Поступок самой сильной любви

Джисон с детства не верит в чудо. По его скромному мнению, все вокруг - наивные создания, надеющиеся, что им повезет по какой-либо причине: у кого-то богатые родители, что не чают души в своем отпрыске и проспонсируют любую прихоть; у кого-то вера во всевышнего, который за прилежное поведение и ежедневные молитвы исполнит твою просьбу; кто-то вообще не заморачивается и считает, что благодаря своей неземной «красоте и уму» отхватят дурачка, который будет обеспечивать до старости и горбатится на работе, пока обладатель столь прыткого ума попивает мохито на загородной даче в кругу друзей. Он не относился ни к одному из типов «халявщиков». Всегда знал,что в жизни не все добиваются успеха из-за красивых глазок или фортуны. Ну, почти всегда. Он это понял, когда ему было 10. Но первые сомнения появились раньше. В 7 лет первый раз он начинает понимать, что его семья странная, и, кстати, неполная. Папу он ни разу в жизни не видел, а мать вообще вряд ли помнит кто именно отец. И это было единственное убеждение Джисона, в котором он был абсолютно не прав. Маму Джисона звали Хан Сохен. Если дать ей краткую характеристику, то это довольно привлекательная дама, что со времен учебы в университете пришлось похоронить родителей и зарабатывать на жизнь самостоятельно. В то время ничего лучше чем работать в подпольном баре девушка не придумала: она не была из вундеркиндов, что шли на красный диплом, а мысль о нескончаемой рутинной работе офисным планктоном бросала в дрожь. Так что вариант с клубом был не таким уж и плохим: весело, бесплатная еда, так еще и на чаевых можно неплохо заработать. Ее все устраивало до определенного момента: через полгода работы в баре появился новый владелец, и постепенно заведение стало все больше напоминать бордель. Сохен тогда оканчивала уже последний курс, и планировала побыстрее уволиться, чтобы начать проходить практики по своей специальности. Но владелец думал иначе. Все началось с простых отговорок, по примеру «мы не успеваем переоформить документы, подожди чуток» и « нам нужно найти тебе на замену сотрудника, как найдем- сразу увольняйся». Но ни через неделю, ни через две, даже через месяц документы не отдавались. Тогда она пошла лично к владельцу, чтобы почти силой вернуть документы. Оглядываясь назад, Сохен бы ни за что не зашла в тот кабинет, не закрыла за собой дверь и не потребовала бы увольнения. Ведь оказалось, начальник держал ее не просто так, она ему понравилась, даже слишком. После отказа начальник не стал умолять или отступать. Просто, как он выразился,«взял свое». Так начались два года ее персонального ада. А по истечению второго года родился Джисон. И как бы Сохен не пыталась любить этого ребенка, сердце будто разъедало кислотой: каждый день она видела копию его отца. Отца, который привязывал ее к кровати и мог издеваться несколько часов подряд. Отца, который мог издеваться над ней прилюдно. Отца, который мог взять осколки стекла и начать оставлять шрамы на поверхности кожи. Отца, который тушил сигареты о ее предплечье. Спросите, почему она не ушла? Заложникам редко дают свободу. Но как только стало известно о ее беременности, уборщица, что была для нее второй мамой в стенах этой тюрьмы, помогла ей сбежать. Ценой собственной жизни, как она потом узнала. Роды прошли хорошо как для мамы, так и для ребёнка. Единственная мутация, выявленная у новорождённого, стала гетерохромия. Он рос очень любопытным и активным, всегда улыбался. А Сохен каждый вечер запиралась в ванной и рыдала навзрыд. Когда Джисону исполнилось 3, ее отпустило. Она перестала плакать ночами, вздрагивать от каждого шороха и случайного прикосновения на улице к другому человеку, Вместо страха пришла злоба. Ненависть. Ярость. Девушка поняла, что никем работать с таким портфолио уже не сможет, да и уже не интересовали ее нормы морали. Она подалась в бордель. А Джисон стал получать от мамы намного меньше внимания и заботы. Она стала часто ругаться на него, злиться, даже замахиваться для удара. И он долго не мог понять: почему? Это же моя мама, я ее так люблю! Джисон продолжал дарить маме улыбки, а она ругаться на него за назойливость. Он продолжал дарить ей рисунки, а она злиться за зря потраченную бумагу. Она перестала его обнимать, а позже и близко приближаться. Так вот, ему 7 лет, и он ждет маму дома. В руках мальчика новый красивый рисунок, на котором написано : «мама я тибя люблю», а сбоку сердечко. Звук ключа в щеколде. В глазах восторг и радость. Он сейчас подарит рисунок и маме наконец понравится! Она его обнимет! Выглядывая из щели, он видит двух вывалившихся людей: они почему-то слишком близко друг к другу, обнимаются, а еще.. что они делают? трогают руками друг друга. Зачем этот мужчина пытается снять с его мамы блузку? Ему непонятны их действия, но и лезть он не станет. В прошлый раз, помешав ей, женщина ударила мальчика книгой. Он еще час или два слышал разные звуки, шорохи, скрип дивана в зале, а затем хлопок входной двери. Джисон выходит из комнаты и застает маму у раковины на кухне: почему-то все лицо заплакано, один из рукавов блузки порван. На запястьях виднеются синяки. - Мамочка, что случилось? Тот дядя тебя обидел? - он начинает обнимать ее ноги, - Тебе больно? - Помолчи.- женщина осушает стакан воды - Иди спать. - Стой! - он хватает рисунок,- Смотри, что я тебе нарисовал! Мамочка, я сам написал это! Смотри!- Джисон улыбается так ярко, что может осветить весь мир. - Я СКАЗАЛА СПАТЬ , - она вырывает листок из детских рук и рвет на части, швыряя в мусорное ведро,- Не будешь слушаться, лишу тебя сладкого! Искры в детских глазах потухли. - Хорошо. Джисон медленным шагом идет до комнаты, закрывает дверь и, свернувшись калачиком на заправленной постели, роняет слезы на покрывало. - Почему ты меня не любишь, мамочка?