Нарисуй свою историю

      Соён сидела на полу еле сдерживая слёзы. Пальцы болели от твёрдого пластилина, да и голова разрывалась от ползущих в неё мыслей. Юци так и не вернулась к ней. Ни вчера, ни сегодня — даже намёка на её появления не было. Суджин на это лишь сочувственно пожала плечами, но глаза её говорили настоящую правду. Соён сама облажалась и поведение Сон было вполне естественным, но принять это всё никак не получалось. Чон на самом деле волновала эта проблема: не возможность проигрыша, а отсутствие младшей. Отчего-то игнорирование с её стороны казалось неприятным и тишина в мастерской мерзко пронизывала до самых костей, облепляя сердце холодной грязью.       — Я ни на что не способна, — Соён выдавливает из последних сил, срываясь на всхлип. Только начатая работа летит в сторону, врезаясь в стену. Чон не обращает внимания на отлетевший кусок пластилиновой собачьей морды и сжимается сильнее под напором собственной печали, свято надеясь, что замок закрыт и в ближайшее время в мастерскую никто не зайдёт. Соён чувствует себя ничтожеством, портящим жизнь всем окружающим, и в лишних взглядах сейчас точно не нуждается, хотя где-то в глубине души и таится тихое желание быть увиденной, пойманной на минуте слабости, быть спасённой.       Чон знает, что сейчас безумно хочет быть найденной той, от которой учащённо бьётся сердце и задерживается дыхание. Юци всё также остаётся нежеланной персоной в жизни Соён, но одного взгляда младшей достаточно для успокоения бушующей тревожности либо неуверенности. Сон, сама того не зная, является стойким маяком посреди бушующего моря, спасая сотни кораблей. И Чон Соён представляет собой одну из тех маленьких лодочек, что чистая случайность и неудача выкинула в открытую гладь.       «Это нормально» говорит Суджин, когда Соён впервые срывается в крике ненависти в сторону Юци. Чон следует за этими словами слепо, не обращая внимания на последующими за ними предложения про принятие и прощения. Однако, в любом случае, Суджин никогда не скажет «нормально» на нынешнее отношения Соён к Сон. Это ненормально — когда одна девушка чувствует надобность в другой, пока одна из этих девушек свято верила в свою ненависть к другой. Это ненормально и так Соён говорил её отец, когда девочке не исполнилось и десяти лет. Чон никогда не была послушной дочерью, но папе верить нужно. И она верит.       До конца дня мастерская так и осталась пустой, если не считать бледную фигуру Соён, забитую в угол дивана. Она ждала прихода Юци до последнего, надеялась на прощение и помощь. Ещё одна жалкая ночь и Чон в очередной раз встретит самый ужасный день в году. Соён хочется провалиться под землю, спрятаться от людей подальше. День открытых дверей — то, что так любят студенты. Всё же, закрытая академия на то и закрытая: находится далеко в пригороде, до центра далеко, да и каждые выходные ездить домой просто не выгодно. А вот встретиться с родными в своём «втором» доме очень даже хочется. К тому же, экскурсии никто не отменял. Соён тоже показывала академию своему отцу. Это был второй курс и Чон посчастливилось показать не только стены заведения, а и подруг. Отцу вторая идея не понравилась. Соён как сейчас помнит его жесткий взгляд и тонкую линию губ, когда Чон в приветственном знаке обняла Суджин и поцеловала ту в щёку. Делать этого вероятно не стоило, но изменить прошлое нельзя. Как и наладить после этого отношения с родными.

***

      Соён еле стоит на ногах, чувствуя как колени трясутся от пришедшего страха. Вокруг неё куча студентов, все стоят всё ещё напряжённые, но у кого-то начинает выступать улыбка, пока у большей половины наоборот — смятение, печаль и слёзы. Чон не винит своих одногруппников, которые один за другим с кривыми лицами скрываются за дверями актового зала. Соён и самой хочется спрятаться. Слова директора прошлись по ушам словно ножом.       Суджин приобнимает ласково, заботливо поглаживая плечо. Соён благодарна ей, но касания подруги не могут избавить той тяжести подкатившего к горлу кома застывших слов. Чон улавливает встревоженные попытки Суджин достучаться до неё через гам студентов и пелена в глазах понемногу исчезает.       Вот она стоит посреди сцены, держит спину прямо из последних сил, задирая подбородок как можно выше — так учил отец. Директор под боком рассказывает что-то с широкой улыбкой, вручая дипломы трём девушкам. Одна из второкурсниц (Соён не уверена, что знает её имя) радуется и обменивается со стоящей рядом Сон Юци объятиями. Последняя стоит посредине троицы, держа в руках диплом с большой красивой цифрой «1» и позирует с ней на камеру, улыбаясь как можно шире. У Соён от этой картины кошки в животе скребут. Ей хочется улыбнуться, обнять подругу, порадоваться искренне, так, как сделала бы сама Юци на её месте, но уголки губ ползут вниз и морщина меж бровей становится уж совсем явной. Сон внезапно обращает на неё внимание и Соён замечает смятение во взгляде, немой вопрос на губах. Младшая видит, что что-то не так, отмечает сразу, словно Чон это открытая книга.       Соён в ответ смотреть не может и глаза прячет в толпе. В первом ряду Суджин стоит как можно ближе к сцене, всем видом выражая поддержку. Чон благодарна, но традицию вручать дипломы лучшим трём студентам потока в конце года уже ненавидит. Карие глаза мечутся по всему залу, ища в снующих фигурах одну важную, высокую и ужасно пугающую. Соён удалось найти нужный костюм и шевелюру, но радости это не прибавило. Вместо желаемой широкой отцовской улыбки и тёплого гордого взгляда, Чон видит уходящую макушку и сжатые кулаки мужчины.       Рёбра отчего-то печёт, словно только что девушку окатило кипятком. Шея под воротом водолазки начинает пульсировать и Соён чувствует удушье от накатившей жары. Дышать нечем, да и глаза щиплет от собравшихся в уголках глаз слёз.       У директора не получается остановить Соён даже грозным криком и Чон срывается с актового зала, комкая несчастный диплом дрожащими руками. Где-то на заднем плане Суджин повторяет её имя и чья-то пара ног явно преследует девушку, но у Соён нет сил думать об этом. Она скрывается за первой же дверью, прячась от преследователя. Слёзы накатывают, из горла вырывается глухой всхлип и Соён хочет остаться в кабинете хотя бы до конца дня, прячась от собственных страхов.       Но судьба её прокляла и телефон в кармане орёт несчастно, прося поднять трубку. Соён повинуется и это её главная ошибка.       Слушать про то, что семья Чон считается лучшей и каждый наследник фамилии обязан выделяться среди прочего народа, стало некой традицией для Соён. Она привыкла получать выговоры с раннего детства за кривой почерк, неправильно сказанное слово, запинку в речи, криво поставленную спину, низкую оценку, лишний взмах руки и ещё целый нескончаемый список подобной мелочи. Соён привыкла получать по губам, не видеть отца неделю, две, месяц, просто за то, что тому стыдно иметь дочь, неспособную решить задачу по математике. Чон привыкла слышать обвинения в смерти собственной матери и лично давать ремень в руки своего отца, когда ей не исполнилось ещё и десяти лет. Соён к этому по-настоящему привыкла и переживать по идее уже не должна была, но в этот раз всё сложилось по-другому и второе место в рейтинге для неё сравнимо казни.       От ледяного голоса в трубке хотелось испариться и провалиться под землю, но ноги девушку не слушали и тело самостоятельно понесло Соён в сторону парковки академии. Там было людно и Чон знала, что у неё есть пять минут, чтобы подготовиться к своей «смерти». Отец стоял прямо, не смея взглянуть на собственную дочь. Двери в машину он, конечно же, открыть не соизволил и на педаль газа вжал сразу, как только Соён успела сделать шаг внутрь салона. Сваленные на задних сидениях чемодан и пару пакетов не значили ничего хорошего.       В голове у Соён было пусто и бешеная скорость выдувала из девушки весь её боевой дух. Теперь хотелось кричать.       Словно услышав желание дочери, мужчина внезапно затормозил и повернул в сторону полосы леса, расстелившегося недалеко от академии. Среди деревьев было тихо и шанс встретить живую душу был равен нулю. В этот раз Соён ни на что надеяться не могла — никто не мог спасти её, только жалкая удача.       Из машины первыми полетел чемодан, за ним — сама Соён. Крепкая рука мужчины вбивает маленькое тельце в дерево, не волнуясь о торчащих ветках и открытой пояснице девушки. Чон прекрасно знала насколько ужасной может быть боль, особенно, если её причиняет собственный отец, но от подобного рода унижений хотелось взвыть.       Мужчина выкручивал руки, бил по щекам, сжимал подбородок грубой силой, душил до закатывающихся глаз и мольбы о помощи.       Соён задыхается и руками пытается ухватиться за шею, не чувствуя тёплых прикосновений на щеках.       — Соён! Соён, ты слышишь?       Кто-то трясёт девушку за плечи и Чон опускает руки, чувствуя сильную усталость. Тело трясёт от воспоминаний и окончательно очнуться получается после холодной воды, накрывшей её лицо. Соён открывает глаза резко, осматриваясь по сторонам. Встревоженный взгляд напротив успокаивает и Чон расслабляется, откидывая голову на стену.       Знакомое, уже совсем родное тело, прижимается к Соён в объятиях и она отвечает на них с рвением, стараясь успокоить сбившееся дыхание.       — Прости меня, — Соён шепчет, не в силах сказать эти слова громко. Она всё ещё боится увидеть леденящий острый взгляд поблизости, быть пойманной в объятиях девушки, особенно той, что «портит своим существованием репутацию семьи Чон».       Юци гладит волосы и извинения принимает молча, не в силах найти слова для ответа. Вместо этого Сон тычется носом в шею, сжимая девушку ещё сильнее, продолжает нашептывать кучу успокоений.       Ещё немного и Соён всё же отстраняется, чувствуя как смущение подступает к щекам. Уже который раз она оступается и позволяет Сон пробить стену между ними, даёт увидеть слабину, скрывающуюся за тем колким забором грубостей.       — Что ты тут делаешь?       — Я подумала о… Подумала, что стоит проверить кабинет. Дверь была закрыта, но вдруг внутри кто-то был, стоило перестраховаться. А тут ты, ну и вот, — Юци осекается и все слова мямлит смущённо, переваривая ту неприятную кашу, крутящуюся в голове. Говорить правду не хотелось. Признавать, что искала нарочно, не выдержав и двух дней без дурацких шуток, казалось по-настоящему постыдным. Да и тревожить Соён собственными навязчивыми мыслями не хотелось. У Чон явно голова другим забита.       Соён мычит что-то в ответ и вновь закрывает глаза, возвращаясь к массированию висков. Сон, передавший точные воспоминания, вымотал до ужаса, высосав все силы. Впереди ещё много работы и сдать всё нужно в субботу, а Соён сидит без дела, жалуясь на свою жизнь себе же. Время летит до ужаса быстро и даже поддерживающая скромная улыбка Юци под боком не помогает.       — Мне жаль, — Соён повторяет неожиданно, не зная куда деваться. Теперь проигрывать не хотелось совсем. Воспоминания об отце действуют словно рычаг: они добавляют мотивации доказывать, что Чон может справиться со всем и сама, что её силы и возможности не обрываются на связях и знании разных шишек её фамилии. — У нас не получится занять первое место. Из-за меня.       — Сейчас не время винить себя, — Юци пытается успокоить старшую, проглатывая желание усмехнуться, порадоваться бедам девушки. Это гнусно — желать слёз других людей. Сон знает это, и понимание собственных мерзких хотелок дерут её изнутри. Соён одной своей натурой вызывает двойственные чувства, подталкивает окружающих любить и боготворить её, но остроты в жизни ей, видимо, не хватает, а потому и воспользоваться возможностью потешаться над другими не упускает, ставя себя на голову выше одногодок. — Тише-тише.       Соён стыдно смотреть в глаза младшей. Обстановка до ужаса неловкая, но душой и телом Чон благодарна девушке. Вероятно, если бы не внезапное появление Юци, Соён оставила бы все чувства при себе, забила слёзы подальше в угол и тянула бы улыбку до самого конца. Этому её учил отец. Даже если слова его больше ничего не значат.       Юци облегчённо выдыхает, когда к лицу Соён приливает краска. Пугающая бледность спадает, да и по девушке становится видно: она пришла в чувство и от присутствия посторонних чувствует себя некомфортно. Сон этому только рада, ведь придумывать причины для ухода не хочется и звонок от образной Минни её явно не спасёт — подруга никогда ей не звонит.       — Тебе стоит отдохнуть. Возвращайся в общежитие.       — Не могу, — Соён отвечает не сразу, но когда слова всё же вырываются из губ, Юци чувствует как сжимается её сердце. Голос девушки охрип, а слова были пропитаны такой печалью, словно от этого зависела жизни Чон.       — Не выдумывай. Ты явно не была в душе вчера и сегодня, расслабься в кроватке и освежи мысли. Эта мастерская не поможет тебе.       Юци указывает и смотрит совсем строго. У Соён не остаётся сил сопротивляться и чувство стыда делает своё дело. Чон кивает в согласии и поднимается на ноги, еле удерживаясь на месте. Ноги затекли, шея болит. Спать сидя было не лучшим решением и от поганой позы начинает болеть голова, а конечности успели затечь и теперь неприятно покалывают.       — Тогда до встречи, — Соён выдавливает улыбку на прощание и буквально выбегает из мастерской, только пятки сверкают. Юци хмыкает на детское поведение и наконец позволяет себе расслабиться. Что ж, цель визита она нашла, но нужных желанных слов так и не сказала.       Минни явно назовёт её идиоткой позже, но Юци берёт последние силы в руки и уходит в общежитие, не забыв захватить эскизы Соён к их совместной работе. Возможно, это не то, чего хотела от неё Чон, и не то, чего хотела сама от себя Юци, но сейчас это единственное что она может и хочет сделать, а потому в комнате Сон свет был включён д о самого утра и зеркало на следующий день встретило её синяками под глазами.