Попал... Или вернулся?

Семья Онивцевых, на взгляд постороннего, была самой обычной, если не сказать заурядной. Но был у нее один «маленький» секрет. Вернее, даже не у всей семьи, а у одного лишь ее члена. Максим, крепкий черноволосый мальчишка, как-то не собирался посвящать в нее даже своих родных — ни родителей, Егора и Нину, ни сестеренку Сашу. А секрет у него был лет с шести с лишним. Мальчика часто обижали другие дети, пока у одного из них не пропал где-то на час голос посреди обидной речи. Максимка был весьма удивлен происшествием, чувствуя, что как-то в этом замешан, но твердо решил держать это в строжайшей тайне. Однако секретность ничуть не умаляла его желание поэкспериментировать. Опытным путем мальчик выявил, что может творить силой воли… многое! Правда, порой и устает от этого, но тут уж как напрягаться. К примеру, какую-нибудь авторучку телекинезом с другого края стола передвинуть — это как руку протянуть, а вот бокал воды из кухни, когда сам был в детской… это уже явно посложнее. Но телекинез — далеко не единственное применение, которое Макс нашел своей «магии». И даже далеко не самое полезное. Одно время Егор страдал от болей в спине — и, едва мальчик хорошо освоился со способностями, боли перестали его мучить. Максим и сам долго гадал, что он наворотил в организме своего отца, но того уже не мучили никакие боли, общее самочувствие стало, за неимением лучшего слова, безупречным, пропала тяга к курению, а все анализы показывали совершенно здоровые результаты. Это при том, что Егор раньше был заядлым курильщиком, а физических нагрузок до сих пор избегал с завидным упрямством. Максиму тогда было десять. Теплым летним днем, когда ему стукнуло одиннадцать, да-да, прямо в его день рожденья, родилась и Саша. Девочка не должна была выжить, так как Нина нарвалась на совсем дрянного акушера. Но Максим отметился и тут, спасши малышку. Позже он добрым словом помянул свою внезапную прихоть поскорее увидеть сестренку — как только она появится на свет. Ведь не проникни мальчишка невидимкой в палату — ребенок бы просто погиб, так как дура «врач» словно нарочно пыталась убить малышку! Макс подлатал организм младенца и странслировал акушерке жгучее желание поскорее прийти к коллегам и все рассказать. Ох, какой разнос той, с позволения сказать, акушерке устроили ее коллеги! Максим бы и еще прибавил, да с каким удовольствием… Вот только конспирацию (это слово он уже знал) нарушать не хотел категорически. Так что идиотка отделалась просевшим здоровьем. Вот только настолько просевшим, что через пару лет ее похоронили. Это была единственная человеческая жизнь, отнятая Максимом до нашей истории. Кстати, мальчик потом наловчился копаться в том, что впоследствии для себя назвал «инфосферой», и обнаружил, что на счету Тамары, несостоявшейся убийцы его сестры, были десятки таких вот загубленных детей. И ни одна собака не чесалась! Российская бесплатная медицина, что же вы хотите. Многие хорошие врачи, кто хочет работать, а не штаны просиживать, оттуда в частные клиники поскорее бегут… и зачастую остается такой вот шлак. Став чуть старше, лет в двенадцать, Макс стал распоряжаться своими деньгами. Как? А вот так! Материализовывал драгоценности, менял внешность, после чего эти самые драгоценности сдавал в ломбарды. Родителям ничего не говорил, не желая светить свои необычные «таланты», но исправно покупал им и сестре гостинцы, якобы на те карманные, что они ему выделяли. Иногда перебарщивал, покупая слишком дорогие, но семья полагала, что Макс просто нашел, где то же самое продается несколько дешевле. К счастью, никто ничего не спрашивал, иначе бы… Лгать Макс не мог. Пытался несколько раз где-то приврать, но мышцы лица сводило судорогой. А как в случае прямого вопроса гарантированно извернуться, не солгав, но и не открывшись, он не имел ни малейшего понятия. Нарушать обещания он, кстати, тоже не мог, даже если цитировал что-то, где эти обещания звучали. Заметив это, он в школе стал выкручиваться иллюзиями — зрительными и акустическими, что за дачу обещания уже не считалось. Этот вариант он оставлял и на случай необходимости лжи, вот только сработает ли он — пока что оставалось только гадать. И вот осенью, когда Максу уже было восемнадцать, а Сашке семь, и она пошла в первый класс…