История на две столицы

Начало 20-го века уже стоило многих потерь для Саши. Он был озлоблен. На Мишу, на Костю, не хотел видеть ни первого ни второго, но жизнь вынуждала его, всё снова и снова встречать Москву. На собраниях, в городе, да даже в собственной квартире, чёрт его побери! Питер бы отдал всё, что бы его больше не видеть и не слышать, что бы не терпеть его вспышки гнева, сопровождаемые и без того холодным отношением. Кто бы мог подумать что уже в 40-вых он будет ждать Москву, ждать конца этого ада которой пройдёт вмести с ненавистной красной армией и ненавистным человеком... Ненавистным, но таким желанным. Да, видимо в эти страшные времена он совсем позабыл о том как изменился столь любимая и ненаглядная, первопрестольная. В голову лезли старые картинки воспоминаний. Прекрасный бал, сопровождаемый головокружительной музыкой Чайковского. Просто огромных масштабов зал с закруглённой крышей, исписаной умелыми художниками. Золотыми орнаментами шли резные обои от, парапетов оконтовывающих конец полукруглого потолка, и до самого пола, вся обивка на мебели была вышета таким же орнаментам. Естественно в данном дворце был не один этаж и две лестницы с середины зала вели на довольно большой балкон с которого можно было рассмотреть все происходящее внизу. Именно на этом балконе тогда находился Миша старающийся сбежать с шумного мероприятия подальше от нарочито льстивых девушек что так и ластились поближе, желая угодить всё ещё юному Питеру, а найвное Петровское создание, только радо было. Собственно только Саша его и останавливал от раннего ухода с этого напыщенного мероприятия. Словно улавлива что о нём думают он устремил свой взгляд на Москву, чуть хмуря брови и недовольно кривя и без того тонкие губы, Питер смотрел на него не отрываясь, ожидая когда он примкнёт к всеобщему празднованию и Миша решил ему угодить неторопливо спускаясь по завитой лестнице, не отрывая руки от перила. Дойдя до стула на котором восседал Саша, он протянул ему руку усмехнувшись. - И как же танцует ненаглядная столица Российской империи? В глазах Питера заплясали черти когда он ухватился за протянутую ладонь поднимаясь со стула. Увы, такие тёплые воспоминания были прерваны сиреной что предупреждала об очередной бомбёжке и так полуразрушеного города, но сил куда то идти уже не было. Питер решил принять судьбу такой какой она будет, если повезёт то он не будет заживо погребён в руинах собственного дома, а если не повезёт... В прочем сейчас об этом думать не стоит. Долгией 900 дней и ночей прошли, ад в виде ежедневных попыток " дожить" был окончен как для Саши так и для его народа но это не отменяло того факта, что они всё ещё "выживали " и Саша выживал вместе с ними. Сначала вытерпивая долгую реабилитацию а затем по новой вытерпивая Москву. Он уже давно перестал звать его по имени, продолжал разве что в диалогах с самим Московским или же в своих воспоминаниях, только там Миша был Мишей, а не деспотичным истериком, что пару минут назад знатно приложил Сашу головой о стенку, а теперь утыкаясь лицом в до сих пор острые от худобы колени молил о прощении. С каждым годом терпеть эти перепады становилось сложнее. Нервы в быстром темпе катились к чертям и теперь сам Саша становится истеричным, начиная пререкаться в разговоре с Московским при любой мелочи и каждый раз получая новую порцию моральных и физических истязаний. Привычным стало и быть опрокинутым на пол со стула, получая в спину выкрики о собственной неблагодарности и жалкости, и получить с ноги в живот валяясь на всё том же грязном полу в такие моменты что то внутри Питера потихоньку надломовалось грозясь сломаться совсем. Уже ближе к девяностым Москва начал становиться более уравновешенным, но то что в Питере совсем недавно лишь гразилось сломаться было доломано окончательно. Его взгляд был холоден и не покалебим в абсолютно любых ситуациях жаль, что сквозь этот морозный холод в дымчатого цвета глазах никто не мог разглядеть звенящую пустоту. Никто - кроме одного человека. Был прекрасный майский день, солнце яркими лучами пригревало холодные земли готовя их к тёплому лету, такое яркое но при этом такое серое, что даже толком не могло осветить небольшое пространство помещения. На довольно старой, потрёпанной кухне, привычно сидели двое. Непривычным было лишь их поведение, обычно эмоциональный Москва которого сложно заткнуть, молча потягивал чай напротив такого же молчаливого Питера. Тишина не была давящей, но словно тянулась между ними тугой жевательной резинкой, нарушил её до сели молчаливый Московский, утыкаясь красными глазами в густую серость глаз любимого, он пытался, что то из них вытянуть. - Тебе грустно? - Голос Москвы звучал спокойно не выражая злобы или раздражения - Нет, совсем нет. - И ведь он не врал. Ему не было грустно или тоскливо. Он чувствовал ровным счётом ничего. Но спросили его не об этом. Так а есть ли смысл тогда об этом говорить? Однозначно -нет. Ощущая на себе всё тот же тяжёлый взгляд алых глаз Саша поспешил повториться. - Мне правда не грустно, Миш... Теперь то поведение Москвы в тот день можно понять. Видимо влияние власти стало не столь сильным и какая-то часть его личности смогла себя проявить в короток диалоге. Жаль что теперь с наступлением лехих 90-х Питера это совсем не волновало. Думал Московский своей головой о том что делал и говорил или же кто то думал за него. Его поведение в течение более полувека, просто не поддаётся оправданиям, по крайней мере для Шуры Думского.