Хитрый маленький хён.

***

      Приняв позу своеобразного калачика, Сону ложится на диван и включает фильм, который давно находится в списке «посмотреть позже». Руки наконец-то доходят, да и выходные позволяют это. Фильм, конечно же, начинается с заставок, которые, кажется, длятся вечно, поэтому Ким дотягивается до пульта и перематывает начало.       А вот предыстория в разы интереснее. Интригует хотя бы.       Сону, честно говоря, совсем не помнит, по какой причине решил это посмотреть. Помнит, что на ужасы это не похоже, а остальное… уже не важно. Разберётся по ходу событий. Всегда под рукой есть старые добрые сериалы, которые хочется пересматривать. Ну, на крайний случай, можно глянуть и мультики, которые никогда не разочаровывают.       Где-то за спиной, словно потерянный сонный утёнок, шагает Рики, пытаясь сообразить, что ему сейчас нужно делать. Время ведь уже не утро, а он всё ещё спать хочет. И шагает он так забавно, словно хлюпая влажными босыми ногами по полу.       Он идёт в ванную, включает там свет и принимается выискивать какие-то вещи, нахмурив брови. Увидь это Сону, он бы чмокнул в лоб, чтобы убрать складки на нём. Пребывает Рики там не совсем долго, потому что тут же вылетает в спальню.       А Сону хоть бы хны: внимания на посторонние звуки он не обращает, потому что помнит, что Рики в душ пойдёт. А чего ему лезть, если надобности нет? Нечего. Но иногда вмешиваться всё же приходится:       — Солнце, где моё полотенце? — выкрикивает младший, оглядев ванную в сотый раз, но так и не заметив даже кусочек от своего полотенца. Сону правда не замечает, как он вновь оказывается в ванной, потому что ужасно увлечён сюжетом.       Ну, а старший тут как тут, потому что знает: объяснять бесполезно. Он поднимается с дивана и, поправив шорты, тут же бежит в ванную. Без слов и объяснений он заглядывает в шкафчик, где обычно и лежат чистые полотенца, и протягивает вырви-глаз-зелёное.       — Я убрал твоё в стирку, поэтому держи новое. И не забудь, куда ты его складываешь, а то твоё я нашёл под кроватью.       Тихо посмеявшись в ответ, Рики осторожно чмокает старшего в щёку в знак благодарности и, отложив махровую ткань, принимается снимать пижаму.       — Ты не планируешь в душ?       — Хотел, конечно. После тебя и сбегаю, а пока фильмец гляну. — Рики на секунду стопорится, но всё же собирается с мыслями, чтобы сказать то, о чём хотел достаточно давно.       Это «давно» возникает ещё тогда, когда с официального дня отношений проходит чуть меньше двух недель. У Рики часто возникают странные, возможно, совсем смущающие его самого мысли, но когда рядом находится этот солнечный человек, тяжело о таком не думать. Рики всегда сложно объяснить такую тягу к старшему, но после их первого секса эта тяга… она становится сильнее, крепче связывая их двоих.       Рики странно себя ощущает.       — Может быть, вместе примем душ?       В этот раз тормозит Ким, собирающийся выйти из ванной и со спокойной душой продолжить смотреть фильм, который, между прочим, он забывает поставить на паузу. На мгновенье потерявшись в собственных мыслях, старший одобрительно кивает и прикрывает за собой дверь окончательно.       И он не знает, на что подписывает себя.       Отчасти неловкое молчание льётся по коже, пока парни стягивают пижамные вещи и в принципе всё то, что прикрывает тела. Повёрнутый к двери лицом Сону делает всё как-то стеснительно, хотя чего там Рики не видел — всё он видел. И даже сейчас он позволяет себе разглядывать хёна через зеркало, любуясь мягкими, тёплыми переливами на бархатной коже.       Первым в довольно просторной кабинке оказывается Ким, который тут же принимается настраивать приемлемой температуры воду. Что-то чуть погорячее, как любит младший, но и не совсем кипяток, иначе самому станет плохо от совместного принятия душа. Следом забегает Рики, плотно прикрывая дверцы душевой кабинки.       — Вода нормальная?       — Да, всё прекрасно. Делай так, как тебе будет лучше, я ведь твою нелюбовь к горячей воде знаю. — улыбнувшись, Сону в очередной раз подмечает, как приятно осознавать: о тебе знают и заботятся. Он хватает зефирную мочалку, купленную, конечно же, им самим, и гель для душа с запахом ванили и корицы. Рики безумно любит этот аромат.       — Поворачивайся спиной, — негромко говорит Сону и, намочив мочалку, принимается выдавливать небольшое количество геля на неё. Пены им двоим будет достаточно.       Как только младший поворачивается спиной, Ким тут же принимается осторожно натирать сливочную кожу плеч и шеи, убирая пальцами осветлённые пряди.       Рики выглядит прекрасно с отросшими волосы — ему безумно идёт. Но когда натуральный цвет приедается и кажется скучным, он осветляет волосы практически до кристального блонда. А Сону только продолжает влюбляться в него: с каждый днем всё больше и больше, не переставая упоминать, что действительно любит.       Сону ощущает ванильно-коричное безумие куда ярче, пока натирает поясницу и спускается чуть ниже, придерживаясь одной рукой за плечо младшего. И трёт он кожу безболезненно, стараясь не оставлять покраснений. Когда Ким усаживается на колени, чтобы не упасть, пока оставляет пенную субстанцию на ногах, то придерживается за чужую коленку, стараясь сделать всё по-прежнему осторожно.       Держась за всё, что не шатается и не падает, Сону поднимается с колен и заставляет Рики повернуться обратно — лицом к нему. Приходится совсем немного поднять голову, чтобы увидеть улыбку на пухлых губах.       — Чего? — Ким ответно улыбается, мягко проходясь пеной, взятой у мочалки, по ключицам и по шее.       — Ничего. Это просто мило. Да и приятно получить внимание. — Рики принимается оглядывать сосредоточенное лицо его молодого человека. В этом время он просто наслаждается приятными прикосновениями и ароматом, который сейчас кажется до жути приторным.       — Говоришь так, будто получаешь внимание от меня в малых количествах! — пусть Сону и старший, но шуточно обижается куда чаще. За этим даже забавно наблюдать.       — Но этого я не говорил. Твоего внимания мне достаточно. — улыбнувшись, Рики укладывает ладони на хрупкие плечи, как бы придерживаясь. Он, конечно, не падает, но стоять в таком положении очень хочется.       Сону в ответ больше ничего не произносит, проходясь мочалкой по нишимуровым груди и животу. Действует в пределах разумного, ведь… они просто принимают вместе душ, ничего больше. Очевидно, что он крайне не уверен в своих предположениях.       Меняясь с младшим местами, Ким водит ладонями по гладкой коже, смывая всю пену и в очередной раз улыбаясь, когда приятный аромат бьёт по носу. Мочалку вручает в руки Рики, молча прося о помощи хотя бы со спиной, — Рики, ясно дело, помогает и без слов, смазывая пену с мочалки и пальцами оглаживая выступающие косточки: лопатки, позвонки, рёбра. Кажется, всё, что под руки попадается.       Когда вся спина покрыта пеной, Нишимура усаживается на колени и улыбается своим мыслям, давным-давно поехавшим не туда. Это иногда настораживает, но не сейчас — сейчас это кажется лучшим решением. Конечно, ему нужно за что-то держаться, и он держится за кимово бедро, ладонью скользнув довольно близко к паху. Будто бы так и должно быть. А Сону, чувствуя себя как-то неловко, расставляет ноги пошире, после чего получает небольшой чмок под коленкой. И ещё один.       И ещё, когда Рики остановить себя больше не в силах.       — Рики, что ты… делаешь?.. — чуть обернув голову назад, Ким обнаруживает лишь тёплую улыбку, растянутую на мягких губах.       — Целую тебя, — очевидно, конечно. Сону это прекрасно понимает, но сам посыл действий ему неясен. Ну, или он только пытается клеить дурачка.       — Ты хочешь попробовать здесь?       Как оказывается, просто клеит, потому что давно привык к такому Рики: он целует невзначай, а после уже стягивает со старшего футболку. Рики в целом… очень интересный молодой человек.       — Хочу. — Нишимура как-то быстро оказывается на ногах вновь, возвышаясь над Сону — привычная разница в росте.       Кажется, Ким всё же не замечает лишнюю деталь на полке, где обычно стоят лишь шампуни и гели для душа. Конечно, он слепой, как крот, но сейчас обнаруживает розовую баночку со смазкой, которой здесь правда никогда не было. И прямо сейчас Рики ухватывается за неё пальцами, осматривая этикетку вновь. Тюбик совершенно новый, хотя старший не припомнит, чтобы он закончился.       — Клубничная, — зачем-то констатирует факт, а после смазано целует в уголок губ, словно не найдя подходящих слов, которыми мог бы разбавить атмосферу. Сону подхватывает родные губы своими и прикрывает глаза, наслаждаясь мякотью кожи. Рики целует правильно и устоять не может, прикусывая кимову нижнюю. И языком по губам мажет, и толкается в рот с особым напором, пока Сону делает осторожный шаг назад и цепляется за плечи младшего, боясь навернуться.       Как считает Нишимура, он возвращает губы на нужное место, сцеловывая воду с бархатной кожи на шее и совсем немного кусая. Знал бы Сону, как тяжело сдержать себя и не оставить пару-тройку небольших пятен, но Рики отчаянно держится и держит мысль «нельзя» у себя в голове. Ким же откидывает голову к стеклянной стене, охлаждая зефирную макушку и совсем не смыкая губ. Дыхание сбивается, становится куда жарче, поэтому вдыхать носом уже не получается.       Ладони нишимуровы скользят к молочным, чуть припухлым бёдрам и ощутимо их сжимают, заставляя старшего еле слышно простонать. Но Рики слышит всё и успевает кратко чмокнуть в подбородок, прежде чем вернуть губы ближе к груди. И зацеловывает кожу до беспамятства.       Одна секунда, и Рики обнимает со спины, казалось бы, будто совсем не касаясь, — он слишком тёплый и пригревает не хуже воды, которая бессмысленно стекает вниз, по телам. И целует он тепло, ярко прижимаясь бёдрами к родным и оглаживая чувствительный низ кимового живота. Дразнится, заставляет еле ощутимо тереться о собственный член и давит на тазовые косточки, ломая Сону окончательно — он стонет вновь, руками облокотившись о стенку и подавшись задницей назад.       Баночка всё ещё в руках младшего — убирая руки с паха, Рики щелкает крышкой и выдавливает небольшое количество себе на пальцы, тут же заводя их меж ягодиц. Тёплая субстанция касается кожи и почему-то заставляет сводить бёдра вместе — только вот Нишимура этого сделать не позволяет, пальцами дразняще похлопывая по сжимающемуся кольцу мышц.       — Расслабься, хён, — шепчет куда-то в шею, вводя всего фалангу одного пальца внутрь и прикусывая кожу на плече.       — Пожалуйста… — Сону терпит лишь до того момента, когда Рики погружает всего ничего в анальное отверстие. Потом он негодующе вскрикивает и подаётся бёдрами назад.       — Пожалуйста — что, хён? Я не совсем понимаю, что ты хочешь. — Рики иногда правда не верит в то, что Сону может быть таким: умоляющим, совсем крошечным и хрупким.       — Войди до конца, пожалуйста… — а ещё Сону по-прежнему соблюдает вежливые манеры, без которых и минута его жизни не проходит. Нишимура, конечно, усмехается и машинально вводит два пальца, прекрасно понимая, что Сону растянут достаточно давно — нетрудно догадаться, кто это сделал. Стон с облегчением срывается с блестящих от воды губ; Сону чуть вздрагивает и скользит ногами по кафелю, после чего оказывается пойманным в объятья младшего.       Движения плавные, но вместе с тем и глубокие: изредка Рики удаётся дотянуться до простаты, заставить старшего скулить и дёргаться в сладкой истоме, а после он роняет голову на собственные руки. Но когда таких движений становится мало одному и второму, младший вытягивает пальцы и добавляет смазки побольше. И входит резковато, в ответ получая, казалось бы, болезненный стон, только вот Сону чувствует себя очень и очень хорошо, втягивая живот. И всё это кажется нереально приятным, в особенности, когда движения наращивают темп, а пальцы толкаются под верным углом; Ким не может себя сдерживать, сколько бы ни прикусывал предплечья, сколько бы ни закатывал глаза и сколько бы ни содрогался всем телом. Некая резкость заставляет старшего скользить ступнями вновь, на что Нишимура сновахватает Сону за талию и держит крепко, не позволяя далеко уйти (хотя никто и не собирается). На деле же Рики просто продолжает дразниться, словно малое дитя, вытаскивая пальцы до конца и медленно погружая их вновь, — наверное, ему нравится, как протяжно и приятно стонет Сону.       — Хён… — и почему-то об этом говорит Ким, а не тот, кто по праву считается младшим. Осознав, что только что сказал, он прикрывает мигом покрасневшие уши и ругается себе под нос, чем вызывает неподдельный интерес. Рики всё же думает, что ему показалось, поэтому, склонившись к старшему, целует за ухом и шёпотом спрашивает:       — Как ты меня назвал? — Ким лишь мотает головой, мол, никак, всё же надеясь, что Рики не услышал. Но нет, он услышал. Пальцы остаются меж теплыми стенками, но движение прекращаются. — Скажи ещё раз, Сону-я. Я ведь знаю: ты хочешь, чтобы я продолжил, — не то чтобы это прозвище ему так нравится, но из уст старшего это звучит… приятно? Наверное.       — Х-хён… — пальцами Рики ухватывается за изнывающую головку чужого члена, налитую багрянцем, надавливая на уздечку и срывая с алых губ вскрик. Млеющий и абсолютно пластичный Сону слегка поворачивает голову: взгляд у него влажный и вовсе не просящий — уже умоляющий. — Продолжай, хён… — голос звучит с лёгкой уверенностью, которой раньше не было, а Ким толкается бёдрами вперёд, стараясь заполучить как можно больше приятного трения. И он получает — не только движения, мягко окольцовывающие член, но и трение бёдер о бёдра. Черт, Сону в очередной раз убеждается, что младший его не только в росте перерос.       Больше Рики пальцами к анальному отверстию не прикасается, потому что держать старшего нужно, при этом практически невесомо надрачивая. И выходит даже неплохо, пусть Сону мучается от каждого прикосновения, которое не даёт ему толковой разрядки. Нишимура просто не позволяет излиться раньше: они только-только начали. Времени на растяжку много и не нужно, потому что Сону готов — он растянутый, зацелованный.       — Я могу?.. — в ответ следует совсем тихое «да» и много-много кивков головы, потому что старший понимает вопрос без продолжения: лишь бы пустота внутри наконец была заполнена. — Хорошо.       Тюбик вновь оказывается в руках; Сону, опустошенный и оставшийся без прикосновений, терпеливо ждёт, поглаживая собственный живот. Он слышит сбитое дыхание позади, слышит хлюпающие звуки и тихие стоны — понимает, что осталось совсем чуть-чуть подождать.       Нишимура, пристроившись позади, поглаживает чужую поясницу, как бы намекая, что стоит прогнуться посильнее, и укладывает ладони на молочные бедра, обтянутые красивым стеклом из воды. Помогает себе пальцами, направляя член, а после толкается внутрь, ощущая некую девственную узость. Сону вновь красиво стонет и цепляется рукой за пальцы младшего, оставляющие красные следы на коже после себя.       Губы успокаивающе целуют шею, лопатки и, в целом, всё то, до чего дотягиваются в таком положении, а Сону тает под этим теплом, не обращая внимание на все ещё включённую воду.       Когда движения набирают привычный ритм, а член входит не во всю длину, Ким улыбается и опрокидывает голову назад — насколько это возможно, — а зубами цепляется за собственные губы, стараясь не кричать так громко. Всё-таки стоны будут слышны у соседей, а шумящая вода не спасёт и не прикроет. Но как только толчки становятся глубже, ярче, а головка бьётся о комочек нервов, облитый приторной сладостью, улыбка сползает с лица. На щеках вновь расцветают алые розы, лепестки которых безобразно быстро осыпаются и ложатся на низ живота, стягивая узел туже.       Толчки становятся увереннее и резче, когда Нишимура принимает устойчивое положение и покрепче берётся за чужие бедра. Сону же чуть скользит по стеклянной стенке вниз, сильнее прогибаясь в пояснице; ярче ощущает член внутри себя, сжимая его и без того узкими стенками и заставляя Рики двигаться резко. Один из таких толчков выбивает старшего из колеи, и он старается найти опору, всюду скользя ладонями. Заметив это, Нишимура тут же убирает его ладонь от горячей стороны крана, лишь бы тот не обжёгся. Но, по случайности, локтем задевает смеситель и включает самый кипяток. Вода проходится по плечу Сону, неприятно обжигая и нелепо окрашивая кожу в ярко-алый цвет.       Вода вновь становится прохладной.       — Прости, солнце, прости, — младший извиняется и принимается расцеловывать раненное место, стараясь не сбиваться с привычного ритма: быстро, чётко, небрежно, но прекрасно.       Совмещать нежность и резкость очень тяжело, поэтому Рики выбирает только второе, позволяя Сону помочь самому себе кончить, лишь дотрагиваясь до члена рукой. Ким обмякает окончательно, поэтому нуждается в поддержке (физической, конечно) и заботе, но младший просит потерпеть, делая последние толчки и изливаясь ровно внутрь. Заполняет собой, пригревает, а Сону сипло стонет, ощущая всё это, и хватается за родную руку, оказавшуюся как раз совсем близко.       Рики прижимается лбом к плечу старшего и старается привести дыхание в норму. После этого избавляется от сковывающей узости и принимается отмывать всё то безобразие, которое натворил. Сону же ощущает, как сперма течёт по бедрам, пачкает кожу и липнет к ней, но совсем не спешит отмывать всё это, потому что… неприязни не испытывает.       — Тебе помочь, хён? — Рики прикасается к ягодицам, как бы спрашивая разрешения, а после положительного кивка проводит ладонью меж них и смывает всю белую жидкость. И, конечно, про стенку и чужой живот не забывает — тоже помогает. Целуя старшего в мокрую макушку, он открывает дверцы душевой и выходит. В ванной прохладно. И Ким сразу же покрывается мурашками, обнимая себя за плечи, а после уваливаясь в объятья тёплого молодого человека — грудь у него точно тёплая.       Осторожно убирая мокрые волосы с чужого лба, Рики оставляет краткий поцелуй на коже, после чего получает своеобразный ответ — поцелуй в ключицу.       — Прости меня, ладно? Давай я помажу тебе спину.       — Всё хорошо, это не больно. — выбираясь из объятий, Сону тут же усаживается на пол и пальцами успевает подцепить своё полотенце, прикрывая им нижнюю часть тела. Нишимура же открывает дверцу тумбочки, за которой находятся лекарства, и принимается искать нужную охлаждающую мазь. В руках всё же оказывается два тюбика — вторая мазь от боли в мышцах. Младший прекрасно понимает, что такое положение не самое удобное.       Усаживаясь позади старшего, Рики открывает первую мазь, наносит небольшое количество на пальцы и с особой нежностью мажет алую кожу у плеча и лопатки. Сону вздрагивает и подаётся вперёд — подальше от жгучей прохлады, — но уйти далеко ему не дают.       — Прости, хён, прости. Потерпи, пожалуйста, чуть-чуть… — припухлые тёплые губы оказываются на позвонках, целуя каждый и будто бы пересчитывая; пальцы наносят прохладную субстанцию и практически невесомо поглаживают кожу, стараясь лишний раз не надавливать.       Следом за первой мазью следует кристально прозрачная, прохладным стеклом ложась на поясницу и заставляя Кима прикрыть глаза в приятном ощуении. Ему в целом нравится ситуация: заботливый, целующий, извиняющийся Рики и возвращение прозвищ на своё место. Не то чтобы ему не понравилось называть младшего «хён», просто… мысли об этом всё ещё смущают. Румянец не сходит с щёк, а старший еле заметно улыбается.       — Спасибо. — как только ладони перестают ощущаться на пояснице, Сону полностью поворачивается к младшему и в знак благодарности (слов ему, видимо, мало) чмокает в мокрую макушку. — Спасибо.       Сону, дотянувшись до полотенца младшего, осторожно укладывает его на мокрые волосы и мягко потирает кожу головы. Рики жмурится, когда чёлка спадает на глаза, но довольствуется этими прикосновениями. И сейчас он всё больше похож на утёнка, по-прежнему потерянного и нелепо шагающего где-то в своих мыслях.