Волос

Она пахнет домом. Домом и теплом. Сладким вишневым пирогом, кремом для рук и немного - котами. Конечно, котами, а как иначе? Вот и сейчас, она берет ролик для чистки одежды. Тщательно, методично проводит по темному свитшоту Дамиано, висящему на вешалке. Старому, поношенному, уже немного протертому на локтях. Но от этого ещё только больше любимому. Ролик медленно движется по ворсистой плотной ткани. Сверху вниз, снова и снова. Шерсть трех различных цветов моментально полностью покрывает липкий слой ролика. Неудивительно. При наличии трех, яростно линяющих к весне, котов! Внезапно, на белую поверхность клеевого слоя бумаги прилипает длинный, темный, бесконечно тянущийся и закручивающийся несколько раз вокруг ролика, волос. Она на секунду замирает. Потом улыбается, и обернувшись к Дамиано, с ногами сидящему на диване, и увлеченно режущемуся в очередную игрушку в телефоне, весело, даже с каким-то облегчением и явным одобрением, говорит: - Теперь понятно, где ты был вчера, и почему до тебя невозможно было весь вечер дозвониться. Передавай привет Итану. - А? Что? – Дамиано, весь ушедший в игру, отрывает взгляд от экрана айфона, смотрит рассеяно. - Передавай привет Итану, я говорю. - Хорошо, - слегка недоуменно отвечает Дамиано. Непонятно, при чем тут котовья шерсть и Итан. Ну, да ладно. С мамой всегда так. Если ей кто-то нравится, она вечно будет вспоминать о нем к месту и не к месту. А вот если она кого-то невзлюбит… Дамиано неожиданно мрачнеет. Хмурится. Настроение резко портится. Нужно сказать, нужно. Но… В комнату заходит Якопо. Он только вернулся с поездки на побережье. Был там с друзьями и со своей девушкой. Заходит, высокий, красивый, спокойный и улыбчивый. Чем-то неуловимо похожий на… Неважно. - О, бро. И ты тут. Надолго? Хлопает младшего по плечу, чуть приобнимает. Пахнет морем, сигаретами и горьковатым парфюмом. - Да нет. На пару дней. Пока нет съемок, и тур еще не начался. - Ну и молодец. Хорошо, что приехал. А ребят почему не привез? Потусили бы тут вместе. Дом большой, места много. Как раньше, собрались бы. Сам же говоришь, что у вас нет времени даже спокойно пообщаться, поболтать, фигней помаяться. Да и самые лучшие идеи к вам всегда приходят, когда вы вместе. Дамиано кивает и молчит. Невозможно вот так, с ходу, объяснить, почему он не может сейчас никого привезти. Ни Томми, ни Вик, ни… Итана. Точнее, почему НИКТО ИЗ НИХ НЕ ПОЕДЕТ с ним. Никуда. Тем более - домой к его родителям. И хорошо. Потому что Вик точно бы не выдержала. Начала бы выносить ему мозг, говорить открыто всё, что вертится на языке и у Томми, но о чем он благоразумно молчит. Наверное, нужно поговорить с Якопо. Да, сначала именно с ним. Но… чуть попозже. Как будто, оттягивая момент, когда неизбежное станет очевидным, можно что-то поменять. Да ни хера. Рано или поздно, все узнают. Родные, друзья, коллеги, пресса, фаны. Все узнают, и все осудят. Дамиано отлично предвидел реакцию на его новость. Круглые недоуменные глаза. Недоверие. Раздражение или сочувствие. И то, и другое выглядит одинаково паршиво. Но, в сущности, ему насрать на реакцию всех. Всех, кроме… Кроме отца, Якопо, и мамы. Особенно мамы. Потому что он знает, КАК она отреагирует. Вот поэтому Дамиано и тянет резину. За ужином, сидя за столом, не говорит ничего, когда спрашивают про ребят. Отделывается общими размытыми фразами. После ужина все разбредаются по своим комнатам. Мама и отец включают какую-то кулинарное шоу. Из полуприкрытой двери их спальни доносится бодрый голос ведущего, смех зрителей, периодически перебиваемый рекламой очередных «суперножей для чистки картофеля» или «уникальной формы для запекания». Якопо в формате видеочата общается со своей девушкой. Они обсуждают прошедшую поездку. Обмениваются планами на следующие выходные. Нормальная жизнь нормальных людей. Почему же у него, у Дамиано, всё так… ненормально? Почему он не может жить, как все? Спокойно. Размеренно. Строя планы на месяц. На год. На всю жизнь. Неужели он так и будет всегда на той, другой стороне стадиона? В другой команде? В команде тех, кто бесцельно и бестолково мечется по всему игровому полю, пытаясь понять, где его место. В защите? В нападении? А может, и вообще - на скамейке запасных? Он пытался. Видит Бог, он пытался. Все последние месяцы это была одна сплошная попытка. По-ПЫТКА. Попытка вписаться. Попытка остановиться, наконец. Вбить колышки, огородить территорию. Заложить фундамент. И вроде даже, у него получалось. По крайней мере, все наконец выдохнули. И хоть вслух ничего сказано не было, но на лицах близких читалось явное облегчение. Такое: «Ну, наконец-то! Перебесился, одумался, повзрослел…». Больше всех радовалась мама. Поэтому сейчас именно ей будет труднее всего принять реальность. Именно потому, что ей очень нравился Ит. Дамиано вздыхает. Смотрит на часы. Девятый час. Наверняка, уже дома, а не в дороге. Значит, можно звонить. Он идет в свою комнату. На спинке стула висит, аккуратно расправленный, тот самый черный свитшот. Дамиано надевает его, дергает зацепившийся капюшон. Берет сигареты, зажигалку. Выходит в небольшой садик, разбитый мамой у дома. Уже стемнело, да и прохладно. Мартовские вечера не очень-то жаркие. Правильно он надел свитшот, простуда накануне начала нового тура - ну, совсем не в тему. Дамиано накидывает на голову капюшон. Прислоняется к дереву, закуривает. Пепел падает на темную ткань. Дамиано отряхивает серый след. И за длинные шершавые пальцы, с нервно обкусанными заусенцами, цепляется еще один тонкий, но прочный, длинный темный волос. Дамиано улыбается. Докуривает сигарету. Медленно наматывает приставший волос на палец. Как там говорят? Дважды в одну реку… Да легко! Если только в этой реке ему спокойно и хорошо. Если только в этой реке, он, никудышный, в сущности, пловец, всегда движется уверенно и свободно. Дамиано достает из кармана телефон. Набирает контакт. Длинные гудки, и наконец на том конце снимают трубку. - Привет, утёнок. Я соскучился. По тебе.