(I)medium Coeli

Фалан Орбипланакс приходит к завтраку позже всех, и вовсе не потому, что проспал — после странного сна он лишь задремал, и пробудила его выработанная за много лет привычка рано вставать. Сегодня суставы сковало как никогда раньше, и потребовалось время, чтобы вернуть им подвижность. Дальше будет хуже, осознаёт Фалан. Это пока мази и зелья Фелнора приносят облегчения, но с каждым годом требуется что-то менять в рецептуре, усиливать их. Всему есть предел, и однажды они попросту перестанут помогать. В столовой все в сборе, в том числе и Суиберис, чему удивляться не следует: он всегда был прилежным учеником, даже слишком. Фалан бросает приветствие всем собравшимся, склоняет голову перед королём Ланширом, и усаживается на своё место. Свиные рёбрышки под яблочным, сдобренным чесноком соусом вкусно пахнут. Мясо мягкое, легко отделяется. Главное — не сломать нечаянно один из шатающихся зубов, надкусив кость. Пирог, само собой, вне всяческих похвал. За много лет Фалану не надоело глядеть на Фелнора, невзирая на то, что что время забрало у того молодость и красоту, однако сегодня его привлекает Суиберис, который, как всегда, не вступает в разговор и отмалчивается: тот воспитан правильно, поэтому не перебивает старших. Более того, доев, тот не удаляется, а дожидается своего наставника, после оба направляются в обсерваторию. По пути Фалан несколько раз бросает взгляд на своего ученика. Что именно его настораживает, он объяснить не может даже сам себе. Выработавшееся за много лет чутьё, а также познанная на горьком опыте истина, что настоящий враг всегда рядом и скрывается под личиной друга, заставляет его обратить внимание на ближнего. Фелнор — не в счёт. За десятки лет он ни разу не подвёл своего возлюбленного и ни разу не заставил усомниться в себе. Суиберис заговаривает, когда дверь обсерватории закрывается, скрипя проржавевшими от вечной сырости петлями. Он задаёт вопрос: — Со мной что-то не так, мастер? Фалан смаргивает. Его ученик внимателен к деталям. Этим в своё время его и привлёк. — «Не так» — понятие растяжимое, — уклончиво отвечает он. — …например, в бороде застрял кусок мяса. Или к щеке прилипла крошка. — Губы Суибериса трогает улыбка… …издевательская. — Отнюдь. Просто вспомнилось, как в твои годы я клевал носом в это время. Суиберис бодр, у него здоровый цвет лица и нет кругов под глазами. Значит, он прекрасно высыпается… …если нечто — или некто — иное не подпитывает его силы. — В мои годы вы могли увидеть звёзды только ночью, и то, если небо не закрывали тучи, — говорит он вкрадчиво — и сразу же меняется в лице, улыбка исчезает, уступив место грусти в карих глазах. — Я, конечно, их видел на картинках. Но ведь художник не всегда передаёт достоверно. Отчего-то даже молодых, рождённых уже под землёй людей тянуло на поверхность. И не просто на неё, а в прошлое, когда светило солнце и когда тяжёлые тучи закрывали небо, одаривая иссушённую землю благодатным дождём. Фалан полагал, что причина в рассказах родителей, их тоске и сказках, легендах и преданиях, которые они принесли с собой в подземный мир. — Хотел бы их увидеть? — задаёт Фалан вопрос в спину склонившегося над картой ученика. Плечи того замирают, отмечает он. — Зачем? — Суиберис разворачивается и, присев на край столешницы и сложив на груди руки, цедит сквозь сжатые зубы: — Мне отец рассказывал, что тучам как радовались, так и ненавидели их. Ждали, когда солнечные лучи выпаривали влагу из растений, тем самым обрекая людей на голод… — Он отходит от стола, приближается к Фалану и, глядя прямо в глаза, уточняет. — Вот вы, например, их ненавидели за то, что они не позволяют рассматривать звёзды. Разве не так? — Именно! — Фалан ограничивается кратким ответом. Делиться, что в годы Суибериса он был менее увлечённым астрономией и тратил внезапно освободившееся время на свидания, он не считает правильным. Для ученика он всего лишь наставник, слишком старый для любовных отношений. Пусть тот и дальше так же считает… Личное следует оставлять за дверью обсерватории.