50 оттенков красного

Атласное платье с глубоким вырезом, такое же бордово-алое, как вино в бокале. Блондинистые локоны, собранные в аккуратную прическу, переливаются золотом, даже под тусклым светом. Золотые серьги с инкрустированными драгоценными камнями хорошо подчеркивают аккуратные черты лица. Длинные пушистые ресницы обрамляют такие же красные, как помада на губах, глаза. Он был прекрасен. Совершенен. В том, как он берёт бокал, зажимая хрустальную ножку меж указательным и средним пальцами, делает несколько круговых движений, позволяя бордовой жидкости окрасить стенки оттенком страсти, а затем касается губами тонкого края, отпивая немного вина, есть что-то непозволительно завораживающее. Возможно это рубиновые радужки, что непрерывно наблюдают за бирюзой напротив. А может быть это уверенное в собственном превосходстве поведение, несмотря на экстравагантность сегодняшнего облачения. Сидящий напротив в классическом костюме Хайтам не знал, что его заводило больше, весь этот образ или возможность его разрушить. Всё это время он был молчаливым наблюдателем, пожирал глазами идеальную фигуру молодого человека в женском одеянии. Они замечательно проводили время в ресторане, пробуя изысканные блюда, и не менее изысканные напитки. И несмотря на холодный образ безразличного ко всем мирским делам человека, Аль-Хайтам постепенно закипал, когда невольно ловил даже самые мимолётные взгляды других посетителей на своём спутнике: на его длинной лебединой шее, открытых плечах, ключицах… Это заставляло задуматься о правильности своего решения. Именно он был инициатором сегодняшних изменений в Кавехе. То ли от желания пошатнуть его мужскую гордость, пристыдить, то ли от желания почувствовать своё превосходство в наблюдении за лёгкой нервозностью и загнанностью подопытного объекта. Но сейчас, глядя на самодовольную улыбку, слушая нескончаемый поток различных историй что вырывался из этого сладкого рта, и наблюдая за тем, как он строит глазки официанту, что уже который раз приходит обновить этот чёртов бокал, когда его не просили... Хайтам действительно осознаёт, что сильнее обычного сжимает вилку в руке. Она словно сама рвалась воткнуться в сонную артерию этому молодому мальчишке, подающего им вино. – Счёт пожалуйста. – Холодно отрезает он, перебивая дешёвый флирт, что имел место происходить перед его глазами. Кавех сразу замолкает, одаривая его слегка хмурым, полным недоумения взглядом, но Хайтам лишь повторяет своё требование официанту, и тот в спешке ретируется, оставляя их наедине. – Что такое, Хайтам? Я ещё даже не успел попробовать десерт. – Он склоняет голову, из-за чего выпавший из причёски завитый локон падает на молочное плечо. На губах еле заметная ухмылка, словно весь этот фарс был частью какой-то махинации, но Аль-Хайтам принимает это с привычной холодностью, и не обращая внимание на возмущение, говорит: – Снимай. Он внимательно наблюдает за разнообразным спектром эмоций, за считанные секунды промелькнувших на этом красивом лице, а потом слышит нервный смешок: – Что снимать? – Трусы. Пару секунд тишины, и Кавех заливается ярким румянцем от злости и смущения, залпом выпивая весь алкоголь в бокале. И несмотря на то, что Хайтам добивается того, что изначально хотел лицезреть этим вечером, сейчас это не могло унять раздражение, и непонятно откуда взявшуюся злость, что холодным потоком поднималась по венам, медленно доводя кровь до температуры кипения. Ему хотелось заставить этого мужчину в платье в полной мере ощутить чувство стыда. – Давай. – Он протягивает руку ладонью вверх, и выжидающе смотрит. Кавех закусывает губу, бегая глазами по чужому лицу, в попытках отыскать спасительную фразу «это не всерьёз» на высоких острых скулах, в необычно тёмной бирюзе глаз, или в уголках губ…но никакого снисхождения тут и искать не стоит. Хриплый вымученный вздох вырывается из уст, а дальше тонкие пальцы забираются под подол платья, через вырез на бедре. Он подхватывает резинку кружевного белья большими пальцами и слегка привстаёт, чтобы стянуть трусики к бёдрам. Затем наклоняется под стол, опуская ткань к щиколоткам и поднимает сначала одну, а затем вторую ногу на высокой шпильке, окончательно избавляясь от белья. Чёрная ткань оказывается в ладони Аль-Хайтама, и он сжимает её в руке, словно самое ценное сокровище, пряча во внутренний карман пиджака. – Тебя совсем не волнует, что это мог кто-то видеть? – Обеспокоенно спрашивает залитый румянцем блондин, складывая руки на груди. А потом не выдерживает, и хватает чужой бокал, нервно заглатывая содержимое, чтобы успокоить бушующий поток крови в организме. Накатывающий стыд смешивается с подступающим возбуждением, а алкоголь отнюдь не помогает разобраться с проблемой, лишь сгущая краски. – А должно? – Кавех режется фразой, словно ножом, и непроизвольно дёргает рукой, мечтая засадить кулаком прямо в лицо этому безразличному мудаку, но вместо этого лишь фыркает, выпрямляя спину, и напускает на себя образ экзотической птицы, предпочитая игнорировать существование рядом сидящего камня. Аль-Хайтам рассчитывается, оставляя крупные чаевые в качестве прощального подарка официанту, проход для которого на эту территорию впредь будет закрыт. Он лично позаботится о его увольнении. Почему? Слишком неподобающее отношение к посетителям. И нет, это никакая не ревность. Они заходят в лифт вместе с парочкой других людей, и встают в самый конец у стены. Кавех облегченно вздыхает, прикрывая глаза. Это место должно было хоть немного привести его в чувства и напомнить о скорой кончине долгого выматывающего вечера. Он нервно трёт бедра друг о друга, пытаясь избавиться от стыда. Кажется, словно одно неверное движение в этом алом платье, и все вокруг узнают, что он на самом деле без белья. Это чувство заставляло испытывать стыд, но помимо этого...освобождение от оков приводило к лёгкой эйфории. Когда Хайтам наклоняется, чтобы завязать якобы развязанные на лакированных туфлях шнурки (они вообще там есть???), Кавех слишком занят подкрашиванием алой помадой губ, но, как только он ощущает, прикосновение холодных пальцев к собственной голени, рука непроизвольно дёргается, убивая все его чистые старания над ровным контуром. Вместе с мурашками по телу эти пальцы уверенно скользят вверх вдоль задней части бедра, пока Аль-Хайтам поднимается с колена. Как только холодок переходит на ягодицы, слышится судорожный вздох, и помада чуть ли не падает из руки. Они всё ещё в блядском лифте. В блядском лифте наполненном людьми, черт возьми… Но кажется, Хайтам в полной мере решил отыграться на нём. Ещё чуть-чуть, и Кавех чувствует, как к плотному колечку мышц прижимаются пальцы Хайтама. Ноги слегка подкашиваются, а взгляд непроизвольно ловит безразличный профиль. С высоты своих каблуков, возвышаясь над этим человеком, он пытается пробить дыру, выдавливая самый презренный из возможных взглядов, но как только чувствует это внутри себя…громко почти жалобно выдыхает, надеясь, что стоящая спереди женщина ничего не заметит. Хайтам на этом не останавливается, он просовывает палец глубже, а после вытаскивает, стискивает ягодицу в руке, и пробует войти уже двумя, вызывая новую волну дрожи в этом таком чувствительном к прикосновениям теле. Но ему мало, мало звуков, мало Кавеха. Хочется довести до кипения, хочется заставить ноги подкосится настолько, чтобы эта прелестная «леди» не смогла держаться, хватаясь за него, словно за спасительную соломинку. Ещё больше его одолевает необъяснимое желание наплевать на все нормы приличия, и прямо тут, прямо на глазах у этих людей прижать Кавеха к стенке лифта, задрать это блядское алое платье, и яростно трахать. Трахать. Трахать. Трахать. До звёзд в глазах, до сорванного голоса, до такого изнеможения, чтобы сомнений в том, что это только его не осталось ни у кого в этом мире. Это. только. его. Пальцы проникают глубже, касаясь стенок, и он раздвигает их ножницами, вызывая очередной вымученный вдох. Это раскрасневшееся лицо вобравшее в себя все оттенки алого: ярость, стыд, возбуждение, опьянение, может с уверенностью конкурировать с блеском рубиновых глаз, или помадой на губах. Толчок, и слышится всхлип. Кавех на секунду жмурит глаза, облизывая накрашенную губу, а потом выдыхает шёпотом сиплое: – Хватит. Аль-Хайтам вскидывает бровь, в немом вопросе, и делает очередное движение, которое становится пыткой для самообладания блондина. Рука нервно дёргается, сжимая рукав пиджака, и Кавех чуть ли не валится на него: – Прошу, Хайтам… Он так возбужден, что не уверен, сможет ли выйти из этого лифта живым. Колени ужасно дрожат, и тело буквально перестаёт слушаться от ощущений, которые электрическим разрядом передаются с каждым невыносимым действом бесстыдного эгоистичного подонка. Спасительный сигнал, лифт открывается, и все выходят. Все, кроме них. Хайтам нажимает на кнопку, потом на вторую, Кавех пытается разглядеть что-либо затуманенным взглядом, но не успевает даже опомниться, как его толкают к стене, прижимая к металлической поверхности всем телом. А дальше… лифт опять приходит в движение. Хайтам заключает свою добычу в ловушку, из которой невозможно выбраться, и в жадных, требовательных и таких голодных поцелуях помада размазывается по лицу, создавая новый оттенок, напоминающий лепестки роз. Звон пряжки ремня, визг ширинки, Кавех разрывает поцелуй, упираясь ладонями в напряженные грудные мышцы. – Ты сдурел трахаться в лифте, ублюдок?! Что ты творишь! Меньше всего возбужденный злой зверь сейчас хотел слушать возмущения своей жертвы. Хайтам низко прорычал, впиваясь зубами в такую чистую нетронутую шею, жалея лишь о том, что не оставил на ней следы до того, как они отправились в логово непрошенных взглядов. Все должны были знать, что этот светловолосый мужчина в облегающем платье – его. А этот мужчина, который удосужился флиртовать с другими назло ему, теперь нарвался на взбучку. Сильные руки вцепились в ягодицы, и Кавех что и так уже парил в небесах, ощутил, как ноги перестают касаться пола. Хайтам не оставил ему выбора кроме как обхватить ногами талию, и вжаться ногтями в плечи. Каждый новый укус и засос, что появлялись на его шее, ключицах и плечах, выбивал оставшиеся крошки сознания. И тут Кавех наконец-то осознал причину столь яростного поведения своего партнёра. Ревность. Хайтам ревновал. Настолько, ревновал, что сейчас просто слетел с катушек... – Ты ревнуешь, ~ Хахааха – Сквозь тяжелое дыхание проскользнули хитрые нотки, и Кавех рассмеялся, оттягивая за волосы Хайтама, что крепко вцепился в шею, только чтобы внимательно рассмотреть пылающие огнём вечно спокойные воды в бирюзовых глазах. – Нет. – Грубый категоричный ответ, никак не совпадал с беспорядочными жадными прикосновениями. Хайтам затыкает Кавеха очередным настырным поцелуем, в попытках вытянуть весь воздух из лёгкий блондина. Он буквально трахал глотку языком, цепляясь то за десну, то за щеку, залезая под чужой язык, или переплетая их вместе, поглощая каждый новый стон и всхлип. Слюна, смешавшись с помадой и кровью от искусанных губ обретала ягодный оттенок, стекая дорожками по подбородку словно капли сладкого сока, а губы постепенно начинали подпекать, но было всё равно. Стоящий колом член беспрерывно тёрся о задницу, размазывая вязкую жидкость по промежности, и эти сладостные ощущения вызывали новую волну мурашек в разгоряченном податливом теле. Атласная ткань задранного платья пачкалась о собственное достоинство Кавеха, всё становилось таким грязным…они были грязными в этой похоти. Не давая Кавеху и секунды опомниться, Хайтам загоняет свой член по самые яйца, заставляя парня всхлипнуть от боли и наслаждения. Пульсирующее колечко мышц сжимается на стволе, а блондин откидывает голову ударяясь макушкой о стену, сильнее сжимая волосы на затылке Хайтама. Не в силах устоять, он вновь толкается, снова и снова, вызывая новые громкие звуки из этого похабного рта. Руки сильнее стискивают ягодицы, насаживая Кавеха на член, с каждым разом ускоряя темп. – Ах, Хайтам…Помедленнее… – Хриплый от криков голос хнычет, пытаясь достучаться до этого взбешенного животного, но тот лишь яростнее вбивается в тело, собираясь разорвать его на части. Пошлые звуки шлепков смешиваются с громкими стонами, и общее гудение лифта замолкает на фоне их секса. Аккуратно заколотые волосы сейчас были в полном беспорядке. Часть завитых локонов обрамляли искусанные плечи азалиевого цвета, а некоторые всё ещё пыталась удержать инкрустированная камнями заколка, что давно сползла куда-то к затылку. Дорожки солёных слёз стекали вместе с подводкой по щекам, а вся помада растёрлась по лицу. Его вид затраханной шлюхи сводил Хайтама с ума, он тонул в наслаждении этим зрелищем, он возбуждался ещё больше, слушая эти сладкие проклятья вперемежку со скулежом и требованиями то ускориться, то замедлиться. Он был опьянен сладким вином, которым стал для него этот человек. И собирался выпить его до дна. Шлепок, ещё один, и ещё. Он ставит Кавеха на пол, а после резко разворачивает боком. Подхватывая ногу под коленом, поднимает, и опять входит, меняя угол проникновения. – Держись за меня, если не хочешь упасть. – Кавех не падает только благодаря тому, что Хайтам очень крепко держит его ногу. Он хватается за пиджак, притягивая парня ближе, а другой рукой и плечом цепляется за стену, пытаясь удержаться на тонкой шпильке, пока в него продолжают вбиваться в бешенном темпе. При каждом толчке член ударялся о простату, вызывая искры в алых глазах, ему так хотелось кончить.. Благо, Хайтам поддерживал его в этом желании. – Ах..АХ, АХ, Хайтам, сука…Блять, я сейчас, я..блять, святые архонты. – ААХх…– Они кончают практически одновременно, и Кавех обмякает, падая в чужие руки. Ноги больше не в силах удержать это бренное тело. Он чуть ли не теряет сознания, а Хайтам крепкой хваткой держит его талию вплотную к себе. Он помогает им привести себя хоть в какое-то подобие порядка, и из лифта выносит эту «барышню» уже на своих руках. Как ни в чём не бывало проходит мимо стойки регистрации, и бросает холодный, полный безразличия взгляд на молоденькую женщину, которой пришлось лицезреть всё их действо через камеру слежения, установленную в лифте. Она стоит на ватных ногах, залитая маковой краской смущения, и заикаясь, желает им хорошего вечера напоследок. Лёгкая ухмылка касается уголков губ Аль-Хайтама, как только они покидают здание. Он склоняет голову, чтобы прошептать Кавеху пару слов в это розоватое ухо, отчего блондин завывает, утыкаясь носом в чужую шею, и мечтает только о том, чтобы вспороть глотку этому самодовольному ублюдку своими каблуками, добавляя новый оттенок красного к этому ужасно долгому вечеру.