Прости меня, мамочка. Я просто спас тебя.

На моих ладонях был холодный пот вперемешку с кровью, зубы болели, а в голове был приторный гул, который вместе с ноющей болью заставлял меня сжаться до состояния пылинки, а может быть и молекулы. Не знаю точно. Я оглянулся, было трудно на чем-то сфокусироваться кроме крепкого гордо смотрящего дуба напротив. Вокруг нас ничего не было. Только поле, дуб и я. Белое полотно застелило небо, словно я вновь в Петербурге, только вместо фактурных зданий и Эрмитажа меня окружала бесконечная тоска и пустота. ………………………………………………………………………………………………………. «Доброе утро, милый» — крючки скользили по карнизу, поддаваясь напору легкой материнской руки. Открываясь, штора постепенно обнажала солнце, которое моментально слепило мне глаза. Мать наклонилась, — «тебе снова снились кошмары? Ты так кричал во сне, посмотри, как ты вспотел. Опиши свой сон, пожалуйста…» — неспокойно начала мать. Я всегда странно реагировал на материнскую заботу. Я всегда чувствовал, что знаю то, что не могу рассказать или описать даже самому себе. Это странное чувство осознания заставляло меня ощущать скованность в своем детском теле. « Я даже не помню, что мне снилось, мама». Я не помнил, потому что этот сон не был сном. Эти события ощущались реальнее настоящего. «Рах, ты помнишь, что уже через неделю тебе предстоит познакомиться со своими первыми одноклассниками?»-еле мог расслышать я среди гремящих тарелок и вилок мамин голос с кухни. Меня зовут Рах. Я так и не понял, почему мать назвала меня именно так. Позавтракав вкусными сырниками, мы поехали покупать мне первую в жизни школьную форму. На кассе я видел как матери тяжело класть деньги продавцу, но она смиренно доставала деньги из кошелька. У меня не было отца, мы жили довольно бедно, и она всегда старалась дать мне как можно больше, забывая про себя. Однако, никогда этим меня не попрекала. Она брала меня на работу и я часто слышал, как она плачет, после очередного появления начальника в ее кабинете. На нее часто кричали за малейшие ошибки, но она не могла уйти с работы из-за меня. Ведь я был обузой для нее. Я был виноват в том, что из ее прекрасных глаз капают слезы. Если бы она ушла, меня было бы нечем кормить. Ее улыбка вернула меня к настоящему. Я радовался новой форме, отчего мамина улыбка становилась еще шире. Я вырасту и обязательно спасу тебя, мамочка… Назад мы шли пешком. Было около 9 вечера. Ни один фонарь не горел, лишь свет окнах показывал, что в этом городе есть жизнь, обычно в это время много людей возвращаются с работы или гуляют на свежем воздухе, а сейчас на дороге не было ни автомобилей, ни автобусов. Даже молодежь, пьющая обычно алкоголь в это время и кричащая дурацкие песни не показывалась на глаза. Мы ускорили шаг и продолжили идти по безлюдной улице навстречу ветру. Я заметил фары вдалеке от нас и услышал характерный мужской смех. Все внутри меня сжалось и организм стал кричать о приближающейся опасности. Машина начала подъезжать к нам. Сердце застучало, и я взглянул на маму. В ее глазах была смесь страха и ужаса. Она схватила меня на руки и прижала к себе, побежав в противоположную сторону. Но смех становился все ярче, а звук соприкасающихся с дорогой шин — все громче. Толчок….пронзившая меня боль ….передо мной земля …миг — пустота. Я очнулся от страха и ощущения полной скованности. Муть в глазах не позволяла мне разглядеть местность вокруг, звуки были мыльные, а конечности ватные.