Не все равно

Сегодня был один из тех дней, когда солнце мягко светит, народ на базаре не так сильно шумит и голова болит гораздо меньше обычного. Один из тех дней, когда аль-Хайтам смог себе позволить убрать шумоподавление наушников и негромко включить музыку, наслаждаясь сочетанием незамысловатой мелодии и листа страниц в доме Даэны. У него выдался небольшой перерыв, поэтому временный Великий мудрец спустился из своего кабинета на этаж вниз, чтобы пройти мимо полок с книгами, и выбрать себе что-нибудь для чтения во время досуга. Его нынешнее чтиво почти закончилось, да и дома ничего нового не осталось. Поэтому сейчас мужчина проходил мимо стеллажей с особенно старыми книгами, о чем говорили и вид обложки, и страницы, и приятный запах бумаги. Забирая с полки уже третью книгу в свою стопку, чувствительный слух аль-Хайтама уловил знакомые истеричные нотки. Поворачиваясь к источнику шума, он думал, какой балбес будет шуметь в библиотеке. Ответ его не удивил. Конечно, это его балбес, точнее, его сосед Кавех с группкой каких-то студентов. И Хайтам отвернулся бы, продолжил заниматься своим делом, рассматривая потрепанные корешки книг, но эта картина выглядела необычно. Студенты стояли отдельно перед Кавехом, будто оппоненты, а сам архитектор, кажется, молчал. Естественно, аль-Хайтаму было все равно на дела его соседа, поэтому он подошел к шкафу поближе только потому, что нужные ему рукописи находились там. И музыку он выключил, потому что надоела, а не потому что было интересно послушать разговор. По крайней мере, в этом уверял себя сам Хайтам, отключая наушники и вслушиваясь. — Говорят, великий архитектор, светоч Кхашевара, которого нам все преподы так назойливо ставят в пример, обанкротился и полностью погряз в долгах из-за своего же проекта, — ехидно произнес один из студентов. — Вроде бы, он даже лишился жилья и теперь ему приходится жить у секретаря Академии, — сказал второй голос с не меньшей издевкой. — Какой позор. «Чтож, вот и узнали главный секрет Кавеха, — подумал аль-Хайтам, мигом теряя свое любопытство, — Пожалуй, надо меньше напиваться в таверне, если так беспокоишься о своей репутации». Мужчина был уверен, что Кавех сейчас ответит, устроит истерику, начнет бросаться оскорблениями и сарказмом, как это обычно бывало дома. Но ничего не произошло. Абсолютно. Аль-Хайтам обернулся, смотря на своего соседа. Тот совсем не был на себя похож, не было запаха яростного желания оспорить слова в глазах, не было всей той его уверенности и напыщенности. Это был будто маленький человек, сгорбившийся, его длинная светлая челка закрывала лицо, а ладони вцепились в ручку чемодана. И что удивительно, он молчал. Казалось, аль-Хайтам впервые видит с его стороны такое смирение. Похожее было лишь тогда, когда он впервые встретил архитектора под своей дверью с просьбой приютить на время. Его плачевное состояние однако не мешало студентам продолжать свою оскорбительную речь. — Интересно, а если у тебя нет денег, то как ты оплачиваешь жилье у секретаря, — первый юноша подтолкнул второго локтем. — Небось, ложишься под него? Студенты рассмеялись, кинули что-то неприятное и ушли в направлении выхода, не посчитав реакцию Кавеха чем-то интересным. Аль-Хайтам лишь смотрел на своего соседа и не понимал в чем дело, он же так любит поспорить с любой одушевленной вещью, но сейчас как в рот воды набрал. «Может, опять с заказчиком не получилось?..» — мысль секретаря осеклась, когда он встретился со взглядом Кавеха. Красные глаза лишь тоскливо оглянули помещение, чтобы узнать, кто стал свидетелем такого унижения, но заметив Хайтама, они расширились от страха и… Обиды? Архитектор резко выбежал из библиотеки, оставляя после себя лишь эхо стука каблуков. Он точно обиделся, решил Хайтам, вздохнув. Но временный Великий секретарь не считал себя виноватым в этой ситуации, поэтому включил музыку и направился к лифту. Трех книг на пару дней ему хватит. *** Он точно обиделся. Кавех не был особо злопамятным, его жажда внимания была выше этого, поэтому после каждой ссоры он довольно быстро возвращался в норму и уже опять мог задорно болтать с соседом. Но в этот раз так не было. Вернувшись вечером домой, аль-Хайтам ожидал встретить архитектора в гостиной, а после вместе с ним поужинать, что стало негласной традицией за время их совместного проживания. Но Кавех закрылся в своей комнате. Как на следующий день, и после него. Судя по количеству еды и посуды, из своей спальни он практически не выходил, только за кофе, а потом опять возвращался к работе. Хайтам был уверен, что ему как всегда все равно на драмы Кавеха. Он та еще королева драмы и мог из любой мухи раздуть слона, но спустя неделю забастовки сердце, которого казалось бы и нет, при виде опустевшей гостиной болезненно закололо. Он вообще ложится спать? А сколько ест? Еда совсем не кончается, неужели он все это время голодал? Секретарь все еще не видел своей вины и подозревал, что Кавех просто стесняется после такого проявления своей слабости, но это не отменяло того, что он не хотел видеть труп в своем доме. Архитектор порой был как ребенок, настолько забывался в своей работе, что за ним стоило следить. Даже если эта забота заключалась в приготовленном утром завтраке и в совместных ужинах, когда аль-Хайтам возвращается с работы. Это было гарантией того, что Кавех все еще не отбросил кони. — Порой ты такой дурак, — сказал Сайно, когда услышал ситуацию от лица Хайтама. Сайно, конечно, не спец в социальных взаимодействиях, но точно знал побольше секретаря, как минимум, об этом говорило наличие у него приятелей, подопечной Коллеи и парня Тигнари, а также он находил общий язык с Кавехом. Хотя многие могли общаться с Кавехом. Казалось, что это тайная способность, которой наделили всех, кроме аль-Хайтама. Ну, и тех противных студентов.- Не думаю, что он обиделся. Скорее расстроен. — А при чем здесь я? — нахмурился секретарь. — Не я же его расстроил. — Нет, но ты бы мог его защитить, — парировал Генерал, откидываясь на спинку кресла для гостей. Волосы сзади завязаны в хвост и нелепо торчат, из-за песчинок и сухого воздуха пустыни, откуда он недавно вернулся, а шлем лежит рядом на столе. Прикрыв глаза, Сайно позволил себе перевести дух. Он зашел из-за отчета, но решил немного остаться, чтобы отдохнуть от бесконечных дел и шумного роя матр. Возможно, сегодня вечером у него выдастся вырваться в Гандхарву, аль-Хайтам постарается дать ему меньше заданий, чтобы Генерал Махаматра получил свой заслуженный выходной. Но сейчас он здесь, слушает рассказ секретаря. — Возможно, это не так очевидно, но Кавех не всегда может защитить себя, иногда ему нужна помощь. Поэтому он приходит к Тигнари и жалуется на тебя, потому что не может сам справиться с тобой. Или поэтому там много всего рассказывает, потому что у него очень много эмоций. — Ты сам это придумал? — Хайтам со скептицизмом поднял на него одну бровь. Сайно приоткрыл глаза и осуждающе посмотрел. Может, не осуждающе, но его обычный взгляд всегда был свойственен его статусу и всегда заставлял почувствовать себя некомфортно. Если этот взгляд не был направлен на близких людей. — Нет, мне Тигнари объяснил, — честно признался он. — Сути это не меняет. Кавех расстроен, что теперь окружающие знают, как его задеть, но у него нет защиты. — Я все еще не понимаю при чем тут я, — секретарь нахмурился. По его мнению, Кавех не ребенок и должен учиться заботиться о себе самостоятельно. Сайно тяжело вздохнул и поднялся, забирая со стола свой шлем. — Просто в следующий раз встань на его сторону, — и вышел из кабинета. Аль-Хайтам все еще не очень понимал, но сердце вновь болезненно ёкнуло от мысли, что это был не единый случай, что он еще раз может повториться. Секретарю, конечно, было все равно, но тот образ униженного и такого хрупкого Кавеха вновь встал перед глазами. Нет, таким его не хотелось видеть, пусть лучше опять много говорит, спорит, жестикулирует, но не это молчание. Разговор, пожалуй, быстро вылетел из головы, потому что этим же вечером, вернувшись из Академии, аль-Хайтам впервые за неделю увидел Кавеха. Мужчина убрал немытые несколько дней волосы в высокий хвост, сел на стуле по-турецки и ел мюсли со злаковым йогуртом. Секретарь молча прошел мимо него, ставя чайник. Он лишь позволил ненадолго руке прикоснуться к плечу соседа, несильно сжимая, а потом повернувшись спиной к плите, следил за его действиями. Домашняя рубашка висела на острых плечах, а под красными глазами выделялись синяки от недосыпа. Смотря на него, такого хрупкого, казалось, что он сейчас не в состоянии поднять Мехрека, не то что свой двуручный меч. Аль-Хайтам заварил себе чай с жасмином, а Кавеху добавил розмарина и ромашки для спокойствия и хорошей работы мозга. Мужчина лишь тихо ответил «Спасибо», когда перед ним поставили дымящуюся чашку. Но для Хайтама это уже был знак, что ему становится лучше. Кавех продолжил каждый вечер выходить из комнаты, они вновь вместе ужинали, а иногда он рассказывал про свой новый проект и вновь активно жестикулировал. И все как будто вернулось в обычную колею, сердце Хайтама больше не сжималось так болезненно, а архитектор снова стал смеяться, громко говорить и выходить из дома. Но недолго. Аль-Хайтам совсем не ожидал услышать тот нахальный голос студента с Кхашевара. — Давненько тебя не было. Отрабатывал долги? — к сожалению, несложно было догадаться, кому обращена реплика. — И какого это быть подстилкой Великого мудреца? Сейчас Кавех не зажимался, глаза его горели, руки сжимались в кулаки. Но это вовсе не был огонь действия, они искрили безысходностью и будто страхом. Аль-Хайтам сам не заметил, как внутри него начал разрастаться гнев, и вот он уже рывком оказался перед наглым юношей. — Всяко лучше, чем быть непроходимым глупцом, — клинок блеснул зеленым светом и остановился у бледной шеи. Стоило студенту сглотнуть и на кадыке показался бы неглубокий порез. Аль-Хайтам всегда следил за остротой своего оружия, хоть пользоваться им не особо любил. — Подскажи, обо что надо так стукнуться, что совершенно забыть о субординации и простейшем инстинкте самосохранения, чтобы пускать слухи о Великом мудреце? — мужчина сощурил глаза, приближалась к побледневшему лицу юноши. — Еще раз заговоришь с ним и следующая твоя беседа будет с Генералом Махаматрой. Аль-Хайтам также резко убрал меч, как и призвал его, не отказывая себе в удовольствии немного надавить острым лезвием и оставить рану. — Вон. Наблюдая за быстро уходящим прочь студентом, секретарь подумал, не слишком он переборщил. Он старался не идти на поводу у эмоций и действовать рационально, но эти действия точно не было безэмоциональными, им управлял гнев. Развернувшись к Кавеху, все мысли разом пропали. Архитектор сделал шаг и уперся лбом ему в плечо, громко выдыхая. — Спасибо. «Не закрывайся опять», — подумал Хайтам, кладя ладонь на макушку, но вслух ничего не сказал. Этот эпизод Кавех пережил достаточно легко. Аль-Хайтам вспоминал слова Сайно и, нехотя, признавал его правоту. Архитектору всего лишь нужна была небольшая поддержка. И такое действие со стороны временного Великого мудреца толкнуло их отношения на ступень выше. Сначала Хайтам заметил, что стало больше прикосновений. Когда Кавех рассказывал о своем проекте, он больше не мерил гостиную шагами, взмахивая руками в разные стороны, теперь он сидел рядом на диване, плечом к плечу, или закидывал ноги на чужие колени. Секретарь почему-то не был против. После долгого дня архитектор мог себе позволить уткнуться в плечо соседа или спину, когда готовил ужин. Кавех совсем перестал заниматься чертежами в библиотеке. Если ему нужно было что-то в Академии, он брал необходимое в Доме Даэны и поднимался в кабинет Мудреца, нагло подвинув часть документов Хайтама и занимая угол стола. Иногда он ждал конца его рабочего дня и бесконечно отвлекал своей болтовней от бесчисленных отчетов. Все было как раньше, но по-другому. В один из дней Кавех вновь поднялся на верхний этаж, но не чертежей, не книг у него с собой не было. Шаркая туфлями, он обошел стол и повиснул на спинке огромного кресла мудреца. Аль- Хайтам проводил его взглядом и вернулся к чтению документа о новом проекте в Амурте. Кавех досадно помычал, а потом заговорил. — Хайтам, — рука архитектора коснулась пепельных волос, играясь с торчащей прядкой. — М? — Что мне делать, — Кавех в очередной раз драматично вздохнул, убирая свою руку от чужих волос. Сосед ему не ответил, молчанием намекая на продолжение. — Они от меня никак не отстают. Почему всем так интересно, где я живу и с кем? — Тебя опять донимают? — аль-Хайтам поднял взгляд на архитектора, оборачиваясь. Он заметил, что за день непослушные волосы повыбивались из его прически, которую он каждое утро старательно закрепляет красными заколками. — Да… Точнее, нет! Просто ко мне подходят незнакомые люди и спрашивают, действительно ли я живу с тобой. Я совсем не знаю, что им отвечать. — Правду? — мужчина повернулся обратно к своим бумажкам, ставя на проекте печать «Отказано». — Хайтам! Ты что, не понимаешь? Это повлияет на мою репутацию, — секретарь тактично промолчал, что уже повлияло. На самом деле, он не хотел начинать пустой спор. — Они будут спрашивать, почему. И никто не захочет брать у меня заказы, если узнают, что я весь в долгах. Я могу потерять свою работу! Я не могу позволить этому случится. — Ну, скажи, что мы встречаемся, поэтому живем вместе, — не подумав, предложил Хайтам, а когда услышал высокое «Что?», было уже поздно. Кавех отскочил от кресла и уставился на него, вперяя руки по бокам. — Что мы встречаемся? И тебя устраивает, что… — он неопределенно взмахнул руками. — Все будут думать, что мы встречаемся! Что ты любишь меня, а я тебя! Аль-Хайтам лишь устало вздохнул и потер переносицу. — Ну и что с того? Мне все равно. — Ты… — Кавех задохнулся возмущением. Если бы Хайтам поднял голову, то увидел, как заблестели глаза. — Хайтам, какой же ты урод! Ты настолько далек от эмпатии и понятия человеческих чувств, ты просто как косолапый медведь, как… Как… Не знаю, у плесенника больше эмоций, — воскликнул Кавех и грозно затопал к лифту. — Пусть лучше все будут думать, что я неудачник, чем что я действительно подстилка Великого мудреца. А знаешь, что, — на этих словах мужчина резко повернулся и волосы его подпрыгнули. Хайтам отвлекся от работы и наконец посмотрел на соседа, замечая какие яркие у него сейчас глаза, совсем не как при спорах со студентами. — Иди нахуй, аль-Хайтам. Кавех скрылся в лифте и только тогда секретарь заметил еще одну фигуру. Сайно проводил взглядом уезжающий лифт и поднялся к столу Мудреца. — И давно ты тут стоишь? — вздохнул мужчина, складывая руки на столе. — Достаточно, чтобы сказать, что ты идиот. — Мне кажется, что ты уже говорил это. — Я говорил тебе, что ты дурак, но все оказалось хуже. Аль-Хайтам махнул рукой. Мыслительные процессы Кавеха для него это повод создать еще один даршан для изучения и только тогда он, возможно, поймет. Но сейчас все попытки тщетны. Поняв это, Сайно покачал головой, сетуя, что ему опять приходится объяснять очевидные вещи. — Ты сказал ему, что тебе все равно, встречаетесь ли вы, а значит, все равно на его чувства. — Я этого не …- Сайно поднял руку, останавливая товарища. Аль-Хайтам поджал губы. Он не может быть снова прав. — Ты обманываешь сам себя, подумай об этом. Ты так сблизился с ним и это все еще «все равно»? — Он сам ко мне прилип, — фыркнул секретарь. — Ты позволил этому случится. Сайно не продолжил этого разговора и переключился на тему работы. После его ухода, аль-Хайтам откинулся на спинке кресла и задумался. Кавех действительно для него очень близок и это не недавно так произошло, это было всегда после смерти бабушки. Всегда рядом был Кавех, а аль-Хайтам всегда позволял ему. Он не знал, почему именно Кавех, почему не спокойный Сайно или рассудительный Тигнари. Возможно, потому что только архитектор мог пробуждать в нем то, что считалось запретным — эмоции. Секретарь так много говорит об их бесполезности, но рядом с соседом его диапазон чувств превышает два обычных состояния «удовлетворение» и «неудовлетворение», появляются гнев, досада, разочарование, печаль, но не только. Он не может назвать это радостью, но это и не безличное «удовлетворение», это скорее умиротворение и спокойствие, когда Кавех сидит рядом, по-хозяйски закинув свои ноги на его колени, и вполголоса что-то рассказывает, а Хайтам может снять надоевшие наушники. И если честно, секретарь хотел бы больше вот так просто сидеть рядом с соседом и чувствовать себя хорошо. Аль-Хайтам оставляет все бумаги на столе и уходит из кабинета. Больше работать он не сможет, мысли заполнены совершенно другим и к скучным отчетам возвращаться не хотят. Мудрец спускается по винтовой дороге, нащупывая в кармане свои ключи. Солнце близится к закату, от этого тени длиннее. В наушниках играет привычная музыка, потому что под вечер жители Сумеру собираются на Улице Сокровищ, поднимая шум. Мужчина минует ее и подходит к своему дому. Внутри тихо. Не слышно ни гомона народа, ни Кавеха. Аль-Хайтам снимает наушники и проходит вглубь помещения. На кухне и в гостиной пусто, а дверь в комнату архитектора заперта. Мужчина подходит к ней — вдох и выдох – и стучится. Один раз. Тишина. Второй раз. Опять тишина. Третий. — Уходи, — приглушенно. — Кавех, я хочу извиниться. И вновь тишина. Но недолго, она заменяется шуршанием и звуком шагов босых ног. Через некоторое время дверь отворяется, похоже Кавеху тоже нужно было набраться духа. — Что? Рубашка помята, а волосы торчат во все стороны. Судя по всему, он по приходу забрался под одеяло, свернувшись в кокон. Глаза красные от слез, так что, белок сливается с радужками. Он шмыгнул, ожидая ответа. Аль-Хайтам снова вздохнул. Он не придумал речь. — Я не хотел тебя обидеть. Я не имел в виду, что мне все равно на тебя. — Но сказал ты именно это! — Тц, — он потупил взгляд. — Мне все равно на то, что будут говорить про тебя, потому что это никак не повлияет на мое мнение о тебе. Слухи не определяют тебя. Это всего лишь глупые сплетни. Кавех обомлел. Он открыл дверь шире и теперь было полностью видно его. — И? — И я хочу сказать, что был груб с тобой, потому что я не могу понять твои чувства. — О великие архонты, — архитектор прикрыл рот руками. — Сам аль-Хайтам говорит, что был не прав? Секретарь скрипнул зубами, стараясь не поддаваться на провокации. — Может, что-нибудь еще хочешь сказать? — Кавех лукаво улыбнулся, совсем перестав обижаться. Но к его сожалению, а может и к счастью, его сосед слишком плох в словах, поэтому аль-Хайтам взял бледное запястье и потянул на себя, оказываясь практически нос к носу с архитектором. Тот мгновенно смутился, о чем говорил румянец на щеках. — Кави, — ладонь секретаря легла на красные скулы соседа, мягко поглаживая. — Ты для меня самый близкий человек. И, возможно, я хотел бы стать еще ближе. — Что? — испуганные глаза забегали по чужому лицу. Кавех чувствовал теплое дыхание на своих губах, а потом и прикосновение чужих сухих губ. Аль-Хайтам целовал целомудренно, но вкладывая в это особую нежность. Поглаживая скулы, он вторую руку опустил на талию своего возлюбленного. Кавех по началу растерялся и, лишь когда мужчина отстранился, недоуменно захлопал глазами с длинными ресницами, а потом сделал шаг назад, в комнату, утягивая Хайтама за собой. — Негоже целоваться через порог. — Это пословица такая? — усмехнулся секретарь. — Да, — ответ утонул в новом поцелуе. В этот раз инициативу взял на себя Кавех, обнимая партнера за плечи, он прижимал к себе и активно целовал, прикусывая нижнюю губу и иногда проходясь языком. Аль-Хайтам смутился новых хлюпающих звуков, но не отстранился, а наоборот углубил поцелуй. Утром мужчина аккуратно выпутался из объятий возлюбленного и сел на кровати. Рубашка Кавеха совсем измялась, а светлые волосы беспорядочно разметались по подушке. Аль-Хайтам позволил себе мягкую улыбку саднящими от долгих поцелуев губами. Вчера они весь вечер провели в постели, наслаждаясь компанией друг друга, и так уснули. Убрав с лица Кави прядку, лезущую на глаза и щекочущую нос, секретарь поднялся и вышел из комнаты в душ, чтобы готовиться к новому рабочему дню. Кавех всегда спал дольше него, а дела Великого мудреца, к сожалению, не ждут. Кавех встретился в середине дня совершенно неожиданно. Аль-Хайтам после обеда возвращался в свой кабинет, по дороге его перехватил Сайно и начал рассказывать новый анекдот, который на самом деле придумал еще месяц назад. Но временный Великий мудрец не стал его останавливать, зная, что это лишь способ заполнить молчание, пока они идут до уединенного места, а потом Генерал приступит к рабочим вопросам. Пересекая библиотеку, аль-Хайтам краем глаза заметил знакомый силуэт и повернул голову в сторону возлюбленного. Кавех выбирал книгу в секции своего даршана, рядом с ним стояла молоденькая студентка. Аль-Хайтам сам не заметил, как остановился и прислушался. — …Господин Кавех, а правда, что вы живете со временным Великим мудрецом? — издалека было заметно, как напрягся архитектор, но он смог достаточно быстро взять себя в руки, чтобы повернуться к девушке и елейно улыбнуться. — Мне больше интересно, почему всех так волнует, что я живу со своим возлюбленным? Неужели все вдруг резко начали завидовать? Будь добра, не лезь в чужую интимную жизнь и другим передай, — студентка ойкнула и Кавех повернулся, собираясь уходить из Дома Даэны, но завидев аль-Хайтама его фальшивая улыбка сменилась на искреннюю. Подойдя к секретарю, Кавех лишь кивнул в знак приветствия Сайно, и встал вплотную к Хайтаму. У того руки непроизвольно легли на чужую талию. — Я надеюсь, ты сегодня не допоздна? — архитектор склонил голову на бок. — Постараюсь закончить пораньше, у тебя есть планы? — Мм, да, — промурлыкал Кавех. — Хочу что-нибудь приготовить вкусное, я давно не готовил нам ужин. — Хорошо, тогда я точно вернусь пораньше. — Чудно! — архитектор поцеловал возлюбленного в щеку. — Встретимся вечером, а я побежал на встречу с заказчиком. — Удачи. Кавех нехотя отстранился и направился к выходу из библиотеки. Сайно присвистнул, напоминая о своем присутствии. — А ты делаешь успехи, – усмехнулся он. — Заткнись, — аль-Хайтам быстро зашагал к лифту, чтобы скрыть свой румянец на щеках.