Heart Attack

Putting my defenses up, Cause I don't wanna fall in love, If I ever did that, I think I'd have a heart attack.

Подведенные черным глаза как обычно смотрели из-под лба безразлично-зловеще, намекая, что твоя жизнь может закончиться в ту же секунду, как ты взглянешь в них. Черные, всегда одинаково заплетенные, волосы ложились на плечи как две ядовитые змеи, готовые дружелюбно поделиться своим ядом с тобой при любой удобной возможности. Аккуратно наманикюренные (что произошло не без настаивания Вещи) черным лаком ногти обвились бы вокруг твоей шеи, подойди ты немного ближе дозволенного. Да, это была защита девушки от влияний внешнего мира. Своеобразный блокирующий барьер, не подпускающий к ней никого слишком близко, ведь кто в здравом уме захочет быть вначале прожжённым взглядом, затем отравленным черным ядом и, как крестик на могилке вместо вишенки на торте, задушенным? Да, пожалуй, никто в здравом уме. Именно поэтому Уенсдей ставила здравость ума Ксавье под вопрос, ведь он, в очередной, уже который, раз добровольно сядет сегодня с ней за одну парту (в этом она не сомневается ни на секунду), тем самым буквально ставя точно выведенную подпись на контракт о добровольной смерти от рук Аддамс самым жестоким способом из известных человечеству. Находит ли Уенсдей это странным? Определенно. Против ли она? Определенно нет. И если поведение Ксавье вызывает у неё некоторые вопросы и недоумение, то своя реакция на его поведение заставляет её ставить под вопрос вообще все свои идеалы и принципы, схожие скорее с таковыми у серийных убийц, нежели у среднестатистической школьницы. И вот он, очередной урок ботаники, на котором за ней и Ксавье уже закрепилось «любовное гнездышко» (как называет Энид ту парту, к которой никто из учеников кроме них двоих за километр не подходит из-за страха быть проклятыми). Уенсдей понимает, что пора готовиться к обороне. Обороне её хрупкого внутреннего мира, который так и норовит дать трещину каждый раз, когда выбивающаяся прядь из пучка парня падает ему на лицо. Или когда их коленки случайно соприкасаются на долю мгновения под партой и хочется, чтобы эта доля мгновения продлилась чуть дольше. Или когда он быстрыми и отточенными движениями руки рисует в книжке какую-то мелочь, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию на каменном лице. Или… У Уенсдей скорее случится сердечный приступ, чем она признает, как обычные люди называют это странное замирание сердца при всех подобных мелких глупостях и касаниях. И лучше бы ему случиться поскорее, потому что выносить все это с безразличным выражением лица становится все труднее и труднее. Но вместо долгожданной фигуры в темном плаще с косой, которая вот-вот закончит её совсем не приятные мучения, Аддамс видит высокого парня в полосатой школьной форме Невермора с несколькими учебника в руках. И от того, что внутри неё от этого будто зажигается какой-то огонек, ей хочется разрезать себе остро заточенным ножом грудь и собственными руками раздавить это горящее нечто, потушить его, грубо бросить на пол и растоптать маленьким каблуком. Но вместо этого она бросает быстрый взгляд черных глаз на парня и возвращается к разглядыванию трещины на парте, которая вот уже несколько минут полностью занимает её внимание. Ксавье, как обычно безмолвно, садится за парту с девушкой. У них обоих есть ощущение, что, если начать диалог сразу, то нужно будет перво-наперво обсудить что, черт возьми, между ними происходит, и почему никто из них не против вот так сидеть на уроке ботаники до конца дня. А может и до конца семестра. Делать это они, конечно же, не спешат. Поэтому начало урока всегда проходит в смертельной тишине, в которой даже звук дыхания кажется лишним, слишком грубым и бестактным, прерывающем неловкую идиллию. Огонек опять загорается внутри девушки, когда Торп не спеша, будто спрашивая разрешения, придвигает свою руку к ладони Уенсдей. В принципе, это Аддамс ещё может вынести: Ксавье иногда так делает, поэтому сердце, уже привыкшее к легкому соприкосновению ладоней, лишь слегла ускоряет свой темп. Начинает оно ускоряться в бешеном ритме, когда ладонь парня неуверенно и бережно накрывает её ладонь. Медленность сего действа только усиливает пытку, которая в этот раз похожа не на те изощренные способы заставить страдать человека, что так любила Уенсдей, а на сладкую истому. Странное ощущение. Но Аддамс, уже не удивленная своей реакцией, не отталкивает соседа по парте, и его радость становится для девушки буквально осязаемой: шумный вздох облегчения и расползающиеся в легкой улыбке губы слишком красноречивы. Будто решая не давать ей ни секунды отдыха, Ксавье начинает легонько поглаживать тыльную сторону её ладони своими длинными и, как бы ей не хотелось этого признавать, но, красивыми пальцами. Уенсдей глупо таращиться на ту же трещину на парте, что и перед началом урока, на доску, где появилось много новых записей уже известных ей растений, на минутную стрелку настенных часов, которая уже успела пройти с десяток кругов. Куда угодно, лишь не на то место, которое сейчас горит от отвратительно нежного прикосновения. И Аддамс думает, что ситуация не может стать ещё хуже, когда Ксавье наклоняется непозволительно близко к её уху и, обжигая его горячим дыханием, еле слышно произносит: «Не хочешь сходить куда-нибудь после уроков?». Уенсдей должна ему отказать. Она должна сказать ему, что нет ничего более бесполезного в этом мире, чем тратить впустую свое время с учениками академии, в которой она не планировал задерживаться дольше, чем на месяц. Что ему лучше перестать быть таким самоуверенным, полагая, что он имеет право распоряжаться временем другого человека, а уж тем более её. Что ему лучше бросить попытки связаться с ней, так как она лишь втопчет его черными лакированными туфлями в грязь, параллельно проклиная все его будущее и настоящее семейное древо. Но Уенсдей сейчас слишком занята для всех этих слов. Занята созданием защитного барьера, который не позволит Ксавье увидеть то, как она буквально засияла изнутри. И это сияние выглядит как мрачная ночь, которая, освещаемая светом слишком ярких звезд, уже и не кажется такой мрачной. Хотя, кажется, над прочностью и силой барьера ещё предстоит поработать. Потому что, даже до заветного кивка от девушки, будто заранее почувствовав её ответ, Торп расплывается в, теперь уже, широкой улыбке, и Уенсдей даже не хочется выбить ему все зубы. Возможно, думает Аддамс, однажды она даже позволит ему увидеть яркую ночь внутри себя.