(I)medium Coeli

«Совсем из ума выжил, старый ты хрыч!» — отзывается — не в ушах! — в голове Фалана Орбипланакса. Даже голос Фелнора чудится — настолько прочно тот въелся за десятки лет в память. Фелнора в обсерватории нет. Он сейчас в своей алхимической лаборатории, и нужен веский повод, чтобы он её покинул. — Просто вы сверлите меня взглядом, и я чувствую себя горе-учеником, — поясняет Суиберис, почему задал именно такой вопрос: «Я что-то натворил, мастер?» — С чего ты взял?! Я никогда не молчал, когда видел, как ты совершал ошибки, и ты это прекрасно знаешь! — Фалан, чтобы смягчить жёсткость в тоне, бросает взгляд на лежащие на столешнице ладони. — Прекрасный перстень… У Тафьока купил? Тафьок скупает самоцветы у гоблинов, и всем жителям Аркса об этом известно. Да только переливы граней сапфира не такие, какие должны быть. Так самоцветы могли поблёскивать на солнце… …которого в Экзосте нет — и никогда не будет. — Тафьок продаёт украшения втридорога. Куда выгоднее покупать вести дела с теми, с кем ведёт он! — Суиберис одёргивает рукава просторного одеяния. — Не знал, что у вас есть страсть к камням! Проклятье, следует быть осторожнее в своих словах. Проклятье, Фалан доверял Суиберису — настолько, насколько наставник мог доверять своему ученику. Фелнор внёс сумятицу, которая породила сомнения и вынудила присматриваться к деталям, в том числе — особенно — к мелким. — Не знал, что ты ведёшь дела с гоблинами, — улыбается Фалан. — Да бросьте, какие дела? — отмахивается Суиберис. — Лавку ювелирных изделий открывать не собираюсь. Так, для себя… …и для возлюбленной — или возлюбленного — можно начать вести дела с гоблинами. Разумное объяснение отлучкам Суибериса, а то, что он утром бодр, объясняется молодым возрастом. И всё же сомнения Фелнора насчёт него не просто закрадываются в голову, а разъедают любое логичное объяснение, будто кислота из алхимической лаборатории. — Кстати, не замечал за вами тягу к украшениям, — Суиберис отодвигает стул, усаживается за стол и пододвигает флакон с чернилами, — поэтому и представить не мог, что вы в них разбираетесь. Фалан не намерен ему объяснять, что вовсе не обратил бы внимания на его руки, если бы на него не нахлынули воспоминания о столешнице — той самой, заваленной картами, которые были бережно отодвинуты, когда Фелнор решил посетить обсерваторию. «Это должно пробудить уснувшую страсть, — бросил тот, взболтав молочно-белое зелье во флаконе. — Горькое и жгучее, придётся потерпеть». Годы отнимали у обоих любовный пыл, и всё чаще постельные дела не то что не заканчивались, но и не могли начаться, а воспоминания о страсти, которой оба предавались в любом укромном месте, добавляли огорчений. Поэтому Фалан охотно разделил с Фелнором зелье, пусть дурно пахнущее и невыносимо горькое… …но от которого кровь прилила к чреслам, застучала в висках — точь-в-точь так же, как в юности, когда они впервые предались плотским утехам; когда он жадно ощупывал желанное тело, каждый изгиб которого жаждал запомнить, боясь, что всё окончится одним-единственным разом; что он, пресыщенный страстью, просто не сможет завершить начатое. Он смог тогда — и сейчас сможет. Сомнений не было — до тех пор, пока ему не пришло в голову улечься на столешницу лицом вниз резко, позабыв, что, невзирая на зелье, он уже не тот юнец, каким был; что груз прожитой жизни его поясница уже не выдерживала и отзывалась болью при резких движениях… Переполошившийся Фелнор убрался в свою лабораторию — уже за мазью, оставив Фалана стонать на столешнице — не от так и не утолённой, пробуждённой зельем страсти, от которой конец продолжал стоять как в юности, а от боли… — Я сказал что-то смешное, мастер? — Суиберис вырвал Фалана из воспоминаний, и тот, вспомнив, что они обсуждали украшения, пояснил: — Вовсе нет. Молодым я тоже любил камни, вот и вспомнилось. Помнится, даже со звёздами их сравнивал, а мой наставник ворчал, дескать, пустое это: ни один камень не сравнится блеском со звездой, даже с затухающей… Но что-то мы заболтались. Давай работать. Фалан направляется к телескопу, гоня прочь мысли, которые упорно возвращались, порождая смутные сомнения в собственном ученике. Суиберис в силу возраста полон страстей, задурманивающих разум так же, как задурманивали разумы и Фалана, и Фелнора, но которых обоим не хотелось лишаться. И только потеряв их окончательно, оба осознали, что не замечали под их мороком главного — крепкой привязанности друг к другу и глубокого доверия.