Чистоплюй

Две недели — вот сколько Чимин не появлялся на работе. Совесть побитой собакой выла где-то глубоко в душе, но омега ее затыкал. Если сейчас даст слабину, то покажет, что он ничего в этой жизни не стоит. Юнги звонил каждый день. Даже по несколько раз. Друг не лез с расспросами о том, что же произошло между ним и Чон Хосоком. Наверняка ему уже все известно. Но он не тот человек, который будет слушать лишь одну сторону. Чимин знал, что Мин терпеливо ждал, когда же он созреет и его самого прорвет поговорить о случившемся. Ему было очень стыдно перед другом. Он не оправдал его доверие, подорвал авторитет. Пак не знал, как посмотрит в глаза, полные презрения и обиды. Омеги собрались у Чимина дома. Юнги пришел около одиннадцати и уже успел налопаться вкуснях, которые так любезно предоставил старший омега семьи Пак. Он распластался на слишком мягкой, по его мнению, кровати и, если бы не разговор, возможно, даже задремал бы. Мин часто так делал, когда друзья собирались посмотреть какой-нибудь фильм или устроить себе пижамную вечеринку. — У тебя выходной? — решил зайти издалека Юнги. — Не вижу подготовленной формы. Форма на клининговой фирме была обязательна. К тому же она была весьма удобна и с нее легко было отстирать пятна. — Я… Я, может, не вернусь на работу, — боязно проговорил Чимин, плотнее завернувшись в плюшевый плед. Он знал, скольких трудов стоило Юнги устроить его на эту работу, но подводить его и дальше… он просто не мог. — Так! — Мин сел по-турецки на постели. — Я говорил с Хосоком, не буду скрывать. Он мне рассказал, что случилось, но… Чимин покосился на друга, а после плотно сомкнул веки. — Тебя он не уволил. Пак горько усмехнулся. Да уж. Не уволил… Взгляд альфы говорил сам за себя. Не нужно быть суперумным, чтобы понять, что от него требовалось одно — собрать вещи и валить на все четыре стороны. — Наш последний разговор оставил после себя совсем иные ощущения. — Прекрати себя накручивать, Чимин. Хосок может казаться жестоким и немного заносчивым, но он не тиран. Он верит в людей. На этом моменте Пак захотел рассмеяться. Слова «Хосок» и «вера в людей» — вещи абсолютно разные. Презрение в его глазах пробиралось под кожу. По мнению омеги, он — эгоистичный чистоплюй с завышенной самооценкой, которому плевать на чужие проблемы. Он помешан на порядке и контроле. Пак прищурился. — Возможно, он и вызывает не самые положительные эмоции, но стоит всего лишь копнуть глубже… — Даже и думать об этом не хочу, — отрезал Чимин. — Юнги, я тебе благодарен и безумно тебя люблю, но прекрати мне навязывать свое мнение. Я сам все увидел и понял, что мои проблемы — только мои. Прости. Юнги разомкнул губы, чтобы сказать еще что-нибудь, но остановился. Разбитый внешний вид друга и его измученное душевное состояние отбивали все желание тревожить его еще больше. — Ладно, — сдался Мин, тяжело вздохнув. Ему надоела борьба между его двумя хорошими друзьями. — Делай, как знаешь. Но… — он повернулся корпусом к Паку и строго на него посмотрел. — Хосок ждет, что ты вернешься на работу. После нашего разговора он пересмотрел свое отношение к людям. — Ты хочешь сказать, что ко мне. — Я хочу сказать, чтобы ты прекратил быть упертым бараном. Ладно. Я пошел. За Юнги захлопнулась дверь, а Чимин сильнее замотался в свой плед. Его начинало лихорадить.

***

— Чимми, Чимми-и-и, — где-то далеко прозвучал мягкий голос папы. — Чим-а, проснись. Омега с трудом разлепил сонные глаза и попытался сконцентрироваться на образе папы. Неужели он уснул? Даже сам не заметил, как его сморило после разговора с Юнги и долгих размышлений. — Что такое? — К тебе пришли. Какой-то симпатичный мужчина с красивым букетом розовых пионов, — на устах родителя засияла яркая улыбка. — Твой новый парень? Омега в непонимании прищурил глаза, пытаясь понять, кто мог быть этим самым «новым парнем». Ни единой нормальной мысли в голову не шло. — Поторопись. Невежливо заставлять ждать столь красивого молодого человека, — снова поторопил его папа и вышел из спальни. Прихорашиваться Чимин не стал. Вышел в домашних штанах в крупную черно-красную клетку и широкой отцовской футболке. Все его косметические процедуры — умыться и причесаться. Сейчас у него не было настроения для выхода в свет в полной боевой раскраске. Омега вошел в гостиную и замер в дверях. На диване, закинув ногу на ногу, сидел сам господин Чон Хосок собственной персоной. На нем были бордовая рубашка, черный пиджак и такого же цвета джинсы с прорезями на коленях, которые сидели будто вторая кожа. На одном запястье повязаны несколько незамысловатых браслетов, а на втором — блестели дорогие ролексы. Его образ так и кричал, что у владельца потрясный вкус. На коленях альфы лежал упомянутый папой букет его любимых цветов. Чон с неподдельным интересом рассматривал интерьер скромного жилища семьи Пак и время от времени вел носом. Касательно последнего объяснение нашлось быстро — у Чимина с утра началась течка. Пускай ее признаки были весьма слабы, но тело омеги мгновенно среагировало на присутствие Чона, пустив мелкую дрожь и легкое головокружение. Терпкий аромат пробрался в легкие, заняв собой каждый свободный миллиметр, что будоражило обоняние. — Черт! — шикнул Чимин. Он не ожидал, что получится слишком громко, из-за чего свой взгляд на него перевел Чон. — Я знал, что ты не будешь рад меня видеть, но не настолько, — произнес альфа, смерив парня перед собой внимательным взглядом. Оправдываться Чимин не стал, просто выдавил из себя сухое «здравствуйте» и прошел вглубь комнаты. Присесть рядом с Хосоком ему было противопоказано, поэтому он разместился в кресле напротив. — Что вам нужно? — начал обороняться Пак. Он старался глубоко не дышать, дабы не растечься лужицей у ног того, на кого был так сильно обижен. — Возвращайся на работу. — Тогда вам лучше уйти, — поставил точку Чимин. Для себя он все решил — никакого возвращения. Достаточно он наслушался. Работа ему нужна позарез, но не под руководством черствого тирана. — Не горячись, Чимин. Я не хожу по домам своих сотрудников и не умоляю их прийти на работу. Просить дважды не буду, — хрипло пояснил Чон. Чимин видел, как тяжело альфа дышал и громко сглатывал скопившуюся слюну. Он понял, в каком состоянии омега перед ним, и это… Его это распаляло: расширенные зрачки, частое глубокое дыхание и усиливающийся собственный аромат. — Мне хватило одного раза, чтобы понять, как вы относитесь к людям, а быть вашим рабом я не намерен. Чон плотно сомкнул веки, что-то неразборчиво шикнул и, бросив цветы Чимину на колени, стремительным шагом покинул пределы дома. В том, чтобы его проводили, он не нуждался. И так все предельно ясно. Пак сгреб букет в охапку и притянул к груди. Хотелось бы верить в искренность каждого слова Хосока, но не получалось. К тому же его визит, цветы, убедительные речи — все выполнено с подачи Юнги. Чимин был в этом уверен на все сто. Друг в любом случае промыл Чону мозги касательно того, что Пака нужно вернуть и как сильно ему нужна эта работа. Все это — гребаная жалость, которую Чимин не выносил. — Сынок? — папа вошел в гостиную, застав сына в поникшем состоянии. — Что случилось? — Ничего, — отрезал омега, опустив взгляд. — Все нормально. — Мне показалось, что… — Тебе показалось. Чимин устал. Безумно устал быть подушкой безопасности и жилеткой для капризов младшего брата, твердым плечом для папы и притворяться, что все идеально, глядя в измученные глаза больного отца. Он хотел быть слабым, хотел, чтобы его обняли, поддержали и позволили выдохнуть, переложив часть неподъемного груза на чужие плечи. Он хотел бы всего этого, а не видеть жалость в глазах напротив. — Мне нужно сходить в аптеку. Закончились обезболивающие. Омега передал букет папе, попросив того поставить цветы в воду и отнести в его комнату. Он собирался смотреть на нежные лепестки цветов и наслаждаться сладким ароматом, а также ароматом того, кто их подарил.

***

Дневная прохлада немного остудила напряженные нервы, но никак не выветрила из головы образ самодовольного кретина. Возможно, не такой уж он и плохой, раз пришел лично просить вернуться на работу? Хотя… Чимин не переставал думать о том, что причиной прихода Хосока были многочисленные просьбы Юнги. Каким бы мудаком Чон ни был, пах он просто божественно: терпко, немного горьковато и свежо. У Чимина сложилось впечатление, будто бы он вдохнул чистый запах ментола, который ядом проскользнул по языку, разлился присущей ему горечью по небу и обжег свежестью все рецепторы. Ему понравилось и… Как бы омеге ни было неприятно это признавать, он бы вдыхал чужой естественный аромат до одури часто и жадно. Он и не заметил, как дошел до аптеки. Звон дверного колокольчика, яркий холодный свет, которым подсвечивались витрины, горький аромат медикаментов и запах, который взбудоражил все сознание Чимина. Омега поднял слезящиеся глаза на спину Хосока, который уже расплатился с покупкой. — Следующий, — донесся из-за витрины тонкий голос, но он будто прошел мимо Пака. Все его внимание было сосредоточено на человеке, который одним своим видом мог поднять внутри него настолько гневные эмоции, а запахом привести в экстаз. Чимина будто бросило в жар, а после окатило диким холодом. Он почувствовал, как по спине покатились капли пота, ноги начали дрожать, в пояснице отдало тупой болью, а внизу живота разлилось возбуждение. Капризный омежка внутри Пака вопил о потребности быть нагнутым прямо здесь, в крохотной аптеке, и жестко выебанным до состояния полного опьянения. Он учуял своего альфу. — Чимин… — голос Чона хриплый, томный. Им можно измазаться, втереть в свою кожу или сладко раскатать по языку. Пак приоткрыл рот, но не смог проронить и слова. Слюна обильно заполнила ротовую полость, а глаза едва ли не начали закатываться от удовольствия, накатываемого на него все больше по мере того, как он вдыхал прекрасный альфьий аромат. — Эй! Хосок успел подхватить ослабевшего парня под мышки и притянуть к себе. — Чимин! Ты меня слышишь? — голос Чона взволнованный. Ему не нужно спрашивать, чтобы узнать, что с омегой. Результат на лицо: бледная кожа, мелкая дрожь, сладкий запах, который, будто змей, прокрадывался в ноздри. Похоже, Пак был в глубокой течке. — Господин Чон, — просипел Чимин. Он намертво вцепился пухлыми пальчиками в чоновский пиджак, безжалостно измяв дорогую ткань, и ткнулся носом старшему в грудь. Сейчас ему это нужно. Дышать Хосоком — настоящая пытка, которую Чимин ни за что на свете не хотел бы прекратить. Перед глазами пятнами расходились белые круги, а сознание смазывалось настолько, что Чимину было плевать, что с ним будет, лишь бы его не отрывали от Чона. Отчасти это пугало, но и не меньше завораживало. С Паком такое впервые. Еще ни один альфа не будоражил его так сильно. — Божечки-кошечки! — закричал фармацевт. — Срочно скорую! До Чимина доносились обрывки фраз будто из-под толщи воды. Ему одновременно было страшно и так хорошо, что хотелось уже наконец-то пустить слюни на чужую рубашку, ткань которой так приятно соприкасалась с кожей. — Нет! Я… Я… Черт! Это мой омега. Я отвезу его домой! — рыкнул Чон, лишь бы к этому прекрасному созданию, что так доверчиво жалось ближе, никто, кроме него, не притронулся. Хосок поднял парня на руки и, попросив фармацевта придержать для них дверь, вышел наружу. Благо автомобиль припаркован был рядом, иначе весь квартал учуял бы, как прекрасно пах этот сладкий омега. Его омега. В этом Чон не сомневался. Его внутренний альфа с первых секунд понял это: призывно порыкивал, скребся о грудную клетку, тянулся всем своим естеством и проявлял огромное желание пометить, овладеть, присвоить. Но как бы инстинкты ни вопили об их истинности, все же Хосок больше доверял холодному разуму. Как бы ни не хотелось признавать, но впервые расчет подвел его, а вот сердце… к нему бы стоило прислушаться. — Мне… жарко, — промямлил Чимин. Его пухлые пальцы пробрались под пиджак, и коротко стриженные ноготки впились в кожу Чона через ткань рубашки. — Знаю. Потерпи немного, — попытался успокоить его альфа. Ему бы самому успокоиться, но сделать это рядом с Паком вряд ли получится. Одним взглядом из-под опущенных ресниц и призывно приоткрытыми губами он возбуждал так, что ширинка на джинсах вот-вот могла порваться. Как только омега оказался уложенным на заднем сидении автомобиля, а Чон сел за руль, в его голове возник вопрос: «Куда его везти?». Если поступить по совести, тогда выход один — домой. Но… Отец Чимина в больнице, папа занят домашними хлопотами и уходом за своим альфой, младший брат также в больнице на сохранении. О Чимине ведь некому было позаботиться. К тому же течка будет длиться минимум три-четыре дня. — Черт! Хосок потер лицо ладонями и попытался настроить себя на то, что сможет сдержаться и не тронуть омегу, но ведь так сложно было это сделать, когда тот так сладко скулил и крышесносно пахнул. Решение пришло само собой — Юнги. Пальцы Чона совсем не слушались, но ему удалось в конечном итоге набрать номер Мина, который, приняв вызов, жестко его обругал. — Чимин — мой омега, — выпалил Хосок. — Он лежит в моей машине глубоко в течке, дома некому о нем позаботиться и… Я не хочу везти его домой. Разве что только к себе. Хосок с трудом вытолкнул из себя каждое слово. Несколько минут тишины, а после Юнги нашел решение, которое принять альфа безумно хотел, но боялся. — Прими то, что тебе дает судьба. Используй этот шанс. Раскройся перед ним, и, я тебе гарантирую, Чимин не останется в долгу. Покажи себя настоящего. — А его родители? Если он пропадет на несколь… — Я все улажу. Скажу, что Чимин у меня, — предложил Юнги, и Чон согласился. Вызов был сброшен, автомобиль заведен, а после — педаль газа практически в пол. Десять минут езды показались Хосоку сущим адом. Иметь возможность быть рядом, но не прикасаться к созданному природой специально для него телу — хуже средневековой пытки. — Хо… Мне так жарко, — в бреду мямлил Чимин, попутно сдирая с себя одежду. Ему казалось, что если он не разденется, то кожа обязательно покроется болезненными пузырями. Внутри все горело, живот скручивало канатами из-за возбуждения, а из зада текло, будто из водопада. Болезненные течки для Пака не редкое явление, но ему впервые так невыносимо. Невыносимо рядом с этим альфой, на которого он зол и в руки которому хотелось упасть и никогда не выпутываться из его объятий. — Еще немного. Подожди чуть-чуть. За это самое «чуть-чуть» Хосок бы сам себе по морде дал. Он на пределе: руки дрожали, возбуждение набатом било как в голове, так и в паху, перед глазами был полный мутняк. Одному Богу известно, сколько усилий прилагал альфа, дабы дышать через раз. Он почувствовал, что омега потек. Подземная парковка встретила автомобиль тишиной и полумраком. Сейчас обеденное время, так что вряд ли кто-то нагрянет в разгар рабочего дня домой. Чимин простонал во все горло, попутно с этим послышались треск и шуршание ткани, а у Хосока мозг набекрень встал. Он покинул водительское место, а после забрался назад к омеге. Увиденное приятно сотрясло его разум и зрение. Чимин стянул брюки вместе с бельем, широко расставив ноги, до половины разодрал на себе слишком широкую для него футболку. Его гладкая грудь была покрыта бусинами пота, соски воспалились и призывно торчали от шаловливых пальчиков, которые постоянно задевали их. Салон насквозь пропах омегой, а смазка впиталась в ни в чем не повинные чехлы. — Мать твою, — застонал Хосок, ткнувшись лбом в район живота Пака. Чимин простонал еще громче, схватился пальцами за крепкие плечи и вскинул бедра вверх, дабы на него обратили внимание. Он требовал разрядки. — Трахни меня, — прозвучало возбуждающе в приказном тоне. Чон готов был с ума сойти от капризного голоса своей пары. Он этого омегу уже не отпустит. Прикует к себе цепями. — Я помогу тебе. Только будь умницей и слушайся меня. Широкие немного грубоватые ладони огладили влажные от смазки бедра, пачкаясь в них. Хосок попробовал смазку на вкус и ощутил невероятный кайф оттого, что эта прелесть теперь его. Он будет пить Чимина каждый день. — Мой сладкий мальчик, — прозвучал хриплый голос, а Пак пальцы на ногах поджал от удовольствия. Никто и никогда подобного ему не говорил. Это так необычно и приятно. В машине было жутко неудобно: тесно, жарко. Но другого варианта у них не было. Они просто-напросто не дошли бы до квартиры. Альфа оставлял россыпь поцелуев на внутренней стороне бедер, он кусал, лизал мягкую кожу, мял в пальцах ягодицы, а после без предупреждения взял в рот омежий член. Розовые яички поджались от кайфа, что взрывной волной разлилась по телу. Пак выгнулся дугой и толкнулся глубже, радуясь, что его не остановили. Он стонал во всю глотку, хныкал и просил быть с ним грубее. Он не сахарный, зато его альфе, именно его, будет безумно хорошо. Чон наглаживал губами ствол, слегка прикусывая головку, а после потянулся ниже и собрал языком смазку. Он уверен, что ему всегда будет мало. Он сожрет омегу. — Ты невероятный, — прошептал Хосок, попутно раздевая Чимина. — Ты мой… Мой маленький мальчик. Горячий… Непослушный, но такой нежный и податливый, что втереть тебя в себя хочется. — Сделай это, — подначивал Чимин, выпутываясь из ошметков футболки и оставаясь перед Чоном совершенно обнаженным. Он потянул Хосока на себя, заставляя подняться настолько, дабы прикоснуться к измазанным в собственной смазке губам. Чимину плевать. Он дышать не сможет, если альфа его не поцелует. Но старший не отказался. Наоборот, надавил пальцами на подбородок, заставил шире раскрыть рот и страстно впился в губы. — Обхвати ногами мою талию, — попросил альфа. И Пак повиновался. Он обхватил чужую талию ногами, скрещивая на пояснице лодыжки, и как можно плотнее прижался. Он выгнулся и потерся членом о ремень и затянутую в черную джинсу ширинку, простонав в чоновский рот. Руки жили своей жизнью, но никак не слушались хозяина. Чимина бесил тот факт, что он обнаженный, а на альфе до сих пор верхняя одежда. — Сни… ми… Я хо… хочу чувство… вать тебя, — кое-как выдавил из себя Чимин. Омега охнул, когда альфа поднял его и усадил на себя. Для него останется загадкой, как Хосок смог это сделать в тесном пространстве. Чимин не против, наоборот. Теперь у него появилось больше доступа к лицу и шее альфы. — Не капризничай, — строже сказал Чон. Указательным и большим пальцами альфа нашел распухший сфинктер, покружил кончиками, поддразнивая, а затем толкнулся в горячую глубину. Хосок знал, что боли и вреда не причинит, ведь природа позаботилась об удовольствии и комфорте омеги. Его тело сейчас подобно пластилину: мягкое, пластичное. Чимин откинулся назад, но альфа держал крепко. Он возвратил его на место, дабы вылизать любезно подставленную шею. Хосок знал, что дороги назад нет, поэтому толкнулся пальцами глубже и впился зубами в ароматную жилку. Зубы рвали кожу, рот наполняла горячая кровь, а в груди Чона разливались чувство ответственности за жизнь этого прекрасного создания и забота, которой он должен его окутать. — Ты пометил, — дошло до Чимина. Он потянулся пальцами к месту укуса, которое немного жгло, а после растянул губы в безумной улыбке. — Да. А теперь, — Хосок расстегнул ремень, разобрался с ширинкой и достал наружу член, требующий внимания. Пак не сдержался, положил ладонь на влажный ствол и провел рукой вверх-вниз. Чон от этих легких манипуляций балдел, закатывая глаза и легко толкаясь. Все это происходило будто не с ними. Чимин никогда бы не повел себя настолько безрассудно, отдавшись в руки тому, на кого был зол. Хосок, который привык держать все под своим контролем, не отпустил бы себя, вытворяя что-то подобное, тем более в автомобиле, да еще и на общей подземной парковке. Если бы кто вошел, то сразу бы понял, чем занимались в авто. Они сошли с ума. Определенно. — Приподнимись, — попросил альфа. Но на деле сам приподнял Пака и приставил член к его пульсирующему входу. Головка проникала немного туго, отчего Чимин поежился. Чон помогал ему расслабиться: гладил мокрую спину, покрывал лицо поцелуями, шептал о том, какой он у него умничка и что такого прекрасного омегу будет ценить и беречь. И Чимин верил каждому слову, что слетало с искусанных им же губ. Он вскрикнул от резкого толчка, а после расслабился, когда головка затронула чувствительный комок внутри. От каждой фрикции становилось все жарче. Чимина то подкидывало куда-то ввысь, то окунало с головой глубоко под воду. У него уже был секс, но не настолько тягучий и страстный, как с Хосоком. Альфа подбрасывал бедра вверх, тем самым заставляя Пака стонать громче. Чувство наполненности приносило особое удовольствие, заставляя сжиматься вокруг крупного члена с ярко-розовым кончиком. Чимину нравилось наблюдать, как в экстазе хмурился его альфа, как чувственно прикусывал он нижнюю губу и как прекрасно было его лицо в момент удовольствия. — Я сейчас… Для Хосока это сигнал двигать бедрами активнее. На более сильных толчках Чимина подбрасывало, но крепкие ладони на талии каждый раз возвращали обратно. Туда, где — он уверен — он будет проводить много времени. Ведь никто и никогда не доставлял ему столько удовольствия. Чимин прижался своей грудью к груди альфы, рубашка на которой полностью пропиталась потом, и, прихватив зубами кожу на его шее, обильно кончил, пачкая чужую одежду и свой живот. Он сейчас далеко не здесь — глубоко в оргазме. Хосок чувствовал, насколько сильно его сжимали внизу, и, толкнувшись несколько раз, кончил следом. В его венах не кровь — определенно лава, которая разносила особый вид наркотика по всему организму. И только спустя десять минут, когда узел набух внутри омеги, а сперма мощными толчками заполняла немного уставшее нутро, до них наконец дошло. — Я забыл о защите, — с сожалением произнес Хосок. — Ты возненавидишь меня. Альфа бережно взял в ладони милое личико, немного заплаканное и раскрасневшееся, устремил свой взгляд в глаза напротив. Он выжидал истерику, ругань, маты в свой адрес, но ничего из этого не случилось ни через минуту, ни позже. — Тебе придется взять на себя ответственность, господин Чон. К тому же не хочу тебя огорчать, но плевать я хотел на работу под твоим руководством, — в улыбке расплылся Чимин. — Можешь даже не пытаться меня уговорить. Хосоку его слова будто бальзам на душу. — Зато я готов жить вместе под твоим руководством. О работе вообще можешь забыть. — Ты… — не поверил в услышанное омега. — Ты хочешь, чтобы я переехал к тебе? — Я требую этого, — короткий поцелуй в кончик носа. — К тому же мне интересно, сколько ты назовешь плюсов, прожив хоть неделю с Чистоплюем.