(Не)османка

Петербург, 14 августа 1824 года - Отец, мама, доброго вам здравия! - Ипполит, сынок, неужто тебе позволили? - Да, позволили... - Что-то случилось? - Анна Семёновна начала беспокоиться. - Мама, всё хорошо. - Сын, ступай-ка в кабинет, поговорим, - сказал Иван Матвеевич. Когда они ушли, отец спросил у Ипполита: - Рассказывай. - Что рассказывать? - Мне жалоба пришла на тебя. Признайся, снова играл? - юноша молча кивнул. - И разве тебе не совестно? Меня не жалеешь, о маменьке своей подумай. - Я и думаю. - Что-то не видать... Ладно, на сей раз я попробую договориться, однако если это вновь повторится, служить у меня в Малороссию отправишься. Под начальство одного моего знакомого. Он-то уж точно из тебя человека сделает. - Отец... - Никаких возражений, это было последнее предупреждение. - Я понял, папа. - Молодец. Уж постарайся теперь. *** Стамбул, дворец султана Махмуда, 15 августа 1824 года - Что делаешь, доченька? - поинтересовалась Анна. - Письмо пишу, мама. - Кому же? - Бра... друзьям. - Поняла. Значит, братьям... Если ты считаешь этих людей родными, то не нужно стесняться подобного. Хотя бы перед матерью и отцом. - Хорошо. - К нам скоро придут торговки тканями, поэтому скорее заканчивай. Илария подула на бумагу, чтобы чернила быстрее высохли, потом ещё раз перечитала письмо. "Дорогие мои братья, Миша и Серёжа! У меня всё хорошо. Меня приняли прекрасно. Правда, пока нельзя говорить, кто я, потому как это может плохо повлиять на мою безопасность в гареме. Но ни в коем случае не беспокойтесь за меня. Надеюсь, что у вас всё замечательно, и вы не сильно грустите. Ведь и я тоже скучаю. И потому я не меняю своего решения: как только меня признают дочерью султана, я, не раздумывая, отправлюсь к вам. А коль мне будет позволено, то останусь ненадолго пожить. Правда же хорошо будет? С безмерной любовью и ожиданием встречи, Ваша необычная сестрёнка Лара P.S. Миша, не печалься (не отпирайся, я знаю, что тебе очень грустно). Всё будет хорошо. Мы скоро увидимся, родные мои!" - Лара, доченька, ты плачешь? - Нет, мама... - У тебя всё в порядке? - Да. - Тоскуешь... - девушка ничего не ответила, лишь прижалась к своей матери, которая обняла её обеими руками и стала слегка гладить по голове. - Тише, тише... - Мама, они очень хорошие. Братья мои. Особенно Миша. - Не сомневаюсь. - Впрочем, Серёжа тоже замечательный. И я их люблю одинаково. - Это прекрасно, моя хорошая, - женщина поцеловала дочь в лоб. Около минуты они сидели, и вдруг раздался стук в дверь. - Войдите! - Госпожа, привезли новые ткани. Не желаете ли взглянуть? - Да, конечно. Пусть проходят. Обе довольно долго выбирали между пёстрыми рулонами, но никак не могли определиться. В конце концов, Анна отдала деньги и сказала: - Мне, пожалуйста, светло-зелёную и голубую. - Затем обернулась к Иларии: - А ты что хотела бы? - Можно белый шёлк и синюю ткань с серебряными узорами? А ещё золотые ленты. Я сошью себе платье... - Хорошо, будь по-твоему. Благодарю. - Спасибо вам, - ответила торговка и повернулась к Иларии. - И вам, госпожа. - Полно тебе, какая я госпожа? Я всего-навсего служанка, которая была дочерью посла. - Поверь, дорогая, в тебе сокрыта сила, о которой многие могут лишь мечтать. И ты способна помочь близким тебе людям. Главное - правильно распорядиться своей силой. А она у тебя немалая, а сейчас лишь дремлет. Её надо пробудить в нужный момент. Не упусти его, и тогда обретёшь всё, что пожелаешь. И помни: используй её разумно... - женщина хотела выйти, но добавила, обернувшись: - Осторожнее, красавица, способна ты сердца разбивать, да только лишь к горю это приведёт. Одно уже в трещинах... Торговка ушла, а Анна с дочерью остались вдвоём стоять в комнате. - Мама, что это было? - Ох, не знаю, доченька. Но ты прислушайся. Думаю, что она в чём-то всё же права. - Хорошо, - ответила Илария, после спросила: - Можно мне в саду пройтись? - Конечно, ступай. Одна? - Да... - Аккуратнее. Девушка вышла в сад, села на небольшую дубовую скамейку и подумала: - Немалая сила, правильно распорядиться... Что это значит? И "способна сердца разбивать"? "Одно уже в трещинах"... Чьё? Я никого не знаю... Тут внезапно пошёл дождь, и Илария пошла во дворец, где в гарем уже принесли ужин. *** Малороссия, окраина Тульчина, 15 августа 1824 года - Ваше высокоблагородие, не желаете ли настою на травах? У меня жена такие настои делает, что вы за два дня поправитесь. - Хорошо, ступай, принеси, - денщик удалился. А полковник встал с кровати, отдёрнул синюю штору и посмотрел в окно, за которым шёл настоящий ливень и, казалось, собиралась гроза. - Что же за погода? Уже несколько дней почти без перерыва льёт как из ведра. И ещё эта простуда так невовремя... Скоро смотр в армии, а полк без командира. Нельзя так, надо поправляться скорее, - мужчина вдруг стал сильно кашлять. - Ваше благородие! Я принёс настой, сразу готовый. - Наливай... Скорее... После нескольких глотков ему стало гораздо лучше, и кашель прекратился. - Благодарю. Расчитаемся после, у меня сейчас нет средств... - Что вы, ваше благородие, какие деньги? Не надо, нам и так всего хватает. - Нет, это не дело. Как здоровье придёт в норму, я отдам тебе. - Спасибо, ваше благородие, - последовал ответ. Денщик ушёл, а полковник вновь остался в одиночестве. - И ещё вести от северных товарищей весьма не утешительны... Скорее бы всё разрешилось, - он всё смотрел в окно, и его глаза сверкнули каким-то непонятным и странным огоньком...