Ночной звонок

Сегодня только вечер четверга и Юсаку, ожидаемо, возвращается домой слишком поздно. До конца его ежегодной поездки с визитом в родительский дом остается еще три дня. И если в первые дни он еще чувствовал себя виноватым за то, что ведет подсчет, то теперь уже на полном серьезе задумывается о том, чтобы уехать пораньше. Здесь... не его дом больше, все кажется слишком искусственным и чопорным, маленьким, отец продолжает смотреть на него своим разочарованным взглядом, и спрятаться от всего удается только в своей старой комнате, где он провел все детство и юность. Та же кровать, большой письменный стол и несколько шкафов с книгами. Пыли нет, но свет под потолком слишком яркий для уставших глаз, и он не включает его сейчас. Поэтому, скинув сумку у порога, он по памяти бредет к стулу и начинает методично раздеваться, ориентируясь в пространстве только с помощью светящего через окно уличного фонаря. Быстро переодевшись в пижаму и стараясь делать как можно более широкие шаги босыми ногами по холодному полу, Юсаку берет с собой телефон, зарядку и наушники, сразу залезая под одеяло. Подушки здесь намного более твердые и их всего две - подключая телефон на зарядку он тихо вздыхает от разочарования. В их с Огатой доме все мягкие поверхности покрыты большими и маленькими подушками, в которых так приятно лежать или обнимать их во сне, и он настолько привык к этому за последние пару лет, что с трудом засыпает уже которую ночь. Телефон, разряженный и выключенный, быстро оживает, подключенный к зарядке, и мигает несколькими новыми оповещениями. Читая их, Юсаку впервые за день улыбается искренне, хоть и не видит сообщения от Огаты, но это ожидаемо. Тот привычно отмалчивается во время его визитов в старый дом, балуя его редкими сообщениями или просто посылая привет через их общих друзей. Зато Сугимото радует коротким видео из аквапарка, в который они ходили вместе с Асирпой и Шираиши, и, пересматривая короткий ролик несколько раз, Юсаку делает заметку в календаре на следующий месяц о том, что стоит предложить такой поход и Огате. Он хоть и не любит плавать в большой воде, но водяные горки воспринимает благосклонно. Или, возможно, Юсаку мог бы спросить Които о посещении горячих источников, принадлежащих его семье. Не совсем аквапарк, но тоже довольно приятно. Воспоминания о том, как расслабленно всегда выглядит Огата в банях, с покрасневшей кожей и влажными волосами, раскинувшись на теплых камнях и наполовину погрузившись в воду, приятной негой проносится по всему телу Юсаку. Ох, да, голое тело брата, облаченное только в воду и пар, влажные алые щеки, полуприкрытые глаза... - он закусывает губу и откладывает телефон, запуская руку под одеяло и поправляя полу вставший член в пижамных штанах. Медлит, кружа рукой поверх ткани, лаская себя лишь слегка, прислушивается к ощущениям, но потом со вздохом убирает руку и меняет позу на более удобную - здесь слишком тонкие стены и, посмей он заняться чем-то настолько грязным, весь дом тут же узнает, ведь он очень громкий в таких делах. Это дома он может не беспокоиться об этом - их квартира находится в доме люкс-класса, и планировка вместе с толщиной стен позволяет громко слушать музыку или кричать хоть во все горло, не волнуясь о соседях. В очередной раз расстроенно вздохнув, Юсаку закрывает лишние приложения на телефоне, подключает наушники и открывает ютуб, чтобы найти интересные подкасты. Он устал, но засыпать вне привычной постели так странно, что он уже знает - пройдет еще около часа прежде чем удастся задремать, и, чтобы заглушить желание проверять наличие новых сообщений от брата каждые десять минут, Юсаку выбирает часовую запись о новинках современного искусства. Устроившись на жесткой подушке удобнее, он ставит звук в наушниках на минимум и закрывает глаза, стараясь расслабиться. И если вначале он еще пытается слушать внимательно, то через двадцать минут восприятие начинает слегка плыть, тело тяжелеет, а темнота под веками становится действительно черной. Довольно вздохнув, Юсаку нашаривает рядом с собой телефон, щурясь от яркого света экрана, и останавливает запись, выключая наушники. Поставив будильник, он в последнюю минуту все же заходит в мессенджер, хоть и знает, что не увидит там ничего нового. И уже через секунду резко вздыхает, садясь на кровати - напротив контакта с братом висит 3 непрочитанных сообщения, после последнего прошло всего две минуты. Испытывая иррациональное волнение, Юсаку быстро открывает диалог и громко фыркает, тут же прикрыв рот ладонью - брат прислал ему фото своего недовольного скучающего лица и несколько грустных смайликов вдогонку. Помедлив еще несколько секунд, не в состоянии оторваться от такого родного лица, смотря на фото снова и снова, Юсаку набирает сообщение и довольно улыбается, когда получает ответ буквально через пару секунд. Это означает что Огата держит телефон рядом и тоже ждет ответа - Юсаку тихо хмыкает и перебирает ногами под одеялом, чувствуя зудящее желание обнять брата прямо сейчас. Они обмениваются несколькими сообщениями, Юсаку присылает фото, сделанные сегодня во время прогулки по парку, зная, как Огата любит природу, а затем на весь экран телефона вдруг выскакивает оповещение о видео-вызове, заставляющее Юсаку замереть на мгновение в нерешительности. Желание ответить борется в нем с разумным опасение о том, что говорить нормально все равно не получится – все спят и шуметь нельзя. Но затем он вспоминает все те десятки раз, когда думал и скучал о брате за последние дни и выбор становится очевидным. Быстро приняв звонок, хоть мелодия вызова и передается через наушники, Юсаку видит хитрую улыбку Огаты и громко втягивает воздух - черт, он не подумал об этом когда соглашался. Лицо брата так близко к камере, в гостиной, где сейчас лежит Огата, светло из-за ламп под потолком и картинка невероятно четкая, Юсаку кажется, что он может разглядеть каждую волосинку в его бородке. Ох, как же он чертовски соскучился. Его собственное лицо маячит темно-серым пятном в крохотном окошке в верхнем правом углу, но Юсаку это не сильно волнует - он жадно рассматривает родное лицо Огаты, который в данный момент салютует ему свеже-открытой бутылкой соджо, жидкость в ней плещется на уровне плечиков, а значит он выпил всего несколько глотков. Явно догадавшись о том, что Юсаку не сможет вести с ним нормальный диалог в полный голос, Огата начинает первым: - Без тебя тут чертовски скучно. - Его голос, привычно тихий, затекает через наушники прямо Юсаку в мозг, и он невольно вздрагивает, ощущая мурашки по всему телу. Он всегда питал невероятную слабость к голосу брата, его спокойный баритон заставлял постоянно краснеть в первый год их знакомства, и если раньше ему казалось, что он кое-как справился с этим и привык, то сейчас... - Я подумываю приехать раньше, знаешь. - Он говорит шепотом, микрофон в наушниках хороший и он точно знает, что брат его услышит. В первые секунды вызова он планировал просто отмалчиваться, но сейчас покорно раскрывает рот и пытается быть как можно тише, помня об исключительно тонких стенах в его старом доме. Но это же Огата. Сам звонит ему прямо сейчас. Юсаку не может не ответить. Получив в ответ довольный прищур глаз, Юсаку продолжает, захваченный моментом и тем кружащим голову волнением, которое всегда приносит ему взаимодействие с Огатой: - Я соскучился, ани-сама. Огата довольно хмыкает и делает едва заметное движение бровями, не смотри на него Юсаку сейчас так пристально, он никогда бы этого не заметил. Но он смотрит - всегда - невероятно внимательно, привыкнув подмечать любые малейшие изменения в чужой мимике, зная, где искать ответные реакции от скупого на эмоции брата. Это одна из самых его любимых привычек, которая только расцвела со временем, когда Огата перестал прятать от него глаза и наконец стал расслабляться рядом с ним по-настоящему. На Огату сложно не смотреть - он всегда привлекает все внимание Юсаку, каждый его жест и звук, движение, Юсаку может закрыть глаза и воссоздать перед внутренним взором образ брата до мельчайших подробностей, потому что он заслуживает это, сияя блекло и слабо, но так завораживающе. Юсаку может смотреть на него долгие минуты, не отрываясь, и всегда находит что-то новое. Потому что какой-то своей частью он все еще не может поверить в то, что все сложилось так невероятно удачно, что они здесь, в этом огромном мире, нашли друг друга, разобрались со всеми трудностями и уже второй год состоят в отношениях. И пусть это по многим пунктам неправильно, это именно то, что нужно Юсаку, и он каждый раз невероятно радуется подтверждением того, что и Огата нуждается в нем тоже. - Я уже второй раз готовлю ужин на двоих и потом не знаю, что делать со второй порцией. Скоро начну подкармливать бездомных котов. - Огата переключает камеру и показывает кухню, чистый убранный стол с одиноко стоящей тарелкой по центру, полной еды. Разглядев свою любимую лапшу с курицей, Юсаку широко улыбается и прикрывает глаза - внутри разрастается тепло от воспоминаний о всех тех вкусных блюдах, которыми брат любит баловать его время от времени. Тихо вздохнув, он тушит в себе порыв собрать вещи и уехать на железнодорожную станцию прямо сейчас, чтобы к утру уже быть дома - ему хочется, да, ужасно хочется вернуться как можно скорее, но мать сильно расстроится, а отец явно не оценит его настолько спонтанного и резкого отъезда. За последние годы их отношения и так ухудшились от того, насколько упрямо Юсаку, до этого всегда безынициативный и покорный решениям семьи, продолжал настаивать на принятии Огаты в семью со всеми последующими привилегиями. Сразу после того, как он узнал историю брата, о всей той несправедливости, которую его отец отчего-то считал приемлемой, исправление чужих ошибок стало для него основной целью, к которой он упрямо шел, хоть и с попеременным успехом. - Чем занимаешься по вечерам? - Юсаку задает вопрос, переворачиваясь на живот и накрываясь одеялом сверху, но затем меняет положение и ложиться на бок, опустив руку, держащую телефон, рядом с собой на подушку. - В основном иду после работы в бар с этими шумными засранцами, но сегодня у всех были дела и сейчас я здесь. Но саке пришло со мной. - Огата вновь болтает бутылкой в кадре, Юсаку успевает разглядеть на этикетке клубнику и тихо хмыкает - его брат всегда любит сладкий алкоголь, хоть и не злоупотребляет им сильно. За все время их знакомства Юсаку никогда не видел его абсолютно пьяным, что не удивительно - Огата слишком любит контролировать себя и все происходящее вокруг чтобы позволить себе спутанность разума. Сам Юсаку не любит вкус алкоголя и не пьет в принципе, но относится к привычкам брата спокойно. Особенно к той части, когда после нескольких плошек сакэ его движения становятся плавнее, голос еще ниже, а на щеках появляется легкий румянец. Пока Юсаку плавает в своих размышлениях, продолжая ерзать на подушке в попытке найти более удобную позицию, Огата пристально рассматривает его и затем удивленно хмыкает: - Постой, что это на тебе? Покажи. Юсаку подчиняется мгновенно, отодвигая руку с телефоном еще дальше, чтобы в кадр влезло не только его лицо, и через секунду слышит довольное фырканье. Огата внимательно шарит взглядом по его телу и Юсаку чувствует это - шеей, ключицами, сразу после которых начинается расстегнутый на одну пуговицу ворот пижамы. От такого откровенного внимания щекам становится жарко, и, бросив быстрый взгляд на мелкое окошко со своей камерой, он обреченно замечает, что румянец предательски виден даже в темноте. И следующие слова Огаты заставляют его покраснеть еще сильнее: - Я хочу это с тебя снять. - Он говорит все так же тихо и спокойно, но это действует, всегда действует безотказно. Юсаку нужно всего пара слов - вот так, без предупреждения и переходов, без намеков или метафор, как умеет только Огата, который попросту не способен быть романтичным в таких вещах, чтобы член полностью встал за несколько секунд. Сжав губы и глубоко вдохнув, Юсаку перемещает ноги, до этого подогнутые у живота. Его возня не остаётся незамеченной, Огата прищуривается и довольно улыбается уголками губ, боже, Юсаку так хочет поцеловать его прямо сейчас, желание яркое и выкручивающее жилы, он тушит в себе инстинктивную потребность двинуться вперед, ближе к Огате, сделать хоть что-то и просто замирает, заставляя себя успокоиться. Его свободная рука уже ползет обратно к штанам, но он успевает одернуть себя в последний момент и впивается пальцами в коленку. Слишком тонкие стены. Он всех разбудит. Ему нельзя. Пауза длится слишком долго, но Огата и не торопится говорить. Он продолжает жадно наблюдать за тем, что сотворила с Юсаку всего одна фраза, зная, какой эффект он произвел на него и ждет что будет дальше. Все еще пытаясь отсрочить катастрофу, которая муссонным ветром целует его в затылок, Юсаку пытается перевести тему, подбирая безопасные слова, но Огата опережает его: - Захвати ее с собой. Юсаку краснеет еще сильнее и начинает теребить ворот рубашки - ему жарко, настолько, что легкое одеяло кажется пудовым и набитым гусиными перьями. Он уже не в состоянии отследить движение своей свободной руки - она живет отдельно от него. Пальцы пробегают по шее, растирая нежное место под кадыком в попытке успокоиться, но прикосновения не помогают отвлечься - он помнит руку брата, сжимающую горло, его пальцы на ключицах, легкие укусы на стыке шеи и плеча, влажный язык, вылизывающий кадык, легкую щекотку прохладного носа под подбородком, воспоминания проносятся сквозь него леденящим весенним паводком, по телу бегут крупные мурашки, и он покорно прикрывает глаза, сдаваясь: - Да, ани-сама. Его разум работает в пограничном состоянии - он еще осознает себя, помнит о том, что нужно быть тише, но та часть мозга, что отвечает за потребность - в удовольствии, в подчинении, в Огате, в его темных чернильных глазах и внимательных пальцах, прикосновениях, взаимодействии, внимании, жарком тесном сплетении их тел, сбитом дыхании, голой коже под ладонями, - захватывает верх над всем остальным. Член, возбужденный и ноющий, пульсирует, завернутый в два слоя ткани, и сейчас Юсаку больше всего на свете хочет нашарить у кровати привычную бутылку смазки, выдавить побольше в ладонь и как следует подрочить. Огата, услышав его тихий ответ, просто свистяще выдыхает через сжатые зубы и закрывает глаза, откидываясь в ворох больших подушек. С минуту Юсаку смотрит на излом его шеи, на то, как рвано дергается кадык и ритмично двигается рука, а потом Огата вновь оживает, поднимая голову, и взгляд у него уже с поволокой. Юсаку понимает - не он один тут думает совсем не безопасные мысли, и это разжигает огонь внутри него еще сильнее. Будто заяц, уже совершивший затяжной прыжок и вдруг заметивший в листве перед ним острые зубья распахнутого капкана, не способный поменять траекторию полета, Юсаку просто покорно ждет приземления в объятья безжалостного стального механизма. - Давай проверим насколько тихим ты можешь быть? Щелк. Юсаку знал, что все этим закончится. Он знал это в ту секунду, когда принял входящий вызов от Огаты так поздно вечером, что-то мелкое, черное и пошлое внутри него нашептывало об этом в ту секунду, когда его палец проводил по кнопке "ответить", секундное крамольное желание, тень, следующая за ним по пятам, обратная сторона его идеально отражающих солнце, будто лунная поверхность, мыслей. То, кем он долго отказывался быть. Тот, кем научил его быть Огата. В эту игру так просто играть, когда на самом деле этого хотят оба. - Ани-сама, ты же знаешь, я не могу... - Юсаку действительно говорит это искренне. В ответе ровно сорок процентов сожаления и опасений, почти не проигрывающих остальным шестидесяти, давно разгадавшим какие именно ответы хочет получить от него Огата в такие моменты. Огата переключает камеру телефона на основную и наводит ее на свои ноги, вытянутые на кровати. Кадр медленно смещается, поднимаясь все выше и выше, и Юсаку даже не замечает, как задерживает дыхание - на уровне ширинки штаны ощутимо топорщатся. Заметив это, Юсаку сглатывает и резко вдыхает - бледная ладонь Огаты накрывает вздыбленную ширинку, за кадром слышно его поверхностное, сбившееся дыхание, и, если немного забыться, Юсаку действительно может представить брата прямо здесь, рядом с собой, в этой кровати и в своих руках. Его свободная рука вторит руке брата - сползает по штанам вниз, минуя пояс, обхватывает уже влажный от возбуждения член сквозь трусы и крепко сжимает. Чтобы не застонать, Юсаку сильно кусает губу, молясь низкому темному небу за окном только об одном - чтобы его рваное возбужденное поверхностное дыхание было не слышно сквозь стену. - Я никогда не говорил тебе, ты знаешь... - Огата ловко нащупывает крошечный замок ширинки и с громким звуком расстегивает ее, справляется с пуговицей и ремнем за пару ловких движений, приподнимает бедра - у Юсаку слишком много слюны во рту, настолько, что ему приходится сглотнуть еще раз, - вытаскивает из-под себя штаны и вешает на спинку дивана. Продолжая смотреть в монитор не моргая, Юсаку несколько раз с силой проводит по члену сжатой рукой, вдавливая ткань трусов в чувствительную возбужденную головку и глотает зарождающийся в горле стон. Ощущений недостаточно - ему хочется больше, ярче, его бедра дрожат, желая вбить член в кулак глубже, плотнее, он вспотел и у него слегка кружится голова от напряжения, но это, черт возьми, лучшие эмоции, которые он чувствует за последние четыре дня, и он не собирается прекращать. Просто нужно продолжать стараться быть тихим. - Каждый раз, когда ты жалобным тоном называешь меня "ани-самой" у меня встает. Вот мой грязный секрет для тебя, обязательно воспользуйся этим знанием в будущем. - Огата демонстрирует на весь экран свою склизкую от смазки ладонь, между пальцев свисают длинные прозрачные нити, и больше всего на свете Юсаку хочется сейчас всосать несколько этих пальцев в свой рот. Затем смысл сказанных Огатой слов нехотя прокрадывается в его заполненный различными горячими образами разум, ошпаривая череп изнутри, и Юсаку инстинктивно раскрывает рот: - Ани- сама! - он восклицает громким шепотом на автомате, реагируя на пошлости всегда одинаково, даже не задумываясь, и в ответ получает довольный стон. Приспустив боксеры, Огата уже сжимает вставший член в кулаке, скользя по головке большим пальцем. Его пальцы все еще влажно блестят от смазки, карамель и ваниль, Юсаку чувствует этот эфемерный вкус их общей смазки на языке так отчётливо, что сводит горло. Эта смазка бесцветная, но с легким сладким вкусом, Юсаку может по часу слизывать ее с члена Огаты снова и снова, поэтому раз в неделю они заказывают в доставке новую бутылку. - Да, ты все правильно уловил. Ты очень хороший ученик, молодец. Ох, он знает, как это действует на Юсаку и всегда пользуется этим с одинаково разрушающим эффектом. В груди расцветает горячая, смущающая радость, расползаясь вверх и в стороны, Юсаку довольно вскидывает лицо на подушке и смотрит в экран еще пристальнее, крепко сжав губы. Его рука непроизвольно сжимает член с такой силой, что перед глазами расцветают белые круги, и, задушив писк еще до его зарождения, он полностью расслабляет руку и перемещает её себе на грудь, силясь успокоить бешено бьющееся сердце. Вторая рука, все еще держащая телефон, вспотела, ладонь мокрая и ему с трудом удается удерживать телефон, поэтому он на пару секунд кладет его на подушку чтобы быстро вытереть руку об одеяло. Вернув телефон в обратное положение, Юсаку продолжает наблюдать за Огатой - тот все еще не переключил камеру, показывая ему нижнюю часть своего тела, и сколько бы раз Юсаку не видел все это в реальности, сколько бы раз сам не присутствовал при этом, возбуждение брата все равно приводит его в абсолютное смятение - он до сих пор не может поверить, что все это благодаря ему. Что именно он – причина, по которой у Огаты сейчас так крепко стоит, что сам Огата пристально смотрит на него через камеру телефона, зная, чем занимается сам Юсаку и потворствуя этому. Что рано или поздно Огата кончит - тоже благодаря ему, и будет стараться, чтобы сам Юсаку тоже кончил - потому что Огате это нравится на самом деле. Доводить Юсаку до абсолютно невменяемого состояния. Закусив губу и сдвинув брови, Юсаку в очередной раз напоминает себе о том, что нельзя издавать никаких подозрительных звуков и перемещает руку чуть левее по своей груди, лаская сосок. Вторя неторопливым движениям руки Огаты на его члене, Юсаку ласкает свой сосок с тем же ритмом, посылая легкие волны удовольствия по всему телу. С силой ущипнув себя за уже вставший сосок, Юсаку переходит ко второму и царапает его ногтем по неосторожности - тело тут же прошивает вспышкой удовольствия и он захлебывается на вздохе, на секунду прикрывая глаза и теряясь в ощущениях. - Блять, я слышу как ты громко сопишь. Эти наушники такие чувствительные. - Огата переключает камеру обратно на свое лицо, от чего экран телефона белеет из-за обилия светлых оттенков и Юсаку тут же открывает глаза обратно. Жадно всматриваясь в такое желанное сейчас лицо, постоянно перемещая взгляд между полуприкрытыми черными глазами и полураскрытому рту, Юсаку никак не может определиться на что хочет смотреть больше. Огату, как обычно, хочется заполучить всего и сразу, полностью, только для себя - это еще одно его темное желание, на которое он не имел права на самом деле, но осмелился и позволил себе это. И вот они здесь. Сейчас. - Будь ты сейчас здесь, я бы вжал тебя в спинку дивана и трахнул бы, прямо тут, боком, чтобы ты тыкался своим членом в обивку дивана и скулил. - Огата, будто прочитав его крамольные мысли, вторит им, сам того не зная, и Юсаку в последнюю секунду успевает высвободить руку из-под одеяла и зажать ею свой рот - но он все равно слышит собственный жалобный, нуждающийся стон даже сквозь пальцы. Вздрогнув и тут же вынув один наушник из уха, Юсаку несколько секунд прислушивается к звукам другого, темного и чуждого сейчас для себя мира, и, не услышав шума в коридоре, позволяет себе выдохнуть. Мысль о том, что кто-то из домашних все-же услышал его и сейчас стоит за дверью, вот-вот собираясь открыть её, режет его без ножа, принося смесь из страха и стыдного удовольствия. Подумай он о чем-то таком в другое время, не сгорая от возбуждения, он обязательно бы ужаснулся, но сейчас это только добавляет сюрреалистичности происходящему. Еще раз глубоко вдохнув и выдохнув в попытке хоть немного разогнать туман из мыслей, Юсаку ныряет рукой обратно под одеяло, в этот раз проникая сразу через все слои одежды: его член влажный, истекающий смазкой, перевозбужденный и его так приятно сжать в теплой руке. Сделав на пробу несколько движений, Юсаку выдыхает воздух вместо стона, приоткрыв рот, и останавливает руку. Слишком хорошо. Так он легко забудется в удовольствии и начнет шуметь. Его мозг, не способный сейчас на сложные мысли, самостоятельно выстраивает логическую цепочку вероятного будущего в случае его шумного поведения, и Юсаку снова попадается в свою же ловушку - яркие образы шокированных лиц отца и матери, их тела, застывшие в дверном проеме, факт того, что они узнают, заставляет его бедра начать неконтролируемо двигаться вперед. - Ани-сама, пожалуйста... - Юсаку умоляюще смотрит на Огату, взывая к нему громким сорванным шепотом, не вкладывая в эти слова никакого определенного смысла. В его голове звучат отголоски сказанных ранее Огатой фраз. "Грязный секрет" - сказал брат, сейчас Юсаку вкладывает в это словосочетание слишком много и своих смыслов тоже, мысли кипят, переплетаясь, и все что ему хочется сейчас - это отдать себя в руки Огаты и перестать сдерживаться. Покориться ему, довериться, открыться полностью, сложив с себя все обязательства, и просто получать роскошное удовольствие, которое Огата так мастерски умел доставлять им обоим. Не контролировать себя больше. Он так хочет... Огата, раскрасневшийся и встрепанный, вновь подает голос, и Юсаку мгновенно выныривает из своих мыслей, до этого бездумно рассматривая лицо брата снова и снова, погрузившись в некое подобие возбужденного транса: - Посмотри, что ты со мной делаешь прямо сейчас. - Огата громко и довольно стонет, переключая камеру телефона вновь, его пальцы влажные, и это удается не с первого раза, но Юсаку даже не замечает этого. Юсаку тихо, едва слышно стонет, рассматривая потрясающе горячую картину перед собой - алую от возбуждения головку члена, которую туго обнимает ладонь, влажный блеск, пошлые влажные звуки, которые невозможно понять неправильно. Огата дрочит сильно, но не быстро, это его любимый темп. Его большой палец время от времени скользит по головке, размазывая собравшуюся сверху смазку, движения одинаковы и зациклены, но Юсаку не может оторваться от того, что видит. Его язык оживает быстрее, чем мысль до конца формируется в его голове: - Я хочу... - он говорит это громче, чем рассчитывал и вновь вздрагивает, замирая. Горячий румянец стыда жжёт щеки с такой интенсивностью, что ему почти больно. В голове у него вязкая, мутная каша, но новое желание все равно цветет ярко. Вколачиваясь в собственный кулак с тем же ритмом, с которым сейчас дрочит Огата, Юсаку бешено хочет кончить и страшится этого одновременно: он всегда вскрикивает, он очень шумный, это будет просто катастрофа. - Ну же... давай, будь послушным и расскажи мне, не стесняйся. - Огата постанывает между слов и в принципе не пытается быть тихим, и от этого Юсаку пьяняще хорошо - его наушники дорогие и новые, он слышит каждый звук так отчетливо, будто Огата стонет ему прямо в ухо. Практически не моргая, он продолжает наблюдать за возбужденным, твердым и толстым членом брата, чувствуя абсолютно инстинктивное для себя желание оказаться с ним рядом и взять его в рот. Он вздрагивает - вот оно - это чувство, от которого слюны во рту так много - понимает Юсаку, громко сглатывая и облизывая искусанные губы. - Я хочу отсосать тебе прямо сейчас. - Он покорно делится своим желанием, выдыхая его свистящим шепотом, позабыв о смущении и используя те грязные слова, на которые обычно не способен. От услышанного бедра Огаты вздрагивают и начинают двигаться быстрее, он низко и протяжно стонет, картинка вздрагивает на секунду, показывая, что Огата так же едва контролирует свои руки. - Не останавливайся, продолжай говорить. - Это короткий и четкий приказ, от которого у Юсаку по загривку ползут мурашки, он с силой кивает, сглатывая, торопясь подчиниться: - Я помню вкус и гладкость на языке. Я так хочу испытать это снова. О да, он помнит. Свой первый неловкий минет в самом начале их отношений, абсолютно сорвавший ему голову. Он, помнится, тогда кончил в штаны прямо в процессе, не прикоснувшись к себе ни разу, уткнувшись лицом в горячее бедро Огаты и отчаянно пытаясь не кричать слишком громко от наслаждения. Все последующие разы - пока он учился, привыкая к тяжести на языке, невозможности сглотнуть, подавлял рвотный рефлекс, учился смотреть брату в глаза, стоя перед ним на коленях и терял себя абсолютно каждый раз стоило только брату запутать руку у него в волосах. Чужая спокойная, подавляющая сила в такие моменты выстреливала Юсаку прямо в голову навылет, тело трепетало, а слюны всегда было слишком много. Он любил Огату. Он бесконечно любил подчиняться Огате. И потом, когда он уже осмелел и начал пробовать что-то больше, чем обычный минет, он открыл для себя так много нового: как мелко начинают дрожать у брата бедра, стоит ему напрячь кончик языка и поиграться с дырочкой на головке, как Огата громко выдыхает сквозь нос от широких мягких прикосновений языка к яичкам, а если подразнить его за ними - он тут же вскидывает руку, сжимает волосы в кулаке - жестко, но не жестоко, и тянет ближе, безмолвно прося повторить ласку интенсивнее. - Обещай мне, что это будет первое, что ты сделаешь после того, как войдешь в нашу квартиру по возвращении. - Огата переключает камеру на фронтальную и впивается взглядом в объектив, его зрачки расширенные и черные, бездонные, Юсаку так хочет опуститься на колени перед ним прямо сейчас и послушно открыть рот. Желание настолько нестерпимое, что он на время оставляет свой член и тянется влажными пальцами ко рту в попытке хоть как-то утолить жажду быть заполненным. Но перед тем, как начать обсасывать свои пальцы, он не забывает о своей роли послушного младшего брата: - Конечно, ани-сама. - Блять, ты такой молодец...я так хочу внутрь твоего рта, у тебя самый лучший и мягкий рот на свете. - Огата явно уже на грани, переставая осмысливать то, какие слова вылетают из его рта вперемешку со стонами, но Юсаку чувствует себя примерно так же. Обвивая свои липкие от смазки пальцы языком внутри рта, он добавляет третий и блаженно жмурится, сглатывая. Этого, конечно, по-прежнему не достаточно, член Огаты все равно больше, но это лучше, чем ничего. - Это будет примерно вот так... - Огата переключает камеру на свой член, вытягивая руку и приближая телефон максимально близко к зажатой в кулаке головке. Благодаря яркому свету люстры под потолком и дорогой камере Юсаку теперь может в мельчайших подробностях рассмотреть то, как брат ласкает себя. Только чудом он успевает сжать губы вокруг пальцев у себя во рту и заглушить рвущийся наружу стон. Его ноги мелко дрожат от возбуждения, пока он продолжает трахать себя пальцами в рот. Член, оставленный без внимания и зажатый в слоях одежды и складок одеяла, ноет просто невыносимо, перевозбужденный от предыдущих касаний. Не в силах сдерживаться, Юсаку коленями подбирает под себя еще больше одеяла, формируя плотный тугой комок, крепко сжимает его коленями и подается вперед бедрами. Член, получивший наконец хоть какое-то давление, жарко пульсирует, разнося по телу яркие волны удовольствия. Слюна, скопившаяся во рту, уже давно вытекла через его губы и теперь стекает по подбородку, но Юсаку не замечает её, продолжая ритмично двигать пальцами во рту. - Сожмешь его губами для меня? - Огата формирует из большого и указательного пальца кольцо и в ожидании подносит к головке члена, замерев прямо над ней. Юсаку приходится затолкать в рот сразу четыре пальца, чуть не подавившись, чтобы сдержать особенно громкий стон - он обожает, когда Огата говорит с ним так, руководя, подсказывая, это действует на него посильнее чем крепкий алкоголь, сводя с ума. Потратив несколько секунд на бессмысленное рассматривание экрана телефона, Юсаку с трепетом понимает, что брат все еще ожидает от него ответа и нехотя вытаскивает пальцы изо рта. Его бедра, по-прежнему трахающие одеяло, продолжают двигаться, тело мелко подрагивает от возбуждения, он сбито дышит и едва сдерживает стоны, и говорить сейчас - слишком опасно. Но он должен, Огата ждет, а значит Юсаку обязан сделать это для него: - Да... да, я сделаю это... - ему почти удается прошептать это достаточно тихо, и он по праву гордится собой, тут же возвращая пальцы в рот. Неотрывно смотря в телефон, Юсаку наблюдает за тем, как Огата плавно подается бедрами вверх, напрягая их, и как головка его члена с трудом протискивается в тугое кольцо из пальцев. Услышав довольный стон, сопровождающий увиденное, Юсаку завороженно продолжает наблюдать за тем, как Огата вновь и вновь ласкает только головку, уделяя ей все свое внимание. Трусы Огаты уже давно сползли к коленям, а кожа бедер покраснела и выглядит влажной из-за напряжения, и Юсаку так хочется широко лизнуть её языком прямо сейчас. Обсасывая и облизывая подушечки своих пальцев, он представляет, что касается кожи брата и довольно выдыхает через нос. - Ссука, я уже скоро. - Огата вновь обхватывает ладонью весь член и переключает камеру на свое лицо, позволяя увидеть Юсаку насколько сильно он возбужден. Потерявшись в удовольствии, он не всегда держит телефон ровно, но Юсаку все равно успевает заметить приоткрытый рот и то, как Огата постоянно облизывает губы, видимо, скучая по поцелуям. Они часто целуются во время оргазма - хотя это, скорее, выглядит так, будто они просто стонут в рот друг другу, но Юсаку любит и это - чувствовать дрожь губ Огаты на последних секундах, ловить его судорожные вздохи и иди вслед за ним. Он любит это так же сильно, как когда брат кончает ему в рот - от мысли об этом он резко выдергивает пальцы изо рта и сгребает в кулак подушку, закусывая её - стон подавить уже не получаются, расплавленный в удовольствии разум тут же предательски наполняется образами и воспоминаниями. О том, как член Огаты быстро скользит у него во рту, жар его кожи на языке, вкус смазки, смешанный со слюной и стекающей по горлу. Как хорошо чувствовать твердый, пульсирующий член, обнимать его губами и ощущать постепенно сбивающийся ритм, становящийся все быстрее и жестче. - Лицо или член? - Огата подносит телефон почти к самым глазам и спрашивает сдавленным, срывающимся голосом. Юсаку требуется позорно много времени чтобы вернуться в реальность и понять, о чем его вообще спрашивают. - Отото! Уже собираясь вынуть подушку изо рта, Юсаку вовремя успевает сжать её в зубах и глушит очередной стон - ох, это запрещенный прием - называть его так сейчас, он почти кончает только от этого, и так уже слишком близкий к оргазму. Собрав всю волю в кулак и не желая заставлять брата ждать ответа еще дольше, Юсаку разжимает зубы и хрипло просит: - Ччлен, пожалуйста... Огата переключает камеру той же рукой, которой держит телефон, отчего картинку трясет, но это не важно - Юсаку достаточно и этого, чтобы увидеть, как брат бешено вбивает член в кулак, мощно двигая бедрами, сбиваясь с ритма и становясь хаотичным. Проходит секунда, вторая, Юсаку тонет в наслаждении и звуках сорванного резкого дыхания Огаты. Тот стонет сдавленно, высоко, просяще, и Юсаку решает помочь ему, стать причиной его оргазма - оторвав, наконец, лицо от подушки, он направляет камеру на свой влажный от слюны рот и тихо зовет брата: - Ани-сама, - он широко открывает рот, высовывая язык, готовый принять, хоть и не в реальности, горячую и терпкую сперму брата, мечтая ощутить её во рту прямо сейчас. Слюна обильно капает с его языка и пачкает подбородок, он задыхается, душит в горле скулящие стоны, помня только о том, что нельзя шуметь, но уже не в состоянии понять по какой причине. Увидев изображение на экране своего телефона Огата кончает с протяжным громким стоном. Сперма выстреливает через его сжатые пальцы и заливает весь кулак, стекая крупными белесыми каплями по пальцам. Юсаку жадно наблюдает за этим, продолжая двигать бедрами и трахать одеяло, и едва успевает вновь закусить подушку, когда оргазм настигает уже его самого. Это сильно, оглушающе и невероятно хорошо. Будто кресло аттракциона, с силой взлетающее вверх, Юсаку на несколько секунд отключается от реальности, продолжая двигать бедрами, пока его тело полностью не расслабляется, захваченное экстазом. Постепенно успокаиваясь, Юсаку разжимает намертво сведенную челюсть и выплевывает влажную от слюны подушку, с облегчением замечая, что не прокусил мягкую ткань наволочки. Его тело все еще мелко подрагивает, переживая остаточное наслаждение, мысли вялые и нечеткие. Телефон, повисший в расслабившейся ладони, мягко падает на матрас, и Юсаку наконец приходит в себя и вновь поднимает его и поворачивает экраном к себе, проверяя вызов. Стук крови в собственных ушах заглушает далекое тяжелое дыхание Огаты, камера показывает белый потолок и край люстры, и Юсаку нежно улыбается - даже в этом они с братом одинаковые. В конце концов Огата нашаривает телефон, на секунду закрыв объектив камеры пальцами, а затем, не желая пачкать экран и не в состоянии сейчас переключиться на фронтальную камеру одной рукой, просто переворачивает весь телефон, смотря немного вбок и вверх с непривычки. Но Юсаку плевать - он любуется братом - таким расслабленным и встрепанным сейчас, этот родной образ возвращает огонь под ребра и заставляет двигаться. Ожив, Юсаку осторожно прислушивается, ожидая услышать шум в коридоре или на кухне, но, к своему удивлению, дом продолжает хранить сонное молчание. Наконец отдышавшись, Огата подает голос и говорит хрипло и тихо, но Юсаку слишком занят рассматриванием его спокойного, все еще красного от возбуждения лица, чтобы заметить это: - Хочу поцеловать тебя сейчас просто неимоверно. Слышать от брата подобное после того, как все уже окончено - это еще одна из личных маленьких побед Юсаку, и он широко улыбается, не сдерживая эмоций. - Я скоро вернусь, и мы сделаем все... что я пообещал. - Он продолжает улыбаться, ловя чужой довольный взгляд, купаясь в спокойной приятной неге и интимности момента. Огата согласно прикрывает глаза, склоняя голову, и по кошачьи бодает телефон лбом. - Я знаю. Юсаку точно не помнит того, сколько еще они перекидываются короткими тихими фразами друг с другом. В какой-то момент он моргает слишком долго, разморенный теплом, счастьем и фактом того, что Огата не прервал вызов сразу после того, ради чего изначально звонил. Незаметно для себя провалившись в сон, он продолжает тихо улыбаться, размеренно дыша и по-прежнему сжимая телефон в руках. Он еще не знает, что утром ему придётся выдумывать невероятно бредовую историю про приснившийся ночью кошмар, чтобы объяснить родителям странные звуки, разбудившие их среди ночи, тайком застирывать свое постельное белье и вновь заряжать и наушники, и телефон. Утром он вновь будет сидеть за завтраком в неуютной тишине, задумчиво рассматривая сидящих по разные стороны стола родителей, его челюсть будет немного сводить после ночных приключений, а язык все так же сохранит эфемерный привкус льняной наволочки. Все это - а так же короткое сообщение от Огаты в середине дня о том, что сегодня на ужин он вновь планирует приготовить лапшу с курицей, поможет Юсаку быстро и без сожалений сократить свой визит в родительский дом на целых три дня. Покупая билет на поезд, он вновь вспомнит данные Огате ночью обещания и будет улыбаться всю дорогу, возвращаясь в свой настоящий дом.