Вероятность перемен

“Сынквана, прости… Я куплю тебе кофе на перерыве!” Сынкван даже прерывает свой отчаянный забег вверх по лестнице и трясущимися пальцами кликает на уведомление в надежде, что в контексте эта фраза будет звучать менее пугающе, но нет, это единственное непрочитанное сообщение в их диалоге с Сокмином, который, к тому же, был в сети пять минут назад. Цифры в уголке экрана сменяются: теперь Сынкван опаздывает на пару по теории вероятностей ровно на пятнадцать минут. И, видимо, опаздывает на пять минут на окончательный разрыв всех отношений с Ли Сокмином. Накопившееся за утро раздражение, захватив по дороге нервы, неприятно бьёт по вискам в такт пульсу, и Сынкван издаёт измученный стон. Ужасный, ужасный день. Убедившись, что Сокмин не собирается возвращаться в чат с объяснениями, и отправив ему на всякий случай ёмкое “???????????????????”, Сынкван засовывает телефон обратно в карман джинсов и продолжает свой путь до аудитории с куда меньшим энтузиазмом. Профессор Пак жесток ко всем, кто позволяет себе опоздания более четверти часа, но ещё более жесток к прогульщикам, а род Бу, увы никогда не славился выдающимися математиками, поэтому терять баллы просто так совсем не хочется. Когда ноги наконец доносят его до двери с нужным номером, Сынкван отправляет мысленную мольбу о благосклонности высшим силам, не забыв прикрепить к ней весь список благородных вещей, что он совершил за эту неделю, и, зажмурившись, тянет ручку на себя. Внутри удивительно оживлённо. Студенты с его потока, обычно распределяющиеся по первым рядам, поближе к доске, рассредоточены по всей аудитории и активно что-то обсуждают. Маленькими группами. У Сынквана появляется очень нехорошее предчувствие. Преподавателя нет, но Сынкван не спешит радоваться своей удаче и прочёсывает взглядом ряды в поисках Сокмина. Это оказывается несложной задачей: тот уже машет рукой с дальней парты у окошка с широкой, но очень виноватой улыбкой. Перед ним, спиной к доске, сидят ещё два студента, ведущие друг с другом горячую дискуссию. Подойдя ближе, Сынкван узнаёт в их макушках Ким Мингю и Сю Минхао и подозрительно щурится. – Всем привет, - роняет он, обращаясь скорее к Сокмину и с удивлением обнаруживая в своём голосе одышку, – а где препод? – А препод вышел, – с готовностью отвечает ему Сокмин. – Так что ты как раз вовремя! Он забыл список тем групповых проектов на кафедре. Вот оно как. Губы Сынквана поджимаются сами собой. – Групповых проектов? – уточняет он и с неудовольствием отмечает, как начинают бегать глаза Сокмина. – Эй, Ким Мингю, Ли Сокмин, это же не то, что я думаю? Сокмин издаёт самый нервный смешок, на который способны его голосовые связки. Мингю же наконец-то отвлекается от попыток вызвать дьявола формулами в тетради Минхао и поднимает голову с уставшим выражением лица. – Привет, Сынкван, – начинает он, ободряюще (только по его мнению, на самом деле никакого ободрения этот жест не рождает) похлопав Сынквана по спине. Минхао тоже поворачивает голову и коротко кивает. – Думаю, баллы опоздавшим сегодня не снимут, так что тебе очень повезло. Профессор Пак пока ничего конкретного не говорил, просто попросил разделиться на команды по два-три человека и вышел. Мы с Хао и Сокмином уже записались, поищи, у кого ещё есть место. Мингю улыбается ему, вежливо и доброжелательно, как и всегда, и даже выглядит готовым встать и пойти лично помочь Сынквану найти команду, но вот самому Сынквану хочется только сесть на пол и заплакать от бессилия. У них с Мингю прочные партнёрские отношения, те самые, которые неизбежно формируются между ответственно подходящими к учёбе и не раздражающими друг друга одногруппниками, поэтому они частенько вместе работали над проектами по многим предметам на протяжении всего первого курса. Мингю ещё и особенно хорош во всём, что связано с цифрами, поэтому Сынквану, конечно, хотелось бы и в этом году не изменять традициям. Впрочем, он понимает, что вряд ли может предъявлять какие-то претензии в этой ситуации: Мингю близок и с Минхао, который, судя по семинарам, уже подаёт в теорверских делах куда больше надежд, чем Сынкван ожидает от себя к концу семестра, поэтому с ним работать явно выгоднее. Но вот Сокмин… Сынкван переводит взгляд на своего теперь уже точно бывшего лучшего друга и изо всех сил старается проглотить скулящую в душе обиду. Получается, правда, плохо: Сокмин вздрагивает и как-то умудряется свесить свои несуществующие собачьи уши ещё ниже, и Сынкван почти чувствует себя плохим человеком. Почти, потому что это лишь малая мера наказания за предательство. Не то чтобы Сокмин был партнёром мечты в групповом проекте по теории вероятностей или в принципе: его организованность и навыки презентации оставляют желать лучшего. Однако, мысленно заключает Сынкван, обведя глазами всех своих однопоточников, уж лучше тупить в учебник вместе с ним в последнюю ночь, чем терпеть общество всех остальных. По крайней мере Сокмин никогда не вступал в открытый конфликт с Сынкваном на пятьсот сообщений в групповом чате и не был замечен в гомофобных шутках. После наложения этих двух фильтров из всего потока выживают лишь одна приятная компания девочек с передней парты, которых уже трое, и одна неприятная компания игровых задротов слева от Сокмина, которые уж точно ничего не будут делать. Тревожность захлёстывает Сынквана с новой силой. Воображение услужливо подсовывает ему миллион коротких зарисовок, где он рвёт на себе волосы от непонимания материала за час до дедлайна с пустым текстовым документом, оказывается подставлен и унижен каждым из членов своей команды, получает минус десять баллов в качестве итоговой оценки за семестр и оказывается не просто отчислен, но ещё и осмеян, причём так громко, что звуки точно долетят до его мамы в Чеджу, которая наверняка очень сильно расстроится. Чуть придя в себя, его мозг выбирает более продуктивное русло для размышлений и начинает перебирать варианты, как бы уговорить не любящего лишние телодвижения профессора Пака выписать Сокмина из старой команды и позволить ему работать вместе с Сынкваном, чтобы при этом получить наименее негативную реакцию. Мингю, не дождавшись продолжения диалога, возвращается к спору с Минхао. Когда гул обсуждений перекрывается скрежетом двери, Сынкван уже почти придумал слезливую речь и готов идти на штурм сердца преподавателя (мнение Сокмина по этому вопросу его вообще не интересует, он заботится только о желаниях своего актуального списка друзей), однако в аудиторию заходит не профессор Пак, а Чхве Хансоль. Сынкван машинально проверяет время на телефоне: двадцать три минуты с начала пары. Типичный Чхве Хансоль. И, к слову, не самый плохой вариант для Сынквана при прочих равных. – Эй, Чхве Хансоль! – зовёт он, оставляя позади компанию предателей. – Чхве Хансоль? Чхве Хансоль! Хансоль даже не поднимает голову, просто неторопливо сворачивает в ближайший проход между партами и садится за первую свободную. Сынкван уже бывал в подобных ситуациях и не на шутку оскорблялся ровно семь раз, пока не осознал, что Хансоль не только уделяет примерно ноль внимания происходящему вокруг него, но и почти всегда слушает музыку. – Чхве Хансоль! – повторяет он после вынужденного путешествия между парт, для максимизации эффекта постучав пару раз по столешнице. – Бу Сынкван? – спокойно приветствует его Хансоль, слегка приподняв брови. Разумеется, за всё время, что Сынкван огибал всю аудиторию, Хансоль даже не потрудился достать хоть какие-то пишущие принадлежности. Типично. Сынкван нетерпеливо взмахивает руками, призывая его подвинуться, и, когда тот покорно двигается вправо, плюхается на освободившуюся часть скамьи. – Я и не знал, что ты тоже ходишь на теорвер, – задумчиво тянет он, усевшись вполоборота к Хансолю и подперев левую щёку рукой. – Не думаю, что видел тебя здесь хоть раз за весь месяц этого семестра. Хансоль в ответ лишь медленно кивает, будто бы со всем соглашаясь. – А где препод? – спрашивает он, будто наконец вспомнив, зачем вообще сюда пришёл. – Профессор Пак вышел за темами для групповых проектов, – великодушно объясняет Сынкван и, дождавшись понимающего “ааа”, пододвигается поближе. – Кстати, о групповых проектах. Не хочешь сделать его вместе со мной? Хансоль в ответ на предложение удивлённо округляет глаза, а потом сводит брови, будто бы пытаясь разгадать одному ему известную загадку. Сынкван находит такую реакцию одновременно милой и слегка оскорбительной, как и вообще всё поведение Хансоля при их немногочисленных взаимодействиях. – С тобой и Ли Сокмином? – уточняет Хансоль, сделав паузу в своём интенсивном мыслительном процессе. – Нет, только со мной, – сложив руки на груди, ядовито отвечает Сынкван. – Сокмин решил, что в звёздной команде ему будет лучше, чем со мной. Он, правда, тут же жалеет о своих словах: во-первых, как-то стыдно показывать, насколько эта ситуация его задела; во-вторых, Хансоль может и обидеться, узнав, что он всего лишь запасной вариант. Сынкван паникует и уже было собирается начать оправдываться, но Хансоль лишь расплывается в улыбке и кивает, будто бы у него в голове наконец-то сложился весь пазл. Это настолько приятное глазу зрелище, что Сынкван демонстративно косится куда-то в сторону Сокмина и цокает языком, что вызывает у Хансоля не только улыбку, но и тихий смешок. Получив желанную реакцию, Сынкван и сам начинает улыбаться и чувствует, как понемногу расслабляются его плечи, которые были чуть ли не прижаты к его ушам с того самого момента, как он уже у дверей автобуса вспомнил, что забыл дома пропуск в университет, и был вынужден бежать обратно домой. – Ну так что? – с напускным безразличием спрашивает он, легонько толкая бедро Хансоля своей коленкой. – Да, окей, – соглашается Хансоль, всё ещё слегка улыбаясь. Сынкван пытается скрыть своё облегчение по этому поводу, чтобы не выглядеть совсем уж жалким, но вряд ли у него выходит, потому что уголки губ Хансоля дёргаются чуть выше. Впрочем, это нестрашно: Сынкван не чувствует в его обществе такой острой потребности казаться сильным, как, например, среди выходцев джунглей, которых он, к сожалению, считает своими друзьями. Сынкван вообще знает о Хансоле довольно мало: они учатся на одном курсе и периодически пересекаются на разных предметах, но их едва ли можно назвать даже приятелями. Сынкван проводит свободное время в университете в компании Сокмина и Чана – школьного друга, который только поступил на первый курс, а время на парах – с Сокмином и иногда Мингю. Хансоль в университете время не проводит в принципе, но Сынкван ни разу не видел его в компании, поэтому предполагает, что друзья у его едва существующего однокурсника отсутствуют. Их дорожки пересекались, когда Сынкван ещё состоял на первом курсе в профсоюзе и был вынужден периодически собирать сведения о студентах или доносить до них важную информацию. Поначалу он думал, что Хансоль его ненавидит: ни одного ответа на сообщения в катоке, безэмоциональное выражение лица и сухие ответы при конфронтации между парами сулят попаданием именно в эту категорию по сынквановским стандартам. Это недопонимание, впрочем, было решено, когда Хансоль однажды громко рассмеялся над одной из шуток Сынквана в перерыве, что окончательно подкрепилось ситуацией в конце первого курса, когда Хансоль одолжил Сынквану ручку (возможно, свою единственную) на первой паре и не стал её забирать, когда ушёл перед началом второй. С тех пор Сынкван считает Хансоля хорошим человеком. Да, возможно, совершенно незаинтересованным в поддержании с ним хоть какого-то общения, странным и слишком красивым и гетеросексуальным на его вкус, но точно более приятным, чем весь остальной состав их потока (включая Сокмина). Про достижения Хансоля в учёбе ему известно мало, но Сынкван ни разу не видел его в списке должников, что при такой посещаемости характеризует его как минимум как человека неглупого и, возможно, способного к самомотивации в критические моменты. Из мыслей Сынквана выдёргивает повторный скрежет двери: на этот раз в аудиторию входит уже профессор Пак, вынуждая его подорваться за тетрадью и ручкой на дне сумки. – Только, Сынквана, – шепчет ему на ухо Хансоль, когда преподаватель начинает раскладывать список тем на столе. – Я реально не был здесь ни разу. Я вернулся из Штатов вчера? Позавчера? Не представляю, что вы сейчас проходите. У Сынквана по спине снова пробегает неприятный холодок. Маленький аватар Ли Сокмина в его голове, которому почти удалось оказаться в безопасной зоне, снова встаёт в очередь на отправку в ад, просто на всякий случай. Сынкван, должно быть, сжимает ручку слишком сильно, потому что Хансоль тыкает его локтем в бок и смотрит ему в глаза будто бы с долей обеспокоенности, пока Сынкван не усмиряет тревожные мысли и не принимает волевое решение мыслить позитивно. – Придётся тебе как-то нас догонять, если не хочешь увидеть своё имя крупными буквами в моей предсмертной записке, – успевает прошептать он за мгновение до того, как профессор поднимает голову. Боковым зрением ему удаётся уловить короткий кивок справа. И Хансоль, кажется, снова улыбается. *** – Вау, Сокмини-хён, это жестоко, – заключает Чан, глядя на Сынквана через стол с искренним сочувствием. Всё же не зря Сынкван потратил лучшие годы своей жизни на то, чтобы сделать из него человека. – Мне очень стыдно! – восклицает Сокмин, не оставляя попыток подвинуть купленный им кофе поближе к Сынквану. – Я сам не знаю, как так произошло. Мёнхо очень убедительный! Он мне так красиво расписал роль каждого в команде, что я как-то взял и согласился. Мингю тут же нас вписал, и я уже только после этого понял, что мы совсем забыли про тебя, прости! Услышав последнее предложение, Сынкван в искреннем возмущении вскидывает голову и резко отодвигает от себя стакан с кофе, после чего демонстративно возвращается к поглощению остатков риса с кимчи. Чан неодобрительно качает головой, подтверждая своё звание единственного светлого человека в жизни Сынквана. – Хён, я всё понимаю, но ты же знаешь, что Сынквани-хён не в лучших отношениях с вашей группой. Я бы на его месте тоже очень расстроился, – на этих словах Сокмин как-то совсем сжимается, но Сынквану его не жаль, совсем не жаль. – Кстати, хён, а что ты в итоге будешь делать? – Буду делать проект с Чхве Хансолем, что же ещё? – С Чхве Хансолем? – удивляется Чан, сильнее облокачиваясь на стол. – С тем самым Чхве Хансолем, которого ты еле выловил в университете после того, как он полностью проигнорировал все твои попытки с ним связаться? Ох, хён, сочувствую… – Нет-нет-нет, – оживляется Сокмин до того, как Сынкван успевает прожевать и подать голос. – Ты бы видел, как мило они сегодня общались на паре, Сынкван буквально ринулся к нему со всех ног! Я аж вспомнил тот легендарный месяц год назад, когда он загонялся по Мингю. Сынкван нервно оглядывается вокруг: к счастью, несмотря на природную шкалящую громкость Сокмина, никто из обитателей столовой не выглядит так, будто услышал этот кусок их диалога, но его виски всё равно неприятно пульсируют от накатившего раздражения. – Я никогда не загонялся по Ким Мингю, во мне говорила слабость к высоким мужчинам с готовыми билетами по философии, – возмущённо шипит он, не удостаивая Сокмина взглядом. – Отвечая на твой вопрос, Чан: у меня были сложности с Хансолем в прошлом, но он не так плох. Да, он не ходит на пары и не горит желанием со мной общаться, но он меня хотя бы не бесит. И он, не знаю, какой-то очень смешной? Я вообще не понимаю, что происходит у него в голове, но он очень смешно реагирует буквально на всё, что происходит, поэтому с ним хотя бы нескучно. Ну а проект… Не знаю, посмотрим, не хочу пока об этом думать. – Защита через два месяца, – мягко, как ему кажется, напоминает Сокмин. Чан морщится, а Сынкван в который раз чувствует острое желание заплакать и в процессе попытаться утопить Сокмина в своих слезах. Эти навязчивые мысли, правда, исчезают, когда кто-то вдруг кладёт ему руку на плечо, вынуждая обернуться. – Йоу, – зачем-то приветствует его Хансоль, и это звучало бы ужасно нелепо из уст любого другого человека, но почему-то не в его случае. – Ты забыл дать мне свой номер. Сынквану требуется секунд десять, чтобы полностью осознать ситуацию. – У меня есть твой номер, – напоминает он, автоматически доставая телефон из кармана. – Мне дали все контакты первого курса, когда я собирал анкеты для профсоюза. Ты, правда, не отвечал на мои сообщения, но я надеюсь, что хотя бы сейчас начнёшь. Теперь приходит очередь Хансоля непонимающе хмуриться. – А, – наконец выдаёт он, щёлкнув пальцами, – кажется, я понял. Я в начале прошлого года потерял свою старую симку, так что у меня уже давно новый номер. Значит, ты писал не мне. Дашь мне свой? Сынкван в некотором ступоре принимает у него из рук телефон и вбивает в него свой номер, а потом в таком же оцепенении провожает глазами удаляющуюся спину Хансоля до самых дверей столовой. – Получается, он не игнорировал твои сообщения? – подаёт голос Чан. – Получается, так, – несколько заторможенно отвечает Сынкван. Он возвращается мыслями ко всем их столкновениям на первом курсе и отчаянно пытается вспомнить все разы, когда Хансоль казался ему безразличным или отстранённым. Без элемента с игнорированием его сообщений на протяжении нескольких недель градус холодности как-то теряется, и Сынквану становится стыдно. Мог ли он тогда вести себя грубо? Да, пожалуй. Он на автомате берёт предложенный Сокмином кофе и делает глоток. Ладно, ничего, главное теперь ничего не испортить. *** Хансоль в переписке оказывается не так плох, как от него можно было ожидать. Он почти не использует смайлики и пишет в неизменно сухой манере, но проявляет заинтересованность ко всем сообщениям Сынквана и серьёзно относится к любой поднимаемой теме. Переписка начинается предсказуемо: со ссылок, где можно почитать про проверку гипотез, и обсуждения плана работы над проектом (а именно ничего серьёзного по нему не делать ещё как минимум три недели). Потом Сынкван случайно скидывает туда скриншот с афишей кинотеатра, который предназначался для чата с Сокмином и Чаном, и вместе с недоумением получает от Хансоля подробный обзор каждого фильма с персональной оценкой по шкале от 1 до 10. Так Сынкван узнаёт, что Хансоль хорошо разбирается в фильмах и сериалах (и местного, и зарубежного производства) и готов говорить о них часами. Сынкван просит рекомендации к просмотру скорее из вежливости, но однажды вечером от скуки всё же садится за “Чёрное зеркало” – случайно выбранную опцию из внушительного списка – и не удерживается от комментариев в чат по ходу просмотра. Хансоль не просто призывает его делиться своим мнением, но и начинает пересматривать сериал параллельно с Сынкваном и указывать на моменты и отсылки, которые он мог не заметить. Они говорят об этом и в университете перед совместными парами: Сынквану уж слишком хочется выразить свои эмоции от эпизодов с рейтингом в социальных сетях и шоу талантов, а Хансоль не устаёт рассуждать на тему создания роботов-клонов. Его интересно слушать. Сынкван не всегда понимает все термины и цитаты, но улавливает общую суть и тайно умиляется тому, насколько серьёзно и вдохновлённо Хансоль рассуждает о вещах, которые его правда увлекают. Сам того не замечая, он начинает чаще касаться Хансоля: трепать по волосам в шутливой манере, толкать в плечо (которое, если честно, не очень толкается, потому что Хансоль возмутительно крепко сложен), чаще прислоняться. Хансоль, если и замечает эти изменения, никак этого не показывает, и Сынквану становится с ним ещё комфортнее. Вскоре после сериальной фазы Сынкван начинает рассказывать в переписке о своей жизни. Сначала в формате маленьких возмущений то тут, то там, за которые Сынквану бывает потом стыдно, потому что ну кому это интересно? Потом всё больше и больше про наиболее запомнившиеся моменты дня вроде пришедшей посылки от мамы из Чеджу, громкой ссоры Мингю и Минхао на глазах у половины университета и выступления Чана на танцевальном шоукейсе. Спустя две недели он обнаруживает, что рассказывает вообще обо всём подряд, потому что для поддержания единой линии повествования важно, как его Суджон-нуна обживается в Сеуле, насколько комфортно Сокмину находиться в компании игнорирующих друг друга Мингю и Минхао и как дела у собачки Сынквана Буккы. И пусть Хансоль сильно отличается в стиле общения от того же Сокмина и смотрит на многие вопросы исключительно с рациональной точки зрения, без должной эмоциональной чуткости, Сынквану всё же нравятся его честность и прямота (как бы часто он ни утверждал обратное). Некоторая неуклюжесть Хансоля при обращении с чужими эмоциями же его не напрягает, а умиляет. – Ты почти ничего не рассказываешь о себе, если я не спрошу, – однажды упрекает его Сынкван по дороге к гардеробу после очередной пары с профессором Паком. – Да мне и не о чем, – пожимает плечами Хансоль, через секунду со смехом уворачиваясь от тычка под рёбра. После этого Хансоль, однако, начинает кидать фотографии каких-то рандомных моментов своей жизни с короткими комментариями в стиле “моя сестра думает, что я должен ходить на пары в этом”, “увидел котёнка у входа в метро”, “купил наушники”. Некоторые его селфи Сынкван сохраняет в галерею, чтобы использовать как мем или просто иногда хихикать по ночам, потому что фотографироваться Хансоль не умеет от слова совсем. Его лицо и фигура, конечно, пытаются спасти ситуацию, но почти всегда проигрывают полному безразличию своего хозяина. Хансоль за месяц каким-то неуловимым образом становится основным чатом в катоке Сынквана, к некоторому обиженному и неоправданному неудовольствию Сокмина. Вживую они, правда, общаются редко: Хансоль стабильно ходит на пары по теории вероятностей, но всё остальное время в университете почти отсутствует. Сынкван теперь знает, что связано это не с неисправимым раздолбайством: просто всё своё свободное время Хансоль старается проводить в студии, где они с друзьями расслабляются и пишут музыку. Услышав об этом впервые, Сынкван скептически щурится и отказывается верить всем дальнейшим объяснением Хансоля, пока тот не сдаётся и не открывает свой саундклауд. Сынкван далёк и от хип-хопа, и от поп-панка и не понимает эту музыку, но всё равно приходит в восторг, когда бридж первого трека сменяется припевом. – Это звучит как настоящая песня, – восхищённо произносит он, вслушиваясь в то, как одновременно знакомый и незнакомый ему голос играется с битом. – Эй, это и есть настоящая песня, – возмущается в ответ Хансоль, и Сынквану приходится повиснуть у него на правой руке, чтобы не дать преждевременно нажать на паузу. Вне их коротких встреч в аудитории профессора Пака Сынкван остаётся верным своей компании. Ему почему-то неловко обсуждать с Чаном и Сокмином подробности его общения с Хансолем, но он и сам не понимает, в чём дело: кажется, будто нарушится какая-то сокровенность. Чан, правда, всё равно не оставляет попыток поднять эту тему в диалоге. – Знаешь, хён, у тебя есть особенное выражение лица, когда ты видишь сообщения от Хансоля, – сообщает он Сынквану во время одной из их традиционных посиделок в квартире у Сокмина в выходные. – Я никогда не видел, чтобы ты так улыбался. – Это потому что Хансоль иногда пишет самые абсурдные вещи на свете, – вздыхает Сынкван в ответ с полуулыбкой, но быстро прячет её, закусив губу. – Я знаю, к чему ты клонишь, но нет. Мы просто друзья. – Эй, я думал, это мы твои друзья, – обиженно восклицает Сокмин, скрестив руки на груди. – А где особенное выражение лица для моих сообщений, Сынквана? – Не знаю даже, Сокмина, – в тон ему отвечает Сынкван. – Надо было думать об этом, когда ты выбирал команду по теорверу. Несмотря на регулярные припоминания, ситуацию с проектом Сынкван довольно быстро отпускает. Он вообще предпочитает об этом проекте не думать, пока не наступает вечер за три недели до сдачи, когда он наконец-то заставляет себя за него сесть. Тема предсказуемо оказывается сложной и минимально освещённой на занятиях. Спустя четыре часа изучения формул расчёта доверительных интервалов и пояснений к ним у Сынквана вырабатывается сильная неприязнь и к слову “критерий”, и к словосочетанию “статистическая значимость”, о чём он, конечно же, ноет Хансолю. “Может, просто заставить Мингю мне всё это объяснить в качестве компенсации за моральный ущерб?” – пишет Сынкван, когда его мозг окончательно перестаёт интерпретировать математические символы. “Зачем просить Ким Мингю? Давай завтра останемся после пары, попробую тебе объяснить?” – тут же пишет в ответ Хансоль. У Сынквана, если честно, было немало переживаний по поводу участия Хансоля в проекте, когда он записывал их имена в одну ячейку общего списка. Когда он узнаёт об истинной мечте всей жизни Хансоля – карьере музыкального продюсера – и о формальности учёбы в его восприятии, становится ясно, что у того отсутствует какая-либо заинтересованность в стараниях ради успеваемости. Из-за этого Сынкван ожидает, что большая часть работы окажется на нём (как он изначально и предполагал), однако Хансоль даже не нуждается в дополнительной мотивации, чтобы сделать свою долю. Он быстро находит примеры кейсов и данные по выборкам, которые они могут использовать для проекта, а также за ночь описывает теоретическую часть после того, как Сынкван упоминает, что хорошо, чтобы она уже была. После той самой жалобы Сынквана они начинают регулярно, а именно три раза в неделю, оставаться после пар в аудитории и разбирать уже готовые наработки и сложности с ними. В какой-то момент Сынквану начинает казаться, что это он не тянет свой вес в команде, и это чувство остаётся с ним до самого последнего дня подготовки, когда они наконец-то завершают все расчёты и выкладки и Сынкван допечатывает завершающий абзац в практической части отчёта по проекту. Происходит это за два дня до защиты, в той самой аудитории, когда стрелка настенных часов замирает в миллиметрах от восьми вечера. Сынкван в последний раз пробегается глазами по написанным предложениям, раза три кликает на сохранение и с громким стоном откидывается на спинку скамейки. – Оно наконец-то закончилось, – будто бы до конца не веря, произносит он с прикрытыми глазами и улыбается, когда слышит рядом согласное мычание. Сынквана одолевает странное чувство важности момента и желание что-то сделать, чтобы он просто так не закончился. Поддавшись порыву, он вскакивает и, приценившись, принимается сдвигать три парты с трёх рядов перед ними друг с другом, чуть не позабыв убрать скамейки между ними. Удовлетворённо оценив получившийся прямоугольник, Сынкван забирается на него и ложится поперёк трёх парт, занимая левую сторону. После нескольких часов в скрюченном положении спина радуется даже такой жёсткой поверхности. Глаза сами закрываются, прячась от назойливого света лампы под потолком. – Эй, Чхве Хансоль, иди сюда! – зовёт он, когда на тридцать секунд в аудитории воцаряется тишина. – Нет, спасибо, – решительно отказывается Хансоль. – Выглядит очень твёрдо и неудобно. – Это вайб, понимаешь? Атмосфера, – Сынкван приподнимается на локтях и бросает недовольный взгляд через плечо. – Так сложно выполнить мою просьбу? Хансоль вздыхает и встаёт из-за парты, и Сынкван, понимая, что победил, ложится обратно и вновь закрывает глаза. Средняя парта чуть-чуть сдвигается, когда на неё забирается вторая пара ног, но, вопреки своим жалобам на неудобства, Хансоль укладывается довольно быстро и затихает. – Спасибо, – набравшись смелости, произносит Сынкван. – Мм? – Спасибо, что согласился вместе со мной работать над этим проектом. Мне кажется, я в итоге так мало сделал и использовал твою помощь буквально во всём, – Сынкван с неудовольствием замечает, что его голос начинает подрагивать. – Я ещё в начале думал, что делаю тебе одолжение, ха, но в итоге от меня было больше проблем, чем помощи. Тебе, наверное, было бы гораздо лучше в команде с кем-то поумнее. Ну, знаешь, чтобы тебе не писали, что… – Сынквана, – перебивает его Хансоль, осторожно касаясь своими пальцами его сжатой в кулак правой руки. – Бу Сынкван, посмотри на меня. Что-то в его тоне заставляет Сынквана сдаться. Он поворачивает голову направо и медленно открывает глаза, тут же непроизвольно вздрагивая. Лицо Хансоля оказывается прямо напротив, гораздо ближе, чем он думал, а потому серьёзность в его взгляде кажется ещё более пронзительной. – Сынквана, – вновь начинает Хансоль, глядя Сынквану прямо в глаза. – Я взялся за этот проект только потому, что ты меня попросил. И серьёзно к его выполнению я подошёл исключительно потому, что понял, насколько для тебя важна оценка по этому предмету. И даже при этом всё, что я сделал, не имело бы смысла без практической части, которую ты сделал почти полностью сам. Я не вижу смысла обсуждать степень нашего вклада, когда это командная работа. Если бы не ты, я бы до сих пор и пальцем не пошевелил. Сынкван чувствует себя так, будто его окатили ушатом ледяной воды. – Но подожди, – возражает он, цепляясь за наиболее легко расшифровываемую часть услышанного, – ты ведь ходил на все пары. Я думал, тебе нравится этот предмет. Ты и разобрался в нём быстрее, чем половина потока. – Теорвер интересный, – соглашается Хансоль с лёгкой улыбкой. – Но Пак неинтересный преподаватель. Я понял это за первые несколько занятий, а потом ходил скорее для того, чтобы составить тебе компанию и, не знаю, утихомирить твою тревожку? Сынкван всё ещё не понимает. Ничего не понимает. – Подожди, но ты бы делал проект в любом случае! Ты ведь всегда закрываешься без долгов? – Да, и я сел бы за него в лучшем случае завтра вечером, посмотрев пару лекций на Ютубе. Ты же знаешь, что мне плевать на оценку, Сынквана. Но благодаря тебе я послезавтра впервые получу хороший балл и даже посплю ночь перед этим. Взгляд у Хансоля очень открытый и честный, да и оснований подозревать его во лжи нет, но Сынкваном овладевает иррациональное желание поспорить во что бы то ни стало, в чём-то уличить, чтобы избавиться от странного давящего чувства в груди. – Мы… мы даже не общались толком, пока я к тебе не подошёл, – разгорячённо выпаливает он. – И потом я начал вываливать историю всей своей жизни тебе в личку с кучей негатива, хотя я прекрасно понимаю, что никому неинтересно это читать, особенно моё постоянное нытьё. Если ты сейчас пытаешься меня успокоить, то не нужно. Я и так знаю, что о… – Сынквана, – снова прерывает его Хансоль, на этот раз более твёрдо. – Ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что ты мне не нравишься? Или ты пытаешься убедить в этом себя? Если второе, то, пожалуйста, не надо. Я общаюсь с тобой больше, чем с кем-либо другим, и не хочу отказываться от этого только потому, что ты вдруг что-то себе придумал. Я буквально лежу на этих партах, потому что ты меня попросил. Сынкван, кажется, ещё больше ничего не понимает. Хансоль выглядит даже немного рассерженным, но не отпускает руку Сынквана, а наоборот, раскрывает его ослабевший кулак и переплетает их пальцы вместе. И Сынкван вдруг чувствует усталость, очень сильную усталость. Он вдруг вспоминает, что спал сегодня ночью не больше трёх часов, и весь накопленный стресс будто обрушивается на него с новой силой. Он уже не понимает, в чём суть спора и чего он хочет добиться, была ли у него какая-то цель изначально. – Тебе бы поспать, – тихо говорит ему Хансоль. – Может, по домам? Вот только Сынквану по домам совсем не хочется. Чувство важности момента накрывает его вновь, но уже куда более отчаянно и агрессивно. Он смотрит в тёпло-карие глаза напротив, на Хансоля, который только сегодня утром прислал ему милейшее фото из-под одеяла в ответ на бурчание о раннем подъёме, выслушал по телефону всю гневную тираду по поводу того, как это было нетактично, и принёс ему кофе и пару круассанов, когда всё же появился в университете. И в душе разливается какое-то особенное тепло, знакомое и незнакомое одновременно. – У тебя красивые глаза, – почему-то вслух замечает Сынкван, и время будто замирает. Сынкван точно знает, в какой момент его слова достигают чужих ушей, потому что он будто в замедленной съёмке видит, как у Хансоля расширяются зрачки и в непроизвольном вздохе приоткрывается рот. Сынквана уносит: он, кажется, на пару мгновений забывает, как дышать, а его сердце начинает биться так отчаянно, что шум пульса в ушах заглушает даже бормотание его внутреннего голоса. Сынкван чувствует, как вспыхивают его щёки и очень сильно хочет разорвать зрительный контакт и спрятаться, но вдруг замечает, что и на щеках Хансоля проступает лёгкий румянец. – Тебе никогда не говорили, что у тебя красивые глаза? – не удержавшись, спрашивает Сынкван, пытаясь утихомирить своё беснующееся сердце. – Нет, по крайней мере не люди, которые мне нравятся, – всё так же ровно, но будто немного заторможенно отвечает ему Хансоль. Зрачки остаются непропорционально большими, и он выглядит немного безумно, но всё так же красиво. – Нравятся, – повторяет Сынкван, будто пробуя слово на вкус. – Не люди, в которых я влюблён, – уточняет Хансоль. Румянец на его щеках становится пунцовым. Сынквана так и тянет к нему прикоснуться, поэтому он, решившись, поворачивается на бок и осторожно кладёт ладошку на левую щёку Хансоля, заставляя того наконец-то разорвать зрительный контакт и прикрыть глаза. Щека на ощупь мягкая и тёплая, Сынквану кажется, что его собственные куда горячее, и он в который раз завидует невозмутимости Хансоля. – Эй, Чхве Хансоль, – почти шепчет он, – кто так нелепо признаётся в любви? Это вообще признание? А то мне до сих пор непонятно. – Да, я плох в таких вещах, прости, – соглашается Хансоль в типичной для него будничной манере, и у Сынквана вырывается тихий смешок от абсурдности ситуации. Именно в этот момент он полностью осознаёт: ему до безумия нравится Хансоль. Такой простой, временами смешной и очень странный, неожиданно заботливый и вредный и, что самое главное, его Хансоль. Уже, кажется, его. – Как давно? – решается уточнить Сынкван и тут же кривится от того, как по-детски звучит его вопрос. – Мм, – Хансоль даже с закрытыми глазами хмурится, погружаясь в раздумья, и Сынквана захлёстывает новой волной нежности. – Не знаю, с конца первого курса? Да, тогда я серьёзно начал считать тебя привлекательным. Но влюблённость, конечно, пришла только тогда, когда мы сблизились. Хансоль снова улыбается. Одними уголками губ, как-то удовлетворённо и расслабленно. Сынкван вдруг понимает, что очень сильно хочет его поцеловать, и, не давая себе возможности передумать, подаётся вперёд и осторожно касается своими губами чуть приоткрытых губ Хансоля. Он отстраняется спустя всего пару секунд, но не ложится обратно, а задерживается, внимательно изучая ставшее настолько привычным лицо вблизи. Хансоль медленно открывает глаза и не мешает изучению, лишь придерживает голову Сынквана своей рукой, чтобы ему было удобно, зарываясь пальцами в волосы. – Ты мне нравишься, Чхве Хансоль, – наконец выдыхает Сынкван и тянется за новым поцелуем. Хансоль в этот раз и сам подаётся вперёд и перехватывает инициативу. Сынкван даже не успевает осознать неудобство своего положения, когда его, не разрывая поцелуя, бережно укладывают обратно на парту, не забыв подложить руку под его голову. Хансоль целует его без нажима, но настойчиво и даже немного отчаянно, будто он и вправду очень давно этого хотел. Сынкван хватает его за плечи, чтобы притянуть ещё ближе, и едва не хнычет, когда чувствует под своими ладонями крепкие напряжённые мышцы. Хансоль отстраняется первым, но ненадолго: Сынкван охает, ощутив горячие губы на своей щеке. Хансоль покрывает поцелуями, кажется, всё его лицо, уделяя должное внимание и лбу, и щекам, и наконец, вновь дойдя до губ, приподнимается совсем. Когда Сынкван открывает глаза, его встречает ослепительная улыбка. Та самая, сверкающая белыми зубами, но будто бы ещё более счастливая, чем обычно. Сынкван не сомневается, что он и сам улыбается в ответ не менее отчаянно и неадекватно счастливо. Интересно, так ли выглядит то самое “лицо для Хансоля”, о котором говорил Чан. Сынкван устаёт от игры в гляделки и тянет Хансоля на себя вниз, но тот медлит. – Сынквана, ты мне правда нравишься, и я всё ещё не могу поверить, что это всё на самом деле, но мои колени уже на пределе своего терпения, – с неизменной улыбкой говорит он и, не встретив сопротивления, соскальзывает с парточной конструкции на пол и потягивается. Сынкван подкладывает уже собственную руку себе под голову и рассеянно наблюдает за тем, как Хансоль разминает ноги, всё ещё пытаясь переварить, что только что произошло. Это не первый поцелуй в его жизни, но первый первый поцелуй без неловкости, который настолько не хотелось заканчивать. Сынквану кажется, что он должен быть смущён и уже давно загнаться как минимум по трём причинам, но он на удивление спокоен, потому что Хансоль смотрит на него всё теми же глазами, что и последние месяца полтора, да и Сынкван узнаёт улыбку, в которой сами собой растягиваются его собственные губы. Успешно вернув циркуляцию всем частям тела, Хансоль оборачивается и протягивает ему руку. Сынкван дёргает его на себя скорее из вредности, но быстро растворяется в очередном поцелуе и с готовностью поднимается за Хансолем, когда тот снова выпрямляется, свесив ноги с края парт. – Я приглашаю тебя на свидание, Чхве Хансоль, – безапелляционно заявляет он, вызывая у Хансоля новый приступ счастливого смеха. – Ты сойдёшь с ума от моих джентльменства и романтичности. – Окей, – Хансоль коротко целует его в уголок губ и окончательно покидает воздвигнутую Сынкваном конструкцию, принимаясь за сбор забытых на задней парте вещей. Сынкван потягивается и тоже спрыгивает на пол. Преодолевая ноющую лень, он раздвигает парты до их исходного состояния и присоединяется к сборам. Уже на пути к выходу из аудитории Хансоль вдруг останавливается. – А мы теперь, ну, вместе? – неловко уточняет он, оборачиваясь на Сынквана. Сынкван даже не пытается замаскировать непроизвольный смешок и закрывает лицо руками. Он настолько счастлив, что это чувство распирает его изнутри, будто не зная, куда податься. – А были ещё какие-то варианты? – пытается возмутиться он в пространство между своими ладонями. Выходит, правда, совсем неважно: уж слишком довольным звучит его голос. – Круто, – очень по-хансолевски заключает Хансоль, продолжая свой путь на выход. Сынкван догоняет его уже у двери и берёт за руку. И без того переполняющая его нежность довольно мурчит, когда Хансоль перехватывается поудобнее, переплетая их пальцы вместе. *** (Защита проекта проходит гладко. Конечно, они получают не все семьдесят баллов, как команда Сокмина и его новых лучших друзей, но для спокойного закрытия семестра Сынквану хватает и шестидесяти. – Знаете, у Хансоля расширяются зрачки, когда я ему говорю комплименты, – решает поделиться Сынкван на следующий день за обедом. – Я так, кстати, и понял, что я ему нравлюсь. – Удивительно, хён, что тебе понадобилось смотреть на какие-то там зрачки, когда любому зрячему человеку и за километр было видно, как он сияет, когда вы вместе, – качает головой Чан. Сынкван пинает его под столом, но так, вполсилы. Месть подождёт более удачного момента, а сейчас он, пожалуй, слишком неприлично счастлив.)