Их сказка

      Тишина опустилась на уютный дом в Годриковой Впадине, ставшая гуще и слаще после недавнего смеха и шёпота. За окнами, в чёрном бархате ночи, мерцали редкие звёзды, словно забытые капли света. Дождь давно стих, оставив после себя лишь свежий, прохладный аромат влажной земли и сосен, смешивающийся с запахом спящего малыша.       В плетёном кресле у колыбели сидела она, поджав под себя ноги, закутанная в мягкий плед цвета осенних листьев. Её рыжие волосы, давно распущенные из небрежного пучка, огненным водопадом ниспадали на плечи, отражая отсветы тлеющих углей. В самой колыбели, укрытый одеяльцем с вышитыми золотыми птичками, мирно посапывал малыш, его крохотный кулачок разжался во сне. Потрёпанная книга сказок с загнутыми уголками страниц лежала забытой на тумбочке рядом с её тонкой палочкой из полированного дерева.              — …и они поняли, что самое большое волшебство — это найти того, кто видит тебя настоящего. И любит. Всю. Даже твои веснушки и упрямство, — закончила она тихим, чуть хрипловатым от долгого рассказа голосом.              Глаза её, ярко-зелёные даже в полумраке, были устремлены не на спящего сына, а в пространство, где ещё витали тени придуманных и реальных персонажей её истории. Где-то в доме тихо пробили часы, отсчитывая время.              Он молчал. Он сидел в своём кресле, откинув голову на спинку, и в этой позе читалась непривычная усталость. Очки чуть сдвинуты, чёрные волосы ещё больше растрёпанны, и одна прядь свисала на лоб. В его руке беспомощно свисал последний лист «Придиры», слегка шурша при каждом движении его пальцев, но взгляд был направлен не на газету, а на неё. Глубокий, задумчивый, полный той самой бездонной любви, о которой она только что рассказывала.       — Забыла самую важную деталь, любимая, — наконец произнёс он, его голос, обычно звонкий и насмешливый, сейчас звучал низко, почти шёпотом, но с тёплой искоркой, которая заставляла её сердце биться чуть быстрее.              Он медленно снял очки, протёр пальцами переносицу, где остались красноватые следы от дужек.       Она обернулась, удивлённо приподняв бровь, и в зелёных глазах мелькнуло лёгкое беспокойство, смешанное с любопытством.              — Важную?              — М-м-м, — кивнул он, вставая.       Он подошёл к креслу у колыбели, осторожно, чтобы не разбудить малыша, сел рядом с ней на подлокотник. Его рука, сильная и знакомая, легла ей на колени поверх пледа.       — Ты забыла, что этот совершенно неотразимый наглый юноша, знал, где ждать свою принцессу. Что её лучшие подруги написали ему письмо и рассказали всё про их дурацкий спор и про то, куда именно милая леди придёт пить свой коктейль. И лишь пару лет спустя, на свадьбе, её подруги, решили просветить невесту. Для неё это стало настоящим открытием. — Он улыбнулся, его глаза блестели в полумраке. — Но знаешь что? Он бы всё равно её узнал. Не по платью, не по голосу даже сначала… — он дотронулся до её щеки, чуть ниже глаза, где россыпь веснушек была особенно заметной даже в полутьме. — По ним. По этим сияющим глазам. Это был тот самый незабываемый огонь, что горел в них в Хогвартсе, когда принцесса ругалась на него. Тот самый взгляд — яркий, волшебным светом струящийся, был высечен в его сердце и памяти навсегда.              Лили (потому что это была она, Лили Поттер, а не просто «Она» в вечерней сказке) засмеялась тихо, смущённо.              — Он был слишком самоуверенным, чтобы сомневаться, Поттер.              — Он был влюблён, — поправил Джеймс (ибо это был он, Джеймс Поттер, чьё сердце билось только для неё). — До мозга костей. И он знал каждую твою чёрточку, каждую веснушку, как карту самого важного сокровища. — Его пальцы мягко скользнули по её щеке. — А ещё ты забыла про его придурков-друзей. Без Сириуса с его зеркальной совой, готового душу вытрясти после каждой его ссоры с Марлин из-за наших с тобой дурацких детских недомолвок... И без Ремуса, который держал своего друга за шиворот, когда он готов был сорваться вперёд и всё испортить… Без Питера, который помогал следить, чтобы всё шло по плану… Без них он бы точно упустил тебя в тот последний момент. Под мантией-невидимкой, помнишь?              — Помню, — прошептала Лили, её рука нашла его руку, сцепила пальцы. — Я могла пройти мимо… Мимо этого счастья. Спасибо тебе, Джеймс. За игру. За терпение. За то, что дал мне увидеть… Тебя. Настоящего. За нашу семью.              Он наклонился, и их лбы коснулись. Дыхание смешалось.              — Спасибо тебе, Лили Эванс, — он нарочно использовал её девичью фамилию, как всегда в самые нежные моменты. — Что согласилась на эту О.С.З. Лучшую в моей жизни.              — Единственную, на которую я не пожалела, что согласилась, — ответила она, и её губы нашли его губы в долгом, медленном, бесконечно нежном поцелуе, полном благодарности и обещания.              Когда они оторвались, Джеймс осторожно обнял её за плечи, притянул к себе. Лили прильнула к нему, положив голову ему на грудь, слушая знакомый, успокаивающий стук его сердца. Они смотрели на спящего Гарри, его крошечное личико, освещённое лишь слабым светом ночника и пульсирующего цветка с бархатными листьями на тумбочке. Мир и покой окутывали их, тёплый и хрупкий, как мыльный пузырь.              За окном, в непроглядной темноте сада, мелькнула тень. Быстрая, скользящая, почти неосязаемая. Как чёрная птица, пролетевшая перед луной, которой не было видно. Лили невольно вздрогнула, прижалась к Джеймсу крепче. Он почувствовал это напряжение, его рука сжала её плечо чуть сильнее в молчаливом вопросе.              — Всё хорошо, — прошептала она, больше для себя, чем для него.              Но её зелёные глаза, полные материнской нежности, когда она смотрела на Гарри, на миг стали жёстче, насторожённее, устремляясь в темноту за стеклом. «Патруль», — подумалось ей. — «Или что-то ещё?».       Девушка отогнала мрачные мысли, стараясь вернуться в тёплый круг света и любви, который они создали здесь, в этой комнате.              Джеймс проследил за её взглядом, его собственное выражение на мгновение стало серьёзным, сосредоточенным. Он знал. Знают оба. Буря собирается на горизонте. Но здесь и сейчас, в этой тишине, под мерное дыхание их сына, они были непобедимы. Пока они вместе.              — Спокойной ночи, Лили Поттер, — тихо сказал Джеймс, его губы коснулись её волос.              Лили закрыла глаза, вдыхая его запах — счастья, дома, бесшабашной юности и взрослой ответственности.              — Спокойной ночи, Джеймс.              Их руки оставались сцепленными, символом неразрывной связи в этом тихом уголке мира. А в углу комнаты, на старой жёрдочке, рядом с забытой на тумбочке тонкой палочкой из полированного дерева, мирно дремала необычная сова. Её перья отливали призрачным перламутром, как поверхность тихого озера при лунном свете — зеркальная сова Блэков, Аргента. Свидетельница их писем, их игры, их любви. Теперь просто часть семьи, хранительница их мира, пусть и зыбкого, перед грядущей бурей.              Но пока — тишина.              Пока — любовь.              Пока — надежда.              

      Конец.