Снегопад

      Сквозь сон Костя чувствует, как кто-то осторожно, но настойчиво пытается открыть ему глаза. Мгновенно утренняя привычная дрёма сменяется надломленной усталостью, когда он слышит чей-то тонкий негромкий голос:       — Пап! Ну пап! Просыпайся!       Ох. Понятно. Игорёк.       Костя вмиг понимает, что сегодня, получается, день не рабочий. Как для него, так и для Игоря. А коли папе идти сегодня никуда не надо, то по закону справедливости ему стоит хорошенько выспаться за все те трудные дни на работе, в которых в основном регулировал недосып. В самом деле, дел было по самое горло. А потому даже поспать часто не удавалось. А Костя, между прочим, тоже человек, которому для здоровья нужен полноценный сон, ровно также, как и подготовка к новому нелёгкому заданию. Разумеется, таких нелёгких занятий тоже было не занимать. Как раз буквально и позавчера такое было. И поэтому следовало хорошенько отоспаться этим сегодняшним декабрьским утречком, перед которым он, подобно ожившему трупу, рухнул поздно вечером в кровать. Даже не успев поужинать.       Но Игорь, видимо, не дорос ещё, чтобы понимать важность полноценного сна и проблемы с графиком и личной жизнью. Ведь ещё вчера, пока папка с разбойниками возился-гонялся, он спокойненько сидел себе в саду, ни о чём таком не подозревая. А в тот вчерашний вечер дрых в своей комнате без задних ног.       И это ещё хорошо, что вовремя лёг спать вчера. А то совсем бы отца растормошил. Ну как сейчас, когда сил у него уже понабралось.       Поэтому Костя проснуться пока ещё не решается. Нет, ну он уже проснулся, услышав сыновий шёпоток, просто пока не мог глаза открыть, а так-то официально пробудиться он не сможет. Наверное, только так сынок быстрее отстанет и даст спокойно полежать.       Но похоже, ребёнка он опять недооценил. Не в этот раз.       Игорёша, поняв, что стараться бесполезно, вполне себе мог уйти и подождать отца, пока он проснётся. Но вместо этого он просто так сдаваться не решился. По видимости, «папка по-хорошему не хочет».       Гром-старший внимательно прислушивается. Глаза закрыты, а ухо востро держано. И он поэтому слышит, как пара детских ног ненадолго отходит от его кровати куда-то в другой конец квартиры. И потихоньку начинает надеяться, что ситуация налаживается, и можно уже расслабиться как следует.       Но не тут-то было! Костя даже не успевает выдохнуть, как в его голову вдруг летит подушка. Удар слабоватый для него-то, но для детских рук довольно нехилый. Но даже этого достаточно, чтобы открыть ему глаза.       — Ай! — он реакционно подносит ладонь к виску.       — Вставай уже! — громко говорит Игорь в ответ.       Костя мгновенно осознаёт, что такие выходки слишком надёжны, чтобы его разбудить. Уснуть обратно уже точно не выйдет.       — Блин, Игорь! — устало ворчит он, — Который час?       — Я тебя жду-жду, а ты всё спишь, — отвечает сын, переминаясь с ноги на ногу. Босой совсем, значит, проснулся не так давно, — Вот и думаю, разбудить тебя надо.       — Разве так будят? — возмущается Гром, потирая сонные глаза, — Господи, что за манера? Мог бы голову раздолбать.       — Да там зима пришла! Снег первый пошёл сегодня! — вдруг неожиданно радостно восклицает мальчик, будто думая, что это как-то расшевелит отца. Костя же на это неодобрительно мычит.       Вся проблема была в том, что зиму он не любил. Особенно совсем раннюю. Ну как же? Холодно же, сыро кругом, пусто. Праздниками даже не пахнет, и сулит только поганое настроение уже с утра. Да ещё и простуду и грипп всё время приносит за собой. Право, за что её любить-то? За то, что новый год наступает? За то, что всё равно потом наступит весна? Странно. Хоть это абсолютно нормальное время года, но всё равно странно, почему это происходит. А тем более — так заострённо в их большом вечно занятом городе. А может, ещё страннее то, что он так на это реагирует. Кто знает? Никто, даже сам Костя.       Но зато он знает, что Игорь зиму просто обожал. Пускай все знакомые в один голос твердили, что он — вылитая копия своего отца, но никто не догадывался, что они практически совсем-совсем разные. И это была первая причина различия. Игорёшке так нравилось, когда наступала смена осени на зиму, когда опускалась «тихая холодная пора». Конечно, ему, как никому другому, также не нравилось мёрзнуть, заблуждаться в густой вечерней метели, а потом с больным горлом под одеялом дома лежать, но зато он буквально взлетал от счастья, когда первые снежинки падали с небес. Он обожал снежные горки, битвы в снежки, лепить снежную бабу в январе, в общем, находил в ненавистном для папы времени года свои плюсы. Костя иногда думал, что это и сына просто детская радость восприятия всего вокруг, но в другие дни, он не придавал этому значения кроме мысли «Мне бы твоё зимнее счастье».       Гром-старший прячет голову от сынишки, который тщетно пытается заглянуть ему в лицо, поворачивается на бок, передом к стене. Всё ведь понятно, повеселиться ребёнок зимой захотел. А сейчас не до веселья, когда невыспанный.       — Ну па, ну вставай! Там первый снег! — не сдаётся однако Игорь, шумит, скачет у кровати. И в конце концов принимает решительные меры, когда жалкие попытки оказываются тщетными полностью. Он решительно закидывает ногу через отцовский бок, усаживается, как на лошадь, и целеустремлённо продолжает трясти и без того задолбавшегося Костю.       — Игорь, ну хватит! — бурчит он дёргающимся от утренней тряски голосом, — Ну дай поспать!       — Хватит спать! Зарю проспишь! Пошли на улицу!       Костя изо всех сил старается не сорваться, хотя сил у него на это порядком нет. В самом деле, какой ему смысл сейчас кричать на ребёнка, если уже пора вставать?       И в конце концов он не выдерживает.       Постанывая и бухтя, как после ночной пьянки, он медленно привстаёт и садится на постели, от чего Игорь с громким смехом моментально скатывается с него, как с дерева. Спускает на пол тёплые ноги, распрямляет спину, жмурит глаза от слегка болевых ощущений.       Игорёша чувствует себя победителем. Радостный, он быстро, секундно спрыгивает с большой кровати и спешит поднять за собой потягивающегося отца.       — Да куда ты так спешишь? — ворчит Гром, когда сынок нетерпеливо тянет за руку, мешая так называемой разминочке, — Дай встать нормально. И кто ж босиком бегает по полу? Простудишься же…       Ай-яй-яй, как не стыдно! Не дал папке поспать!       Но Игорь будто его не слышит. Всё зовёт, тащит куда-то со своим «Ну пап», совсем не обращая внимания на холод пола под его голыми пятками. По крайней мере, до тех пор, пока отец окончательно не встаёт с постели.       Они бегут к большому окну в гостиной: первый — Игорь, за ним — Костя. Подведя папу совсем близко к оконному стеклу, малыш тут же тычет в него пальчиком с весьма восхищённым видом.       — Смотри! — шепчет он, и глаза его прямо сияют от удовольствия.       Белоснежная красота за огромным окном в окружающий мир снаружи буквально ослепляет Костю. Всё вокруг белым бело. На, казалось, серебряные остроконечные крыши других зданий падают большие хлопья снега, которые то кружатся по воздуху, то камушками летят прямо вниз, временами сероватыми точками проносясь перед глазами. Огромные ватные облака будто повисли в воздухе, встречая холодную пору, заморозившую всё вокруг. Даже небо за ними кажется таким белым, что глаза прямо лепило. Казалось, всё вокруг стало неподвижным, и только снег, летящий откуда-то сверху, под неслышную музыку вытанцовывает необычный одиночный вальс. Под музыку природы, которую она же и внимательно слушает.       Однако вместо всевозможной радости Костя морщится.       — Ох, зима… Терпеть не могу.       Игорёк же оборачивается к нему, явно не слыша отцовских пессимистических мыслей.       — Правда красиво? — спрашивает он, и Гром видит в глазах сына снежинки. То есть, не снежинки, а какие-то искорки. Наверное, счастья.       Отец вздыхает и снова бросает взгляд в окно. Внимательно разглядывает пейзаж, в который облачился сегодняшний город.       — Ну да… Красиво, — тихо и нехотя соглашается он. Что бы он не говорил, а детские чувства и мечты — это святое.       А сынишке будто этого и надо было. Потому что после его слов он тут же растягивает рот в широкой улыбке и вновь хватает папу за руку.       — Ну что, пойдём на улицу? — с надеждой говорит он, — Пап?       Костя закатывает глаза. Вот только ради улицы надо было вставать в такую рань?       — Что ты распапкался? — говорит он с наигранным раздражением, а сам с места не сдвигается, — Ну смотри же, как валит! Выйти не успеешь — в сугроб превратишься.       Не дай Бог ещё больное горло заработаешь. Или воспаление лёгких. Вон сколько уже намело!       Так думает Костя, пока снег на улице всё падает и падает, уже буквально стеной заполоняя зимнее пространство.       Игорь на эти возражения вдруг перестаёт дёргать папу, расслабляет хватку. Лицо его перестаёт светиться, и наоборот, постепенно тускнеет, мрачнеет. Тонкие брови словно самостоятельно сводятся вместе. Мальчик обиженно поджимает губы в тугую линию, голубые глаза как-то неприветливо смотрят на Костю.       Блин, не смотри на меня так. На капризы нет времени.       Костя, конечно, всегда старался в воспитании сына. И похоже, даже преуспевал в этом. Но даже из-за самых «строгих» мер отцовского воспитательного процесса Игорь пусть и капризничал мало, но как любой другой ребёнок его времени, мог себе это позволить. А такая мина на лице всегда означало то, что они сейчас поругаются, чего Косте совсем не хочется.       — Папа, — голосок звучит на удивление твёрдо, — хватит уже упираться. Пошли на улицу. Почему ты не хочешь?       Просто потому что папка зимой гулять не любит. Пора бы тебе знать об этом.       В такие моменты надо говорить с ребёнком честно, но мягко, чтобы информация для детского мозга была доступна. В ином случае они могут поссориться.       — Потому что сейчас слишком рано, — терпеливо разъясняет Костя, смело смотря малышу в глаза, — Сейчас очень холодно, и снег как идёт. Ты можешь простудиться.       — Не простужусь, — упрямо и уверенно возражает Игорёк, — А сейчас самое время.       — А я сказал нет, — хмурит брови Гром, — Мы пойдём гулять только когда кончится снегопад. Ради твоего блага.       — Ну па-       — А будешь капризничать, вообще никуда не пойдём! — не выдерживает Костя. всё-таки, он не только зиму недолюбливал, но и когда его дёргают.       И так сложно и смешно подумать, что всё это происходит, только потому что папа не выспался. С какой ноги Костя встал, интересно?..       И тут терпение Игорёшки лопается. Когда сынок злой, говорит с ним тоже трудно.       — А вот и пойдём! — громко говорит он, дёрнув папу уже не за руку, а за край майки, высказывая этим своё недовольство, при этом никак не навредив Косте, — Ты меня вчера из садика не забрал, и теперь погуляй со мной! Жалко тебе, что ли?       Ишь ты, какой хитрюга!       Однако Костя где-то внутри души понимает, что чего-чего, а Игорёк всё равно прав. Как бы сильно он не отпирался сейчас и не протестовал погулять с сынишкой, но таких совместных прогулок по факту было очень мало. Игоря приходилось забирать из садика последним, а то и вообще срочно набирать Ленку за этим. Иногда Константин возвращался домой только следующим утром, а позже выслушивать Федины тирады о том, что Игорёк очень переживал, где папку носит. Но Игорю так нравилось играть именно с папой. И не с дядей Федей и тётей Леной, а именно со своим горе-луковым-отцом. Почему — ответов нет. Но наверное, породил потому что. Вот породил, и теперь надо воспитывать и растить. В самом-то деле, Игорёше всего шесть лет, и его слишком рано оставлять дома совсем одного. А родной отец и несёт как раз за это ответственность. По крайней мере, до тех пор, пока ещё он в школу не идёт. Вот тогда можно было решить этот вопрос без проблем. А вот сейчас не самое лучшее время.       Эх. И правда, раз выпала такая возможность, то лучше всего было бы её использовать. Прямо сейчас.       Либо сейчас, либо никогда.       — Ох, горе ты моё, — вздыхает Костя, перебирая в голове все возможные выходы для этой ситуации.       А в самом деле, он даже не против был бы. Как бы сильно он не ненавидел зиму, но с компанией — намного интереснее. Тем более, с семьёй. И все довольны тогда. Доволен малыш, доволен родитель. Пусть и не сразу, но Костя человек привыкший, так что недосып отогнать как-нибудь сможет. С ребёнком-то надо время проводить, как-никак.       Игорь всё так же молчит, губы сжимает. Ждёт. Ждёт, что скажет папа.       И Костя находится.       Он поджимает ноготь большого пальца между зубами, и втянув носом воздух, выдаёт:       — Не больше, чем на час.       Игорёк улыбается широко, и глаза его вновь искрятся.       — Правда?       — Только оденься сначала. Не в таком же виде ты на улицу пойдёшь, — он опускает ладонь, сверяя ею худую маленькую фигурку, облачённую в домашнюю маечку и штаны, — И потеплее, обязательно. Но это только за то, что опять тебя последним забрали. Поэтому быстрее, пока не передумал!       Игорёк настолько сильно переполнен желанием выйти поскорее из дома, что он тут же слышит просьбу папы. И немедля отпускает измученную отцовскую руку и стремглав несётся к комнате, не забыв, однако, крикнуть на бегу:       — Спасибо, пап! Ты лучше всех!       — И никаких «пап»! — смущённо бросает Костя ему вслед.       Но на самом деле он остаётся доволен. И не только тем, что Игорь беспрекословно послушал его просьбу поскорее одеться. Он ужасно доволен тем, что они наконец-то смогут вместе погулять. Впервые за декабрь.       Похоже, зима — не такая уж и противная штука.       Особенно, когда не работаешь.