Письмами

Шакалу нравилось писать письма. Разными ручками: шариковыми, преимущественно ярко, ядовито-синими, гелевыми, самых разных цветов. Ему нравилось писать перьями: железными, с тоненькими, острыми, новыми кончиками и старыми, затупившимися от времени. Частенько он писал пером Нанетты, какое непременно попадало в вихрь его плотных, каштановых кудрей. А однажды он где-то нашёл самое настоящее павлинье перо! Оно переливалось живыми, дорогими красками, оно блестело и привлекало к себе внимание всей стаи. Табаки гордился этим пером. С наслаждением опускал его в маленькую чернильницу, а затем, лаская кончиком его бумагу, выводил самые тёплые, самые сладкие слова, которые знал сам. Но больше всего ему нравилось выводить слово <<Любовь>>. А Лорд любил читать письма. То и дело заходя в комнату их стаи, юноша запускал руку под определённую подушку и находил там коричневатый, старый листочек, сложенный вдвое. И каждый раз на этом листочке огромными, толстыми буквами было выведено: <<Только для Лорда! Откроет кто-то другой — ПРОКЛЯНУ!!>>. И душу его грела эта глупая, наивная до болезненно-нежного всхлипа где-то в районе сердца, надпись. Лорд прятал послание в карман. Сгорая от нетерпения, от жажды прочитать письмо, он прятался где угодно. Прятался в душе, включая его и прямо в одежде, вплотную прислоняясь к стене, бережно разворачивал лист. И первым делом он касался надписей, не читая их. Кончиками пальцев заучивал едва ощутимый рельеф букв и был счастлив... А покуда читал — весь горел. Ему было жарко от слов, сквозь которые видны были испачканные чернилами лапки, пишущие несколько часов назад это письмо, а меж строк мелькали бездонные глаза, цвета мокко, в какие попало чёрное, звёздное, космическое постоянство. Оно улыбалось ему в каждом особом завитке определённой буквы, оно ласкало Лорда, будто рядом стоял его верный Шакал, не решающийся лишний раз коснуться руки его средь бела дня. Осуждение со стороны остальных, черт бы его драл... Эти письма служили им мостиками. Лазейками, с помощью которых можно было признаваться в чувствах, не вуалируя выражения, не скрывая ничего шутками, не отмалчиваясь. В письмах прямым текстом можно было сказать: <<Я люблю тебя, Лорд. Я люблю нас. Я люблю всё, что связано с нами, с тобой. Я люблю тебя больше всего на свете. Ты мой дом. Ты мой май, моя сирень, мой дождь, мои крылья. Без тебя я никуда. Мне нравится болеть тобой. Мне нравится по тебе страдать и быть тебе верным, быть верным нашим чувствам. Мне нравится, что ты любишь меня. Любишь по-детски отчаянно, но по-взрослому серьёзно. Обещай мне, Лорд, что друг друга мы никогда не потеряем. А если потеряем, то ты никогда не потеряешь моих писем. А я не потеряю воспоминаний. Я ничего не забуду. Пожалуйста, люби меня так же, как я люблю тебя. Пожалуйста, не покидай меня, мой единственный дом. Позволь мне быть рядом, позволь мне тебя знать, позволь видеть тебя и чувствовать тебя. Позволь целовать тебя так, как <<законному мужу дозволено>>. Позволь мне бесконечно сильно и бесконечно долго любить тебя, Лорд. Увидимся на первом. Я тебя жду. Всегда жду. Твой вечный и верный Шакал Табаки.>> И Лорд ехал на первый. И там его ждал Шакал. А вместе они уезжали в самые тёмные и недоступные углы дома... И там до одури целовались. До боли в багровеющих, как от вина, губах. Целовались сладно, и нежно, и страстно, целовались как умели. Целовались, чтобы навсегда запомнить эти моменты. Ни один не упустить. И держались за руки. И шептались. Мягко, дрожаще шептались, уже вживую клялись в любви и верности. И каждый знал, что будет держать своё слово, свою клятву, данную так серьёзно, но с детским, простым жестом — мизинцы крест на крест. Их любовь строилась на страшной жертве — их же дружбе. Оба боялись потерять любовь так же, как быстро они растеряли дружбу. Наверное, и Табаки, и Лорд думали, начиная свои <<настоящие>> отношения, что никогда не станут такими, как все те парочки, растворяющиеся друг в друге. Они думали, что будут такими же друзьями, лишь с одним изменением — в отношении друг друга им дозволено немного больше. Но очень быстро пришло понимание, что они точно такие же. Что любовь это не дружба, она иная... Однако вам, любезный читатель, беспокоиться не о чем. Любви своей они не растеряют. Как в доме, так и за его пределами, в далёком, невозможном, казалось бы, будущем.