Свеча

Олегсей был влюблен в огонь. Но он и боялся его. Жутко мялся, когда нужно было зажечь спичку. Бросал одну за другой в утиль, трясущимися руками доставая новую. И как с таким страхом читать заговоры? Но он завороженно смотрел на изящное пламя, когда наконец-то смог нормально зажечь свечу. Смотрел, как воск капает на белую скатерть, брал его чуть остывшим, мял в руках. Антон был для него огнём. Те самые восковые свечи освещали его кабинет поздно ночью. Душнов с нежностью в голосе называл это место своей личной библиотекой. Он уже и не помнит, когда в последний раз работал за столом, зато каждый день приходит, чтобы взять в руки очередной томик Гомера и устроиться на мягкой софе. Гости у них в поместье бывали часто, но в этот раз Душновы-младшие сами их пригласили. Компания коротала вечер на веранде с бутылкой вина. Точнее сидел с бутылкой вина только Дмитрий, безобразно поглощая напиток с горла. Олечка на это лишь громко смеялась и продолжала говорить о своём. Уже давно наступила ночь. Оля увела Дмитрия в отдельные покои, ибо тот уже начал буянить, а Антон и Олегсей уединились в кабинете, чтобы продолжить занимательную беседу. - Мне тоже хочется напиться, - вздохнул Звёздочкин, ведя рукой по корешкам книг на полке. - Чтобы все думали, что за меня говорит алкоголь. - Можно и не напиваться ради такой мотивации, - усмехнулся Душнов, быстро листая страницы какой-то книги от скуки. - То есть, мне сейчас можно говорить как есть? - Именно. Антон отвлёкся от книжного шкафа, распахивая глаза. Аккуратными шагами подходя к софе, на которой расположился Олегсей, он словно тигр, который осторожно подбирается к жертве. Но только Звёздочкин - хищник с благими намерениями. - Знаете, у меня сердце трепещет, из груди вырывается, - Антон порывисто за рубаху свою хватается, грубо сминая атлас. - И я не могу остановить это, как бы ни хотел. - Не заболели ли вы случаем? - смеётся легко Душнов, точно с насмешкой. - Нет, совсем нет, - качает судорожно головой Звёздочкин. - Вас нет ни в одной книге болезней. Олегсей от книги отрывается и смотрит так выразительно, так трогательно, насколько вообще это возможно. Это началось уже давно, да и он сам понимает, что это уже совсем не дружба. И ломающиеся ребра от громкого стука крыльев цветастых бабочек - не совсем обычная доброжелательность. - У меня дыхание сбивается при одной только мысли!.. - Антон мечтательно глаза закрывает и присаживается рядом на софу. - И о чём же ваши мысли? - Душнов решает притвориться дураком, но этим янтарным глазам, точно бусам ужасной бабушки-староверки, удается его обыграть. - Вы всё сами прекрасно знаете, - невольно вздыхает Звёздочкин. - Вы знаете слишком много. Олегсей знает, что он не врёт. Он помнит каждое слово и движение Антона, которое было сделано или сказано совсем не по-дружески. Это искра от спички, от которой сердце трепыхается, шумно разбиваясь о стенки грудной клетки. - Олегсей, я корю себя за ревность, - Звёздочкин руки свои сокровенно к его лицу тянет. - И я корю себя за свои же грустные глаза, когда вы плывёте в объятиях других людей, хотя знаю, что они никогда вас у меня не отнимут. Воск начинает капать на стол. Растекаясь ажурными каплями, он норовит попасть на нежную кожу Душнова, но расстояние такое, что даже при сильном ветре воск застыл бы где-то на полу у его ног. Но руки Антона на щёках Олегсея точно топлённый воск. - И я корю себя за то, что всё испортил своей никуда не вписывающейся любовью, абсолютно никудышной и невероятно глупой, - шепчет Звёздочкин, обжигая что-то внутри. - Но вы так прекрасны, что я не могу отпустить. Антон - его огонь. Звёздочкин невероятно притягателен, на него хочется смотреть часами, а звук его голоса словно певучая колыбельная для младенца. Но он так боится обжечься, что руки дрожат, когда Антон слишком близко. Да, он любит. Любит, но боится. - Уверен, я не самый лучший человек в вашей жизни, - Душнов говорит ласково, а в сердце всё равно впиваются тысячи игл. - Не говорите так, - Звёздочкин трясёт головой лихорадочно. - Вы свет моей души, отблеск надежды в мрачном дне. - Вы вводите меня в замешательство. - Прошу меня извинить, во мне говорит моя личность лирика. Антон отводит взгляд виновато. Олегсей украдкой его рук касается, боится спугнуть, словно стаю воробьёв в осеннем вишнёвом саду. Нежно по запястью плывут, трогая кости, такие его руки тонкие и сухие, совсем как у мученика. - Мне нравится этот лирик, - выдыхает Душнов. - А лирику нравитесь вы, - Олегсей чувствует как Антоновы руки плавятся от прикосновений. - Целиком и полностью. Звёздочкин льнёт словно кот, но Душнов руки испуганно одёргивает, словно Антон и вправду стал огнём, восковой свечёй, которое капает своими кружевными каплями на сердце. Олегсей взгляд в ночное небо устремляет, приосанившись. - Берегите эти слова для действительно дорогого человека, - от Душнова строгостью разит, что душу Звёздочкину морозит. - А ещё больше берегите свои чувства. Я хочу, чтобы в ваши покои заглядывала не только луна. - Боже, вы делаете мне больно своими добрыми словами, - нервно выдыхает Антон. Олегсей невольно ловит его взгляд и рассматривает его глаза долго и пристально. Чистый янтарь, скромное золото, великолепие истории. У Звёздочкина глаза краснеют и Душнов вину проглатывает. - Вы собираетесь плакать, - Олегсей руки распахивает. - Позвольте мне побыть вашей подушкой. Антон в его грудь носом совершенно бессовестно утыкается. Душнову своей рубашки совсем не жаль, он готов, что её зальют влагой разбитого сердца, а потом он абсолютно пошло будет обнимать её всю ночь, представляя тепло отчего-то родного тела. - Почему вы меня не любите? - Звёздочкин от слёз задыхается, воздух рвано ртом глотая. - Кто вам такое сказал? - Олегсей нежно улыбается, перебирая шоколадные волосы. - Люблю. - А почему не хотите быть моим любовником? Душнов молчит. Олегсей помнит, как как-то раз капля от свечи попала ему на руку, помнит ту боль, поэтому на свечу восхищенно со стороны смотрит. Антону не объяснить, что боязнь той самой капли сильнее любви к свече.