Фарфор

— Господин! Ваша повозка ожидает возле ворот, — пожилой мужчина, приоткрыв дверь в библиотеку, едва не захлопнул ее обратно, заслышав легкий смех и шорох в глубине. — Ох, чудесно! — Кэйа выступает из-за стеллажа, показательно отряхивая сюртук, — Сегодня домой я еду не один, — кучер, похоже бессознательно, глянул в сторону стеллажа, на что Кэйа лишь хихикнул, покачал головой и понизил голос, — Нет, не с этой дамой. С господином Дилюком, что из Рагнвиндров. Он, кажется, собирался отдохнуть в саду. Возничий кивнул, извинился и спешно удалился, по-видимому, собираясь сообщить и Дилюку о готовности повозки. — Успеете в сад через заднюю дверь? — Кэйа усмехнулся, глядя в проход, откуда только что вышел кучер. Дилюк хмыкнул, уводя взгляд и стараясь вернуть прежний ритм дыхания. Он заставлял его краснеть. Каждый раз, когда смотрел, касался, подходил и начинал разговор, где бы они ни находились. И ему ужасно нравилось так на него действовать. Однажды Кэйа даже коснулся руки молодого господина, когда они были едва знакомы — тогда Дилюк предпочел списать это на случайность, но сейчас он четко осознавал, что тот никогда не позволяет случайностям произойти. Этот бал устроен состоятельным купцом по случаю совершеннолетия его дочери, потому были созваны все кавалеры богатых поместий, достойные, как казалось отцу, руки и сердца любимой кровинушки. И, нужно сказать, девушка действительно недурна на лицо, умна не по годам, к тому же весела и задорна, словом, плод желаний многих юношей, хоть раз видавших ее. Однако, была и полная противоположность виновницы торжества — троюродный брат на пару месяцев младше обыденно тих и нелюдим, стоял в стороне, показываясь лишь на обязательные этикетом танцы, но и на тех выражение его лица ни разу не трогала улыбка. Каждого по-прежнему удивляла его манера, особенно на фоне сияющей улыбкой сестры. Дилюк своей холодностью и загадочной отстраненностью невольно крал сердца юных девушек, из бала в бал цепляя на себя сотни влюбленных взглядов. Его не волновало ничье присутствие, и завоевать его внимание являлось почти что невозможным. Однако. С полгода назад на одном из торжественных балов Дилюк впервые обратил на что-то пристальное внимание. Вернее, на кого-то. Юноша едва ли его возраста весело переговаривался с кучкой дам, склоняющих с улыбкой голову и прикрывающих часть лица веерами. Он, словно почувствовав обращенный на себя чужой интерес, оглянулся, впившись взглядом аккурат в глаза Дилюка. Уши последнего загорелись, и он поспешил равнодушно уставиться в стену перед собой, но не прошло и минуты, как незнакомый молодой человек уже оказался рядом и почтительно кивнул. — Рад встрече, господин Рагнвиндр, — голос звучал так сладко, но при том исключительно вежливо без единого намека на пошлости, — Должен сказать, этот бал поистине уникален. Дилюк в свою очередь так и не отвел глаз с импровизированной точки на стене. Он не понимал, какой из двух смыслов заложен в эти слова, потому предпочел смолчать. — Моя фамилия Альберих, Вы, должно быть, слышали, — юноша явно не брал во внимание отреченность мнимого собеседника и продолжал довольно задорно. Безусловно, Дилюк слышал. Род Альберихов недавно постигло несчастье: болезнь унесла жизни почти всей семьи, оставив лишь отца с сыном, что после перенесенного удара находились в крайне тяжелом материальном положении. Однако, судя по всему, постепенно им удалось свести концы с концами, и сейчас Альберих показался Дилюку достаточно здоровым. — Приятно видеть, — Дилюк, как обычно, шаблонно склонил голову в приветственном жесте и, наконец, удостоил того взглядом полупустых глаз. Стоило только взглянуть на нового знакомого, как на лице промелькнуло легкое недоумение — он оказался такой удивительной наружности, коей совершенно невозможно построить по нежному, слегка хриплому голосу. Изящные черты лица, точеный подбородок, бледные губы, и глаза.. глубокие глаза, увидев которые забыть после невозможно. Юноша легко улыбался, чуть вскинув брови. Выражение лица очаровывало любого, кто глядел на него, и Дилюк не оказался исключением. Поймав себя за разглядыванием едва знакомого человека, он быстро проморгался и принял серьезный вид. В груди затеплилась надежда, что времени в действительности прошло не так много, как казалось, и на самом деле мысленное восхищение не было никем замечено. Остаток бала они провели вместе, болтая о том и сем, лишь иногда отвлекаясь на танцы. Точнее было бы сказать, что болтал исключительно Альберих, а Дилюк лишь стоял рядом и старался всеми силами не вливаться в столь бесполезные беседы. Сейчас же дело обстояло иначе. Дилюк, прибывший в поместье Альбериха по исключительно деловому (так стоило сказать прислуге) делу, сдержанно рассказывал о прошедших днях, пригубливая чай из фарфоровой чашки. Осторожно передвинутая шахматная фигура приглушенно стукает по доске — шах. Огонь в камине мерно потрескивает, и залитая рыжеватым светом комната кажется еще уютнее, нежели обычно. — Вы снова просчитали все ходы наперед, господин Дилюк, — голос теперь низкий и бархатистый, от юношеского в нем не осталось и тени. Другая фигура двигается, выставляя ответный шах. Дилюк смущается на мгновение и вздыхает. — Ты с каждой игрой все лучше, Кэйа, — он хмыкает. Ему помнится каждый успешный ход, которому он сам лично научил некогда Альбериха. Дилюк снова вздохнул и откинулся на кресло, так и не сделав хода. Он так сильно устал, что решил отдать собственную победу даже не попытавшись. Кэйа улыбнулся краешком губ, потушил настольную свечу двумя пальцами и поднялся. Теперь его плечи стали шире, а сам он вытянулся так, что Дилюк едва доставал макушкой его подбородка. Кэйа медленно обошел стол с шахматной доской и присел на колено юноши. Пальцы нежно скользнули по чужому лбу, убирая прядь челки, на место которой тут же пришелся мягкий поцелуй. — Тебе стоит отдохнуть, — новый поцелуй остается меж бровей, — Сегодняшний бал был чересчур утомительным… Дилюк, давно научившийся понимать любые, даже самые скрытые подтексты в словах Кэйи, мгновенно понял, о чем речь, потому стукнул второго по плечу. Раздался легкий добрый смешок. Кэйа обвел пальцем его линию челюсти, на что Дилюк невольно подался вперед, блаженно прикрыв глаза. Черт возьми, его знают от и до; как ни старайся скрыть собственные чувствительные места Дилюк, Кэйа все равно их находит. На губы приходится невесомый поцелуй. Затем еще, еще и еще, пока не становится требовательным и обжигающим. Из раза в раз сердце норовит выскочить из грудной клетки, притягивая за собой противную тошноту волнения. Кэйа осторожно сминает лепестки алых губ, но не пытается заходить дальше. Как бы ни хотелось, вероятность очернить честь Дилюка оставалась самой огромной преградой. Кэйа любит целоваться. А Дилюк и не против. Он позволяет делать со своими губами что угодно; покусывать, мять, проводить языком… Все это приводило Кэйю в неописуемый восторг, а Дилюк, хоть и старался никогда подобного не признавать, каждую свободную минуту грезил и наслаждался тем, как им овладевают. Кэйа тянется к его ноге и аккуратно отодвигает полу домашнего халата. Расшитый шелк спадает вниз, обнажая бледные, чуть худощавые бедра, мгновенно застенчиво сведённые вместе. Им обоим хочется, они оба это понимают, но принять может лишь один. Он встает, ласково берет ладонь Дилюка в свою и тянет на себя. Дверь в спальню каждый раз тихо поскрипывала, стоило открыть ее, но сейчас словно подыграла и не издала ни звука. Юноши мягко опустились на широкую кровать, едва ли отстраняясь друг от друга. Лица мягко освещает огонек наспех зажжённой свечи, а сама комната, и без того не слишком светлая, почти полностью скрывается в полумраке ночного часа. Кэйа уложил Дилюка на спину, нежно взглянул в глаза. Щеки коснулись холодные пальцы. По спине пробежали мурашки, и Дилюк выгнулся, моргнув медленнее обычного. Через каждое его касание ощущалась невозможная ласковость, от которой замирало сердце. Губы Кэйи скользнули по чужому бледному подбородку, медленно спустились ниже, задержались на адамовом яблоке. Тело дернулось, стоило горячему языку коснуться и переместиться к ключицам, лаская впадинку между. Мысли смешались воедино, никак не давая осознанию происходящего прийти. Пламя свечи, подхваченное порывом ветерка из приоткрытого окна, чуть дрогнуло, когда взгляды юношей сошлись. После секундного замешательства Дилюк сдержанно кивнул. Происходящие дальше запомнилось смутно. Все случилось невозможно горячо и столь нежно, сколь никто из них еще не был. Время будто остановилось, и оба уже не понимали, который сейчас час, да и нужды в этом не было. От стен отголосками отлетали тихие вздохи, воск догорающей свечи мерно стекал вниз, колыхая огонек с новой частотой. И не было в происходящем ни капли пошлости — лишь непорочная юношеская любовь, желание сблизиться больше, чем с кем-либо еще. Дилюк невольно прижал ладонь к губам, когда пик блаженства достиг апогея. По комнате пролился чистый протяжный стон, повлекший за собой пару тихих всхлипов. Сердце обоих бешено заколотилось. Кэйа любовно улыбнулся, поласкал его еще немного, и, прильнув к уху, шепнул тихое «Умница». По чужой спине пробежали мурашки. Губы снова сомкнулись в теплом поцелуе, продлившемся, как обоим показалось, всего доли секунды. Притянув из-под подушки небольшой платочек, Кэйа заботливо устранил все следы непотребства, параллельно усыпая поцелуями чужую щеку, после чего отбросил подальше и пристроился рядом с Дилюком. Взгляды пересеклись, и в каждом светилась сердечная любовь. Сегодня их первая ночь вместе.