Зависимость

Тяжелый вздох прервал тишину в небольшой, но ужасно уютной квартире, где тут и там виднелся очень нужный хлам в виде свитков с техниками, книгами по совладению с юными и не очень шиноби и просто маленьких фигурок. Ирука окончательно проснулся, недовольным взглядом уперевшись в электронные часы на тумбочке. Его раздражала привычка просыпаться на 10 минут раньше будильника. И так каждый день. Мог бы ведь поспать еще немного, понежиться в теплой темноте, но нет, организм, за годы привыкший к этому режиму и, явно не любивший звон будильника, стабильно просыпался раньше. Но делать было уже нечего, так что мужчина встал и, как самый ответственный взрослый, сделал утреннюю разминку прям в том, в чем встал с кровати — ни в чем. Если не разомнет мышцы и суставы, то, как самый настоящий взрослый, просто сломается пополам в какой-то момент дня. Тридцать с хвостиком это вам не просто цифра. Через двадцать четыре минуты Ирука и чашечка кофе без молока, но с неадекватным количеством сахара, стояли на крыльце совсем небольшого — декоративного — балкончика. Очень хотелось курить, но он запрещал себе это перед работой в академии — все-таки пример для маленьких детишек, успеют насмотреться еще на курящих людей. Но так бы к этому сладкому кофе подошли бы его сигареты, ах. Пришлось отгонять от себя соблазнительные мысли, сильнее сжав дрожащие пальцы на горячей чашке. Он давно курит и давно не курил, так что организм просто беснуется без сигарет, но ничего не поделать. Учительский долг и чрезмерная педантичность Ируки сильнее даже зависимости. Прогулка до академии оказалась таким приятным началом рабочего дня, что мужчина был на грани того, чтобы развернуться и пройтись до дома и обратно. Погода была просто сказочной — летней, но еще сонной после ночи, солнце тепло ласкало смуглые и заставляло улыбаться. Даже дрожь в пальцах, плечах и коленях чуть отступила. В кабинете пахло старой деревянной мебелью и мелом, очень приятный и родной запах, так что Ирука позволил себе просто постоять посередине класса и насладиться тишиной. Конечно, тихий рай долго не продлился, он сменился громким фестивалем вместе с пришедшей компашкой ранних пташек-учеников. Ирука улыбнулся еще теплее и радостнее, но сразу принял более строгий вид — нельзя дать этим малышам понять, что они могут так легко растопить сердце их строгого сенсея. На уроках, особенно когда класс затихал над новым заданием, было особенно сложно. Все мысли крутились только вокруг пачки во внутреннем кармане жилета и сухости во рту. Ируку прошибала дрожь, с которой он никак не мог справиться и все поглядывал в окно, надеясь найти там свое спасение. Спасения не было, было только куча часов нервотрепки. Звонок с последнего урока был спасением не только для детишек, но Ирука что есть сил пытался сдержать облегчение, которое почти проявилось на его лице. Он терпеливо попрощался со своими учениками и был готов рвануть из здания, но его поймал ректор и, не дав права голоса, оставил его в учительской один на один с кипой бумажек. Будто бы ему в отделе выдачи недостаточно этой писанины. Мужчина еле сдержал свое недовольство, но лишь дружелюбно улыбнулся. Нервозность нарастала с каждым проверенным отчетом. Желание избавиться от этого чувства было таким сильным, что Ирука прибегнул к помощи клона, хоть и старался не злоупотреблять такими способностями. Ему это казалось совершенно неэтичным. Из дверей академии мужчина почти вылетел и тут же свернул за угол, шкерясь от чужих глаз будто бы он не уважаемый и серьезный сенсей, а ученик, который боится быть пойманным и отруганным. Но это было не важно, точно не сейчас. Шуршание во внутреннем кармане, тихий и жалобный скрип картонки упаковки, неловкое движение дрожащих пальцев в попытках дотянуться — смятый фильтр, негромкий клац зубами в попытках не уронить свое сокровище, хлопок дзюцу — небольшое пламя на самом кончике указательного пальца, слишком глубоки вдох, что кашлять охота. Ирука растянулся в блаженной улыбке и прислонился к шершавой стене, растягивая это удовольствие с прикрытыми глазами. Он мечтал об этом весь день, но нервозность никуда не делась. — маа, Ирука-сенсей, — послышалось в паре шагов справа, но «сесней» и ухом не повел, почувствовав, что это произойдет за мгновение до. Ему сейчас было ну никак не ответить, так что он остался стоять так — откинув голову и прикрыв глаза. Подошедший ниндзя был совсем не против и занял местечко рядом с плечом Ируки, в ожидании, когда на него обратят внимание. — Привет, Какаши-сенсей, — улыбнулся Ирука, одарив наконец Хатаке своим теплым взглядом. Копи-ниндзя стянул пыльную маску с лица таким легким движением, будто бы Ирука успел привыкнуть к этому. Воспользовавшись чужим замешательством, Какаши утянул начатую сигарету из расслабленных губ и сжал ее между белоснежных зубов, чтобы не дать украсть ее обратно. — Эй! Ирука даже не сразу сообразил о том, что произошло, но, когда понял, надулся со злости как воздушный шар. Сенсей состроил самое строгое лицо, на какое только был способен, лицо, которого боялись даже Наруто и Саске, но явно не Великий Копирующий Ниндзя Хатаке Какаши. — У тебя же есть еще? — с невинным лицом спросил Какаши, а потом растянулся в самой гадкой ухмылочке из своего арсенала. Его пальцы перехватили сигарету удобнее, а сам он пожал плечами, мол «что поделать». — Знаешь ли, — цыкнул Ирука, нахмурившись, но новую сигарету из пачки достал, еще более неаккуратно, чем предыдущую. Маленькое огненное дзюцу снова зажгло кончик, от чего Какаши тихо хрюкнул, он считал такое расточительство чакры совершенно глупым показушничеством, ведь люди давным-давно придумали зажигалки. Ируку же эти насмешки мало волновали, он всегда терял зажигалки, да и так было намного удобнее. Умино снова глубоко вдохнул, будто уровень никотина вернулся к абсолютному нулю и ему было нечем дышать. — ма, аж руки трясутся сен-сей, — с издевкой послышалось справа, пока цепкие серые глаза следили за каждым движением этих самых дрожащих рук, пухлых губ и глубоко вздымающейся грудной клетки. Какаши был уверен, что Ирука находится в этом состоянии слишком долго. — Сам-то, — скривился чуунин, протягивая этому монстру новую сигарету, заметив этот совершенно недвусмысленный щенячий взгляд, Паккун хороший учитель. Но несмотря на напускную раздражительность, Ирука был так счастлив курить вот так вот с Какаши, будто они снова подростки и это седовласое пугало впервые разводит его на «одну единственную затяжку, ничего плохого не случится, Иру». — Вообще-то, — Хатаке гордо вздернул подбородок и вознес руку с зажжённой сигаретой над головой, — вторая за две недели! Его прямо-таки распирало от ощущения собственной победы. Будто бы он пытается доказать тут кому-то, что не зависит от этих маленьких цилиндров с табаком. Нашел кого убеждать в этом. — А-аа, — с толикой удивления протянул Ирука, задумавшись. В голове медленно крутились шестеренки. Он был удивлен, что это никотиновое чудище продержалось две недели без сигарет. А ведь и правда, ни разу у него не стрельнул, а такое часто бывает, ведь выдержки никакой — как собака, ей богу — скуривает все, что видит, пока пачка не опустеет, Паккун слишком хороший учитель. — Погоди, это не считается, ты же был на миссии. — Да-а? — совсем не раздосадовано промычал Какаши, внимательно смотря на Ируку в ожидании, когда же до того дойдет. Хатаке был на миссии, а сейчас он тут и снова привычно курит и прижимается теплым плечом к плечу Ируки. Все как обычно, так чего же он так пялится? Глаза Умино расширились в осознании, и он наконец-то посмотрел на Какаши и увидел там… Какаши. — С возвращением! — выпалил Ирука, схватив Какаши за руку и сжав ее, чтобы убедиться в своей догадке. — Я вернулся, — улыбнулся в ответ Хатаке, отметив, что Ируку наконец перестало трясти.