С Днём Рождения, Николай

Ебутся два гея. Один другому говорит: - Знаешь, у меня СПИД. - Что, правда? - Нет. Просто мне нравиться, когда ты очко сжимаешь.

Утренние солнечные лучи пробивались сквозь шторы, в комнате стало теплее, где легли ровные тени от оконной рамы. В глаза попал свет, заставляя поморщится и перевернутся на другую сторону, но с левой стороны чужое дыхание щекочет шею и лицо. Фёдор ложится на спину, потирая глаза и устало смотрит на белый потолок с небольшими трещинками. Если прислушаться, можно услышать пение птиц и проезжающие машины. Весна радует тем, что всё вокруг начинает приобретать краски, за окном можно увидеть, как сакура скоро расцветёт. Несмотря на красоту весны, холодная зима брюнету нравилась больше. Достоевский решает встать с кровати. Обычно Николай встаёт раньше, чтоб нагло стянуть тёплое одеяло, но сегодня особенный день. Сегодня у Гоголя день рождения, и надо сначала хотя бы привести себя в порядок. Как только стопа касается мягкого ковролина, его хватают за запястье, не отпуская. — Мм… Не уходи пожалуйста, — Николай тянет мужчину на себя, обнимая его как подушку, зарываясь носом в тёмные волосы, вдыхая запах шампуня. Фёдор чувствует чужую улыбку на своей шее. «Как малое дитё, ей Богу» — Думает про себя. — С днём рождения, Коля, — Брюнет переворачивается и кратко целует в уголок губ. — Спасибо, но я бы хотел ещё один поцелуй. — Украинец улыбается, щуря по лисьи глаза. Эта улыбка выдает то, что он не спал, вот же… Фёдор приподнимает уголки губ. Руки светловолосого оказываются на талии Достоевского, удобно усаживая его на своих бёдрах. Руки брюнета сжимают плечи мужчины, сейчас он смотрит на него сверху-вниз, заглядывая в глаза, напротив. Прикрывая свои очи, опускается к устам Гоголя, нежно целуя в губы, прикусывая нижнюю. Языком толкается внутрь, слетая его и мужчины языки, щекоча нёбо. Оба отстраняются из-за нехватки воздуха, с тихим причмоком. Фёдор целует в щёку, опускаясь на бледную шею, оставляя на ней лёгкие поцелуи, покусывает ключицы. Расстёгивает ночную рубашку Николая, оставляя мокрую дорожку поцелуев по всему торсу, которые потом холодили из-за дуновения ветра. Мужчина опускается коленями на ковролин, тёмного цвета, пока украинец принял сидячее положение на кровати, отодвигая мешающее одеяло. Достоевский видит чужое возбуждение сквозь ткань и припускает домашние шорты, затем боксёры и Николай берёт свой член, медленно себе надрачивая. — Я дам его, если ты меня хорошенько попросишь. — Улыбка мужчины больше походила на оскал, блаженно прикрывая глаза, делая себе приятно. Фёдор хмурится, ему не нравилось унижаться и ещё так, но всё же говорит: — Пожалуйста. — Что-что? Не слышу тебя, Феденька-а-а… — Гоголь довольно лыбиться при виде этой нахмуренной моськи. Тапком надавливает на возбуждение мужчины, вызывая у того скулёж. — Прошу, Коля, дай мне свой член я…! — Тихо стонет, от сильного давления на эрекцию. — Я х-хочу тебя! — Лицо брюнета покраснело, брови заламываются «домиком», а по щекам, кажется пойдут слёзы. От такого зрелища можно кончить. Светловолосый закусывает губу, убирая ногу с чужого паха, хищно улыбаясь. — Ну как тебе можно отказать? — Левой рукой убирает чёлку, что прилипла ко лбу. — Ты заслужил. — Гоголь придерживает член на головку и отпускает, так отвешивая «хуёвый щелбан» и заливается смехом. Достоевский не разделял радости, получая хуём по лбу, так ещё и с самого утра, но всё же берёт орган в рот, посасывая головку, пока светловолосый не давится стоном. Правая рука поглаживает основание, другая перекатывает в ладони мошонку. Рука Николая впивается в тёмные волосы, вынуждая заглотить глубже. По телу проносится приятная дрожь, стоны срываются с уст, грубо насаживая брюнета на свой член. Фёдор отстраняется, напоследок лизнув уздечку, вызывая у мужчины сверху протяжный стон. — Если хочешь кончить, то трахни меня. — Вытирает слюну с губ тыльной стороной ладони. — Федя…ты так жесток. — Наигранно дует губы, строя из себя обиженного, но этот образ быстро пропадает, когда украинец тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда тюбик смазки. Достоевский встаёт с колен, снимая с себя боксеры, пальцы потянулись к пуговицам рубашки, что была не до конца застёгнута, но его быстро одёргивают. — Не снимай, хочу тебя в ней видеть. — Прикусывает нижнюю губу пока Фёдор забирается на кровать, его руки крепко держит другая рука над головой. Свободной рукой Гоголь раздвигает стройные ноги, удобно усаживаясь меж ними. Слышен щелчок крышки от смазки, мужчина выливает щедрое количество на пальцы, двумя фалангами касается колечка мышц, восставляя глубже. Брюнет стонет, немного шипя от боли, однако эту боль помогают забыть нежные поглаживания и поцелуи. Николай кусает мужчину за адамово яблоко, после заливает место укуса. Добавляет таких засосов на шее и груди, на следующий день они станут сливового цвета, как глаза Достоевского. Добавляет третий палец, поглаживая мягкие стеночки внутри, пальцами находит простату, надавливая на неё. — К-коля! — Стонет, впиваясь ногтями в ладони, оставляя там следы. — Знаю, знаю. Потерпи немного. — Мужчина раздвигает пальцы внутри «ножницами» и сцеловывает дорожку слёз партнёра. Решив, что брюнет достаточно растянут, вынимает из него пальцы и тянется к лубрикату, выдавливая оставшееся на пальцы, смазывая ими свой член. Гоголь переворачивает Фёдора на живот, отпуская его руки, пока тот становится в коленно-локтевую, шире разводя ноги. Николай трётся о ложбинку ягодиц, медленно входя в разгорячённое тело. Оба стонут от ощущений, мужчина слабо толкается, ускоряясь с каждым толчком. Бледные плечи подрагивают от ощущений, пальцы сминают простынь от более грубых движений. Светловолосый придерживает Достоевского, сжимая бока, чтоб тот не отстранился. С каждым новым толчком, темп и глубина проникновения хаотично сменялись, комнату наполняли пошлые звуки кожа о кожу и стоны. — Боже! — Кричит мужчина от попадания по простате, уткнувшись лицом в простыни, постанывая от наслаждения. — Феденька-а… и тут Бога вспоминаешь? — Толкается под нужным углом. — Но если это адресовано мне, то я только рад. — Проурчал над краснеющим ухом, целуя в щёку, что тоже была пунцового цвета. — Я хочу кончить! — Не в силах держать себя, брюнет почти задыхается. Каждый толчок пробивает тело электричеством насквозь. Достоевский старается подмахивать бёдрам, в такт толчками, чтоб насадится глубже. Глаза закатываются от удовольствия, когда головка проезжается по простате. Николай задирает рубашку партнёра, вид открылся на белую спину с выпирающими позвонками, огладив их рукой, что вызвало у нижнего дрожь. Размашисто целует, оставляя небольшие, едва заметные отметины. Эта бледная кожа красивая, так и хотелось пометить каждый свободный участок яркой отметиной. — Я тоже. — Отвечает с придыханием. В глазах читалось животное желание, этот блеск, в них читалось безумие, граничащее с наслаждением. — Я скоро-! — Достоевский кончает с криком, в глазах появились искры, и белая пелена перед глазами. Он обессиленно падает, растекаясь в лужицу. Лишь Гоголь сзади держит его бёдра, чувствуя, как уже подходит к концу. Ждать долго не пришлось, через пару толчков Николай кончает, выходя из горячего нутра. Оба тяжело дышат, переводя дыхание. — Кстати Федя, у тебя спина белая! — Хохочет украинец. — Ты мне на спину кончил? — Брюнет зло смотрит на Николая. — С первым апреля! На самом деле в тебя! — Мужчина падает со смеху на кровать, держась за живот. — Твою мать.