Под утренним солнцем

       Жаркие июньские солнечные лучи упали на бежевое одеяло. Остановившись совсем на чуточку времени, поползли выше. Коснулись могущественной и острой, как лезвие, ладони. Прошлись по смуглой руке, прыгая на плечо. Теплое, почти жаркое, солнце обжигает его и спрыгивает с него. Теперь оно на щеке и уходить явно не собирается. Практически прожигает щеку, от чего академик просыпается.        С неохотой разлепив глаза, Сеченов закрыл лицо ладонью. Яркие лучики солнца, оказавшиеся быстрее руки, прыгнули на карие глаза, ослепляя их. Правую щеку слегка жгло, глаза неприятно покалывало. Не так он ожидал встретить это утро. Академик осторожно сел, стараясь не сильно шевелить кровать, растирая глаза. Когда наконец зрение восстановилось, Сеченов смог расслабиться. Убрав пальцами растрепавшиеся волосы обратно на затылок, «Волшебник» вскинул руки к потолку, разминая затекшие мышцы.        Вдруг, прерывая тишину раннего утра, справа донеслось тихое шуршание и сопение. Переведя взгляд в сторону звука, Сеченов приметил комочек из одеяла, спустя секунду из которого выглянула черная макушка. Штокхаузен, все еще сладко спавший, перевернулся на живот, поворачиваясь лицом к академику. Темные кудри превратились в ураган и беспорядочно лежали на подушке, иногда залезая на лицо. Одеяло сползло на бок, оголяя спину. Мраморно-белая кожа попала под влияние солнца, от чего еле-видно светилась, словно из блестяшек. Красивая до невозможности. Но Михаэль постоянно прячет её под строгой черной рубашкой и длинными штанами. Мол слишком по-девичьи она выглядит, когда открытая. Сеченов так не считает. Он очень любит, когда немец, не стесняясь, ходит в коротких шортах и в самых, что ни на есть открытых майках.        Осторожно, чтобы не разбудить, Сеченов наклоняется над Михаэлем. Мягко коснувшись пальцем оголенной кожи он задерживает дыхание. Приятная, почти бархатная, гладкая и прохладная, совсем слегка теплая, не то что на руках. Там она шершавая и потрескавшаяся от постоянной работы.        Академик ведет пальцем по всей площади спины. Осторожно, почти не ощутимо и плавно. От начала шеи, меж лопаток и далее. Рисует разные рисунки. Завитки, простые линии и кружочки-все это оказывается на спине Штокхаузена. Невидимые, но ощутимые. Ведёт дальше, чуть ниже поясницы. Немец вряд ли против, так что можно и зайти дальше чем дозволенно. Коснувшись всей ладонью спины Михаэля, академик наклоняется еще ниже, чтобы доставать. Двигая руку от себя, переходит на внешнюю сторону бедра. Словно по шву проводит по боковой части, поднимаясь вверх. Обводит выпирающую тазовую кость и идет выше, задевая пальцами живот. Нащупав пальцами ребра, проводит по каждому из них. Такой изящный и точный, как пропорции на холстах художников. Остановившись возле груди, пальцами касаясь её, Сеченов лег рядом. Лицом к лицу. Губами касается остроконечного кончика носа. Всю любовь передавая мужчине напротив.        Немец, по-кроличьи, дёрнул носом. Милый-милый. Потихоньку разлепил глаза, сталкиваясь взглядом с Сеченовым. В них, немного красных от сна, сверкнула звездочка. Маленькая, игривая и неземная. В правом глазу, карим, словно рассыпавшиеся горы, светятся большие солнечные блики.        — Вот это «доброе утро». — сказал Михаэль, улыбнувшись, — Жду еще один поцелуй.        И получает его. Дмитрий мягко коснулся губами щеки, кончика носа и глаза. Лицо обожгло теплом. Оно, горячей волной, пробежало по венам и коже, доходя до ног и обратно. Кажется, что температура поднялась. Поднялась настолько сильно, что дышать стало труднее.        — А где мое «доброе утро»? — подметил Сеченов, ухмыляясь.        И только-только Штокхаузен хотел ответить как неожиданно, даже для себя, осёкся. Пальцы, с мозолями на подушечках, поползли вниз по груди, приятно царапая кожу. Как он мог не заметить её раньше? По лицу разлился красный румянец, который было никак не скрыть от всевидящих глаз академика. Тот лишь мигнул глазами, опуская пальцы все ниже и ниже.        — Dima, hör auf! Ich habe es nicht erlaubt...und überhaupt! Hör sofort auf! Дима! — задыхаясь в смущении и позабыв от возмущения русский, звонко пролепетал Михаэль, зажмуривая глаза. Всегда так делает, даже не замечая этого.        — Ну всё-всё, прости. — через смех проговорил Сеченов, подтягивая немца к себе, утягивая в кольцо из рук.