасающего рода Шулепниковых голубой как апрельское небушко? И его в жопу уже полгорода перетрахало по рассказам мудака. А хуже геев для моих только зоо (это когда с оборотнями полукровок плодить, ну понятно в общем). Драпал, едва похватав кое-какое шмотьё и документы. Теперь вот жильё ищу. В офисе кантуюсь на птичьих правах. А этот придурок прикалывается! — Борщ у твоей матушки зачётный был, — вздохнул Глеб, таская остывшую скрюченную, как коготь ведьмы, картошку из промасленного пакетика. Я не возражал. Привык уже скармливать ему большую часть своих обедов. Маман не теряла надежду меня откормить, собирая килограммовые ссобойки с домашней стряпнёй. Выкидывать жалко, съесть нереально. А Глеб, как оказалось, не дурак пожрать нахаляву. Теперь вот вместе фастфудом травимся. — Короче, Женясик, вечером вместе пойдём, — не отставал Глеб. — Там на третьем этаже комнаты сдают. Хочешь — на ночь, хочешь — на год. И недорого, все борделя боятся. А ты не боись, девочки не кусаются. — Он шумно втянул мой кофе через трубочку и многозначительно поиграл бровями. Ну не придурок?! — Ха-ха! Не ссы, я с тобой! Там вход отдельный, если чё. А на чердаке видел какие окна? Мансарды. Холодновато зимой, но тёплый пледик и горячий секс дело решают. Секс могу организовать. — И опять заржал. Я с досады двинул ему в плечо. Вот откуда он взял это «Женясик»? Так меня только дома называли. Я никому не рассказывал, стеснялся. Впечатление, будто он всё про меня всегда знал. Будто сто лет уже дружили и на соседних горшках сидели. Расслаблялся я в его обществе. А не надо так. Всегда потом боком выходило. Стоит кого-то в душу пустить — непременно нагадят. Пиликнул телефон. — Вспомни, оно и всплывет, — буркнул я, увидев отправителя. Ещё помедлил, стоит ли открывать. Однако сообщение выглядело вполне безобидно. Первое… А потом как посыпалось. «Привет. Как жизнь?» «Что молчишь?» «Пожалел уже, что так со мной обошёлся?» «Я готов простить» «Ты ведь без меня все равно ни на что не годен» «Идти тебе некуда» «Если хорошо попросишь, прощу» «Я жду» Вот мудак! «Или ещё на работу те фотки отослать?» Вот тут меня проняло. Так это специально всё! Чтобы поглубже в грязь втоптать?! И такое говно во мне вскипело! Вот прям всё, что этот мудак навалить успел. Аж перед глазами потемнело. Нельзя так со мной. Резьба сорвана, говорил же. Терплю-терплю, а потом херак! — и прощай кукушечка. Из меня какой-то звук пошёл, то ли вой, то ли скулёж. Не сдержать. И я выпустил — такой ор над крышами разнёсся! Все окрестные вороны разлетелись. Мало! Размахнулся и швырнул мобильник. Прям туда, с крыши… Дебил. Сообразил, что на новый мне не нашкребсти, а поздно! Аж вперёд подался… И тут меня в грудь как толкануло! Только чёрное что-то уловил краем зрения уже в полёте… И спиной на рубероид с парапета ка-а-ак хряпнулся! С размаху. И локтями ещё. Мля-я-я… Ладно затылком не приложился. Куртка смягчила падение. Ну, полежал я чуток, пока мозги в кучку собрались. Небо такое чистое-чистое… А Глеб где? Только отполз от края, сел кое-как, озираясь. Опять что-то чёрное мелькнуло, хлопанье какое-то. И бах! Опять спиной об рубероид. Еле проморгался, а этот придурок уже на мне сидит и лыбится. А в зубах мобила… Он ворона. Оборотень-ворона, понимаете? Во-ро-на. Я и не знал, что такие бывают. Не во́рон даже, а обычная городская ворона. Их, оказывается дофига таких. Не одна стая в городе наберётся. Только шифруются все, в отличие от благородных волков и тигров всяких. И не потому что стрёмно, а потому что все почти в полиции работают. Представляете, как удобно! Только я теперь на каждую ворону коситься буду. Вдруг у неё тоже погоны. Мне теперь многое понятно стало. И откуда он всё знал про меня. Сам рассказал, что на патрулирование только мой район выбирал последние два года. Так что любая из тех ворон, на которых и внимания то никто не обращает, могла быть им. А с этой крыши у него обзор хороший, оказывается, дом на холме стоит. И как он на крышу попадал, понятно стало. Я ведь проверял, другие выходы заперты, не похоже, чтоб ими пользовался кто-то. Но с крыльями они и не нужны. И откуда пропавшие дедовские часы приволок тогда. Они же со стола возле окна пропали. Я так расстроился, память же! Ну и пожаловался. А Глеб их принёс на следующий день. Нашёл, типа. А сам такой покоцаный, будто собаки драли. Так и было, походу. Только не собаки, а вороны. Вряд ли они охотно краденые сокровища возвращают. Эти, которые обычные, не оборотни. А ещё понятно, что в тот бар тогда не случайно позвал. Знал уже, что мудак там с девочками развлекается регулярно, изменяет мне. Ну и показал. Жестоко? А как ещё? Я же шифровался, что гей. И тогда просто развернулся молча и ушёл. И от мудака ушёл. Ещё не знал, чем это обернётся. В общем, оба мы шифровались. Шпионы недоделанные. И неизвестно сколько бы ещё в молчанку играли, если б не этот случай. Глеб там же с крыши прям мудаку позвонил. Представился по форме, и сказал, чтобы отстал от «моего парня», иначе такой компромат в сеть польётся, что мудак не только без работы останется, еще и закроют лет на десять. — А ты зачем это всё делаешь, Глеб? — выдал я, валяясь на рубероиде. Не тупой, конечно, догадался уже. Он же тыщу раз мне в любви признавался, только я всерьёз не воспринимал. Но хотелось, чтоб ещё раз. По-настоящему. Без приколов. — Слышал про влюбчивую ворону? — Это вместо ответа. Я кивнул. А он наклонился низко-низко, в самые глаза заглянул. — Забудь. Вороны моногамны. Пару один раз на всю жизнь выбирают. Так что деваться нам с тобой некуда, Женясик. Люблю я тебя. И в груди от этих слов что-то растаяло и потекло горячим по рёбрам, по хребту в живот. И оттуда по всему телу. Вспыхнули даже уши, а в глазах защипало. От позора меня спасли его губы. Нос, кстати, целоваться совсем не мешает. Короче. Мой парень — ворона! Обалдеть, правда? И мы вечером идём смотреть его чердак. Надеюсь, я не увижу там здоровое такое гнездо…