цветочные звёзды.

Субин любил смотреть на яркие звёзды, сидя на крыше в кромешной тьме. Субин любил укрываться пушистым пледом, держа в руках остывший кофе и белоснежного кота, чья шерсть после ласки нагло остаётся на мятой футболке. Субин любил, когда Ёнджун целовал настойчиво и упрямо, до танцующих чёртиков перед глазами. Страстно и одновременно нежно, а позже он шептал на ушко слова о безграничной любви. Когда младший провожал закат рядом с ним, то всегда неловко улыбался, замечая первые две звёздочки и говоря, как же они на них похожи. Эти звёзды постоянно находились около друг друга, одновременно зажигались, и, если одна из них внезапно гасла, то непременно появлялась снова через какое-то время. Старший в ответ кротко кивал, прижимался к возлюбленному и клялся, что они навечно вместе. Ничто их не разлучит. Ёнджун любил писать картины, в которых кроется тайная любовь к некому парню с тёмными волосами, безумно красивыми глазами и яркими губами, что были подобны алому цветку. Ёнджун любил изображать эти цветы среди высокой изумрудной травы, быстрыми мазками раскрашивая холст разными красками. Ёнджун любил, когда Субин проводил по готовой работе холодными пальцами и приговаривал, какая же его любовь умница. Джун обожал всё мрачное и нудное, хотя цветы на его картинах говорили об обратном. Младший обожал, если тёмная улица освещалась фонарями. Тогда в любые пустые уголки города он затаскивал второго, что успевал попутно любоваться красотой ночи, и тогда в воздухе распространялся сладкий запах его парфюма, который пахнет лугом и самоцветами. Поздним вечером в домике потрескивал камин, пламя в нём разгоралось, точно любовь двух парней. Тогда Ёнджун горько плакал, уткнувшись лбом в чужую шею. Тогда он читал французский роман, пока рука Субина перебирала пряди его шелковистых волос. Тот любовался его сосредоточенным личиком, когда он впивался в строки книги влюбленными глазами. Субин верил, что эти моменты не закончатся никогда. Субин гладил его по голове и целовал в губы, которые уже раскраснелись, точно роза с картины в углу. Он уверял, что через все они обязаны пройти вместе. – Ничто нас не разлучит, ты же помнишь? – Помню, счастье моё. Младший хотел так же видеть по утрам искреннюю улыбку Джуна, но тот подавленно смотрел пустыми очами. Пустыми очами, которые всё равно были полны любви. Старший старался надевать яркую маску счастья, которая, порой, становилась очень реалистичной, почти реальной. Он выдавал себя за кого-то иного, хотя и пускал по щекам солёные дорожки глубокими ночами. Тихо, чтобы не разбудить светящееся солнце в соседней комнате. Субин уже давно хотел сорвать эту маску, но никак рукою не дотягивался, пусть и тянулся очень уж упрямо. Чужая рука быстро перехватывала его собственную и отталкивала, заставляя сердце беспомощно трепетать. Субину не нравилось то, как красочные солнечные одуванчики на чужих картинах медленно превратились в нестандартно тёмные фиалки и завядшие розы. Порой по цветам ручьями текла чёрная краска, беспощадно жирно зачёркивая их. Поломанные стебли и изрезанная душа... Однажды Чхве удалось дотронуться до маски счастья и на пару минут снять её. Тогда Ёнджун не сдержался из-за его слов и разрыдался прямо на полу. – Пожалуйста, расскажи мне, что тебя тревожит. Я всегда буду рядом. Субин не успел насладиться всеми моментами. Ему не удалось ещё раз со звонким смехом заварить возлюбленному новый чай, ведь он вновь по случайности окунул туда свою кисть. Не получилось отложить дела, чтобы обнять свою любовь как никогда нежно. Только удалось в последний раз услышать, как он беспомощно бьётся в попытках найти место для своего сердца и в последнюю секунду тянется на кухню за лезвием. В конце-концов, Ёнджун стал яркой звёздочкой на тёмном ночном небе. Остался только запах цветов. Аромат его любимого парфюма, картины, с которых весело улыбались бутоны и французский роман, так и не прочитанный до конца. Субин любил выходить на крышу и искать во мгле звезду, в которой обязательно найдётся Ёнджун. Далёкий, но всё ещё привязанный к младшему душой.