Солдат с лиловыми глазами

      Когда Бруно спросил, где можно помыть посуду, отвести его и Шмуэля предложил мальчик, который представился Мартином.       — Что за язык, на котором мы говорим? — спросил Бруно. Он внезапно заметил, что с момента, как попал сюда, начал говорить на другом языке.       — Русский. Язык местных жителей. — ответил Мартин. — Пауль специально наколдовал, чтобы мы его понимали. — Тут Мартин наклонился к Бруно и тихо спросил, — Ты немец?       — Да, а что? — ответил Бруно, пожимая плечами.       — Постарайся не распространяться об этом. Это вызовет проблемы. — Мартин сунул руки в карманы брюк. — Кто отец?       — Комендант... — Бруно осекся, чтобы не называть то место, но Мартину этого хватило.       — Тем более. Немцев здесь не любят. — он обернулся на Шмуэля, потом хлопнул рукой по корыту. — Вот здесь можно помыть.       Двор в Руинах был уютным местом с палатками, какими-то сарайчиками и частоколом вдалеке. Места здесь было много и, похоже, в тёплое время жили здесь.       Вечером Пауль вернулся в Руины. Его ждали с нетерпением. Он накормил мальчика, которого вытащил из-под кровати в бараке, и присел на ступеньку.       — Пауль. — позвал его Миша. — Мальчонка ожил.       Тот перевёл взгляд на кровать. Мальчик, которого положили на нее, сидел, оглядывая Руины. Руки его тряслись, но люди поглядывали на него так, словно он был им знаком.       — Ты похож кое на кого... — один из мужчин, подошёл к нему, — Как тебя зовут?       — Эрэц. — коротко ответил мальчик.       Тут Руины огласил крик "Ура!" и все евреи подбежали к Израилю.       — Какое счастье!       — Спасибо, Г-споди!       — Живой!       — Где сердце?       На последний вопрос Эрэц ответил:       — Там, где и должно быть сердце. Всегда со мной, но там, где коричневые бы не добрались до него никогда в своей жизни.       Бруно не понимал, о чём говорил Эрец, но полагал, что некое «сердце» было очень важно для евреев.       — Что ты видел? — спросила девочка, которую звали Сара.       — Ад.       — Настолько все плохо? — встряла Ирма.       — Над евреями издевались на моих глазах, если бы я показал хоть каплю боли... — Эрэц замолчал, но эта резкая пауза сразу дала понять, что их ждало явно не что-то хорошее.       — А как они определяли, что это именно они? — спросил Бруно.       — Я чувствую боль своего народа. Я воплощение еврейского народа. Моё имя Давид, это позывной, а моё реальное имя — Эрец Исраэль. — снова ответил мальчик. Он оглядел Руины большими тёмными глазами, подмечая взглядом каждого.       Бруно надолго замолчал, чтобы переварить всю эту информацию.       — Так вот, что за работа у моего отца… — сказал он тихо, чтоб никто не слышал.       — Так, давайте ложиться спать. Уже поздно. — Пауль прошёл в угол комнаты и взял оттуда книгу. — Я почитаю вам на ночь.       — А где нам спать? — Шмуэль в этот день очень мало говорил.       Пауль протянул каждому по старой простыне.       — Это всё, что я могу предложить…       — Ничего. — Шмуэль расположился возле кровати, Бруно лёг рядом.       Пауль дождался, пока все лягут и начал читать.       Утром Бруно разбудил музыка. Когда он поднялся, он увидел Пауля, стоявшего на ступеньке и игравшего какую-то мелодию на скрипке.       — А мне говорили, что скрипка — не наш инструмент. — тихо сказал он       — Нет «наших» и «не наших» инструментов. — ответил Пауль, прервав игру. — С добрым утром.       — Ага, с добрым утром.       Когда все Руины поднялись на ноги, скрипка смолкла.       — Сейчас я вас накормлю, а после… — Пауль посмотрел на Шмуэля. Бруно тоже перевёл взгляд на друга.       Он как будто стал ещё более бледным, а на полу рядом с ним темнело мокрое пятно.       — Вот же я идиот! — Пауль ударил себя по лбу и побежал в сторону печки. Он достал какие-то баночки и какие-то таблетки из них.       — Вот! — он сунул три из них в руку Шмуэлю. — Это витамины, которые я забыл вам дать вчера. Святые посыльные, простите меня, пожалуйста! Я подверг вас огромной опасности.       Ещё три таблетки он растровил в стакане с водой, подошёл к Израилю и протянул ему.       — Надеюсь, дефицита у вас не возникло. — Пауль быстро поднялся на ноги. — Значит вы двое поедите через полчаса. Бруно, дашь Шмулю немного этого бульона, как я давал вчера. И да, разнообразие будет ему вредно сейчас. Лучше не торопиться с этим.       — Хорошо. — ответил Бруно.       — Израиля покормят Дарья и Настя. Они более опытны в этом деле.       — Я могу и сам. — ответил Давид, поднимая голову.       Пауль раздал ещё пару указаний и принялся разливать суп по тарелкам. Закончив с этим он окинул Руины взглядом и выскочил за дверь.       Через полчаса Бруно выполнил его просьбу, но реакция Пауля не давала ему покоя. Почему он так испугался? Чем опасен этот «дефицит», про который он говорил? И куда он опять побежал?       И самое главное: неужели отец Бруно на самом деле плохой человек? Неужели его работа — это причинять другим боль?       Бруно чувствовал, что скоро он начнёт ненавидеть собственного отца.       После обеда Пауль снова дал витамины Шмуэлю и Израилю. Их ещё подкармливали между завтраком и обедом, а также был обязательный полдник, так что в день обитателей Руин кормили по четыре-пять раз. Многие другие дети и взрослые сами подходили и пили витамины.       — О, Всевышний, — тихо шептал Пауль, перед тем, как снова уйти куда-то, — пусть скорее закончится эта страшная война! Дай своим детям сил пережить её! За что такие беды ты посылаешь им? Смилуйся над детьми своими! Прошу тебя за них…       Хотя Бруно не понимал «за кого» просит Пауль, но эти слова очень напоминали ему молитву.       — Г-споди, на кого ж ты оставил нас?.. — вдруг прошептал кто-то. — Пауль не сможет спасти всех…       — А я верю, что папа не один такой! — перебил его мальчик по имени Калеб. — Я верю, что есть ещё другие герои!       — Конечно… — другой мальчик — Филипп — пытался как-то поддержать его, но выглядел слишком грустно для этого.       — Привет. — к Бруно подошёл Мартин. Почему-то Бруно это имя показалось знакомым, словно он уже где-то его слышал, но не мог вспомнить, где именно.       — Привет. — немного задумчиво ответил он.       — Слушай, — Мартин оглянулся и тихо спросил, — а расскажи, как там в Берлине? Я понимаю, что ты давно там не был…       — Ничего. Там всё было, как всегда, только в последнее время, пока я там жил, нам запрещалось включать свет.       — А… Ясно… — Мартин вздохнул.       — А ты бы хотел домой? — спросил его Бруно.       — О чём ты? Теперь ЭТО мой дом. — Мартин вдруг съёжился, — А в Берлин я не хочу. Там злые солдаты с собаками.       — А что собаки?       — Я сам не видел, но Мойша рассказывал, что немцы натравливали на людей своих собак и что они очень большие и злые.       — Немцы или собаки? — в, похоже, услышанный разговор встряла девочка, у которой кожа была в пятнышках.       — Да, походу, и те и другие. — усмехнулся один из мужчин.       — Кстати, о Мойше! — Мартин быстро перевёл тему. Бруно успел заметить, что Миша уже открывал рот, чтобы что-то сказать. — А где он?       — В лес, поди, с Ронькой свинтил. — сказала Зинаида Игоревна.       — В лес? — переспросил Бруно.       — Да, тут ведь рядом лес. — ответил другой.       — Шмуль, ты слышал? — Бруно обернулся на друга.       — Ага.       — Давай сходим, посмотрим. Это будет наше первое исследование в Ново… Ново…       — В Новосибирске. — подсказала девочка с очень белой кожей.       — Да, точно.       Они поднялись на ноги, Шмуэль с некоторым трудом, и вышли из Руин.