Нежность и боль

Столица планеты Ондерон еще не остыла от жара недавней битвы. На небе тут и там виднелись зарева пожаров, расцвечивавшие небо красными всполохами. Разрушенные здания по периметру главной площади Изиса навевали мрачные мысли о том, что закончен ещё один этап чьей-то жизни. Нет, не закончен, оборван, жестоко и несправедливо, грубой и безжалостной рукой, задачей которой было только убийство. Асока Тано, стоявшая чуть в стороне от затканного белым гроба, знала, чья эта была жизнь. Холодными, сухими от боли глазами смотрела она в некогда смуглое, а сейчас почти серое лицо бывшего лидера повстанцев Стилы Гереро, в её закрытые глаза, запертые на вечный замок густыми ресницами, сомкнувшимися навсегда, на бледные, сжатые губы. Она не была при жизни красавицей, напоминая скорее бойкого паренька или брутальную пацанку, а теперь, стоило жизни покинуть тело, как красота её проявилась во всём великолепии, строгая и холодная только, недоступная никому из живых, чтобы услышать восхищение в свой адрес. Мертва, убита, пала жертвой конфликта. Как непривычно и тяжело употреблять эти слова относительно той, с кем ещё с утра отчаянно спорили и дружески шутили в попытках приободрить. С утра, когда все были уверены, что впереди у каждого долгая и счастливая жизнь, стоит только свергнуть незаконное правительство и это станет возможным. И стало, для всех, кроме неё одной, той, что более всех ратовала за мир. Всё это Асока произносила внутри себя, не отрывая глаз от лица покойной, при этом будучи не в силах не вспоминать её последних минут, которые до крайней секунды провела вместе с ней. Левое плечо отчаянно ныло под повязкой, наспех наложенной в полевом медпункте, но Асока этого сейчас не замечала, продолжая терзать себя за то, что поневоле совершила, превращая себя едва ли не в убийцу. Ведь не одна лишь общая задача объединяла её с Гереро, было и ещё одно, о чём не знал никто из присутствовавших. Лакс Бонтери, тот самый новый сенатор от Ондерона, что так же невольно стал их общей большой любовью. Никто из троих не искал этого чувства, но вышло так, как вышло и стрела неведомого купидона, что пролетал над ними, насквозь пронзил сердца двоих и лишь слегка зацепил третье. Не то, что хотело бы того. Не Лакса, который не заметил глубокого и серьёзного чувства одной, за то сам воспылал таким же к другой, что долгое время и не думала ответить взаимностью, только сейчас, когда жить ей оставалось считанные дни. Кто бы тогда сказал, кто предостерёг бы, кто сделал бы так, чтобы в тот роковой миг рядом со Стилой был кто-то другой, не Асока, но тот, кто успел бы поймать и удержать от смертельного падения со скалы, не будучи сраженным неприятельским выстрелом. Хотя, это явный абсурд, поскольку не было вины Асоки в том, что в неё выстрелили, как и в том, что именно в тот момент, когда она вытаскивала Стилу из обрыва. Это так, это разумно и примерно то же сказал бы ей любой, кто видел это, но Асока не хотела искать оправданий, хотела просто закрыться в себе и ничего не видеть, не хотеть, не знать. Только вот всё равно последние события ещё долго не дадут ей спать, воскрешая перед глазами летящую вниз Стилу и её крик, как живой, звучащий в монтраллах. И она сама, стоящая на краю, беспомощно глядя вниз на распростертое тело, неужели последним, что видела в этой жизни Стила, была Асока, смотрящая на неё сверху, думала ли она в этот момент о том, что та её убила и ушла на тот свет, обвиняя её. Какой ужас, если это так. Асоку передернула от внутреннего разлада, отчего плечо опять запульсировало, но девушка снова это не заметила, хотя когда это случилось она отчётливо почувствовала всё. Напряжение в руках, что направляло Силу для удержания соперницы, оборванное неожиданным и резким ударом в левое плечо со спину, от которого оно сперва онемело, перестав двигаться, а после, спустя несколько минут, в него как будто вонзилось вертящееся сверло, накручивающее на себя кожу и мышцы. От этого Асока дернулась и невольно прекратила силовое воздействие. И ничего уже было не поправить. Что было дальше тогрута помнила плохо, вроде бы кто-то поднял её, помог встать и куда-то повел, затем была медицинская палатка и суровый военный медик, что начал расспрашивать Асоку о подробностях случившегося. Но та была в трансе и ничего особо не сообщила, ответила что-то невпопад и медик прекратил расспросы, поняв, очевидно, что толку от них не будет. Предпочёл переключиться на практическую часть дела - непосредственный осмотр места ранения, его санацию и перевязку. Это было достаточно неприятно и болезненно, хотя Асока почти не ощущала этого, видимо ей вкололи какой-то анестетик, а возможно это стресс притупил болевые ощущения, неясно, впрочем, это и неинтересно было, Асока вообще тогда мало, на что обращала внимание. Более менее пришла в себя она только возле гроба, рядом с которым собрались и остальные повстанцы. Среди них она заметила Со Гереру - старшего брата Стилы, тот стоял ближе всех к гробу и неотрывно смотрел на мёртвое лицо сестры, пытаясь смириться с тем, что её больше нет, на секунду он встретился взглядом с Асокой и та прочла в нём недовольство и почти осуждение. Что ж, она понимала это и была готова принять, мысленно соглашаясь с каждым упреком, если это только могло облегчить вину. Потом к ней подошёл Лакс и что-то сказал о своём назначении в сенат и присоединение Ондерона к Республике, Асока нашла в себе силы ответить с намёком на интерес, при этом не придав значения тому, что к ней вообще-то обращается любовь её жизни. Однако не успел Лакс отойти, как стал виден корабль, совершивший посадку невдалеке от похоронной процессии. Минуту спустя от неё отделились две рослые фигуры, светлая и тёмная, в которых Асока вскоре узнала Оби-Вана Кеноби и Энакина Скайуокера, которые, очевидно, узнав, что конфликт на Ондероне завершён, прилетели забрать падавана. В душе Асоки слегка потеплело при виде них, ведь так всегда бывает, когда видишь кого-то из прежней жизни, беззаботной и стабильной. Тогрута устремилась к ним, невольно подавшись навстречу, услышав, как те переговариваются о том, что видят.

***

Едва получив сообщение об успешном освобождении Ондерона от сепаратистов, Кеноби и Скайуокер немедля вылетели туда, дабы забрать Асоку. Энакин направлялся туда с особенным нетерпением и тайным беспокойством, что подтачивало его душу с того момента, как он оставил там падавана. Он ощущал, что это было неправильно, оставить её там одну, без поддержки опытным товарищей и его самого. Будь его воля, Энакин остался бы там, с ней вместе, но воли не было, пришлось сделать так, как велел Совет. Успокоить себя мужчина мог лишь тем, что конфликт на Ондероне не настолько серьёзный и кровавый, чтобы с ним нельзя было справиться без использования мощных военных ресурсов. А для Асоки наоборот будет полезно попробовать себя в деле, а такие мелкие конфликты лучше всего подходят для тренировки. Но что-то внутри, какая-то часть души, не позволяла убедить себя в этом и теперь, воочию увидев Асоку по окончанию миссии Скайуокер понял, что был изначально прав. Кеноби это тоже заметил, недвусмысленно сказав ему, что это путешествие надолго запомнится его падавану. И это было мягко сказано, стоило лишь бросить мимолетный взгляд на Тано. Она стояла возле гроба, едва держась на ногах, хотя сама похоже не замечала этого, с блеонвм, усталым лицом и главное - повязка на плече, ярким белым цветом выделявшаяся на красной тунике и оранжевой коже. Как же так получилось? Почему? Отчего же это допустили? Нет, не допустили, мысленно поправил себя Энакин, допустил. Он, потому, что позволил ей отделиться от него и потому не смог уследить и уберечь. На душе стало ещё тяжелее и отвратнее. Всё его существо тотчас рванулось навстречу к ней, стремясь восполнить и вылить через край то, что таилось в душе со времен начала миссии. Причём, сделать это самым неожиданным для себя образом как для джедаев вообще, так и для самого себя. Подскочить к Асоке, крепко обнять её, прижать к себе и подняв на руки, долго-долго не отпускать, пока они не срастутся в одно целое и тем самым никогда больше не разделяться. Но как это возможно было, здесь, где столько чужих и непонятливых. Пришлось строить из себя сдержанного сухаря, как и подобает джедаям и даже не подходить к Асоке, пока гроб с телом Гереро не был погребен и повстанцы разошлись, а тогрута сама не подошла к ним с Кеноби. Вот теперь уже можно дать волю своим переживаниям, не стесняясь никого и ничего, Оби-Ван не в счёт, он и так понимает всё. И стоило Асоке подойти достаточно близко, как Энакин сократил расстояние между ними до минимума и опустив одну руку на её здоровое плечо, вторую опустил ей на спину и с неописуемой тревогой заглянул ей в глаза и спросил, не пряча своего волнения: - Шпилька, ты как? С тобой всё в порядке? Расскажи мне, что произошло. Асока не могла отвечать, слова застревали в горле, не выходя наружу, глаза застилала пелена непролитых слез и накатившей вдруг слабости. Она так много хотела сказать учителю, стольких поделиться, но сил не осталось, только теперь, оказавшись в безопасности, тогрута поняла, как сильно она устала и что силы её почти оставили. Остатки их выпил этой эмоциональный всплеск и вместо ответа Асока сперва судорожно вцепилась пальцами в робу наставника, перебирая её почти бессознательно, а после бессильно упала ему на грудь, окончательно лишаясь чувств. Энакин и не ждал от неё объяснений, по крайней мере сейчас, ответ на свои вопросы уже был получен им, достаточно было только коснуться Асоки и уловить её ощущения в Силе. Поэтому он бережно поднял её на руки, опуская головой себе на плечо и опережая Кеноби, двинулся на корабль. Оби-Вану не нужно было объяснять того, что будет дальше, он молча прошёл в кабину пилота, понимая, что вести корабль в обратный путь надлежит именно ему. Энакин теперь не оставит Асоку. - Постарайся помочь ей, - сказал он, усаживаясь в пилотское кресло - Совет явно захочет узнать о миссии из первых уст. - Для неё это будет тяжёлым испытанием, - ответил Энакин и прошёл в салон корабля. Он не стал устраивать Асоку в кресле, а так и оставил у себя на руках, прижимая к себе и поглаживая по спине, чтобы успокоить. Первое время она вела себя тихо, лишь только в середине полёта Скайуокер вдруг ощутил, как роба на его плече начала существенно намокать, при этом дыхание Асоки стало каким-то рваным и неровным. Он догадался, в чём дело. - Учитель, почему это произошло со мной? Отчего именно я оказалась там? Почему я убийца? - сорвалось с её губ в мопеот, когда Энакин посмотрел ей в лицо, по которому уже вовсю струились слёзы. Первое время он ничего ей не отвечал, просто продолжил обнимать и успокаивать, согревая теплом своей души. Наконец Асока смогла рассказать всё, что было на миссии, заставив Скайуокера посмотреть на неё с болью и горьким сожалением о самом себе. - Шпилька, не говори так, - сказал наконец мужчина - Ты не должна обвинять себя. Да, я понимаю то, что ты тогда чувствовала и что происходит с тобой сейчас, но пойми, главное не то, как всё выглядело в чужих глазах, а то, с каким умыслом ты сама совершила это. - Но я ненавидела её, порой даже желая смерти, - откровенно призналась Тано, что уж теперь терять - И вот вышло так, что именно я стала последним человеком в её жизни. - Человеком, что до последнего, рискуя своей жизнью, пытался спасти её, - горячо убеждал её Энакин - Не твоя вина, что ты этого не сделала, главное то, что ты хотела тогда именно спасти, а не убить, ты не думала об этом в тот момент, за то сама запросто могла бы погибнуть, выстрели враг с другого края или расстояния. Представь, что было бы, погибни вы обе, никто бы и не узнал как было на самом деле. - Вы правда не станете меня обвинять? - спросила Асока с робкой, едва зародившейся надеждой, слегка повозившись на его плече. - Никогда, я хорошо знаю какая ты и твои намерения никогда не были для меня секретом, иначе я никогда не смог бы доверять тебе, поэтому, даже не думай себя казнить, - произнёс он как можно более ласково и с пониманием - Сейчас тебе лучше подумать о том, как бы скорее выздороветь, я помогу тебе, чем сумею. - Спасибо вам, я знала, что вы не оставите меня в беде, - ответила Асока уже почти спокойно, а вскоре и вовсе задремала, свесив голову с плеча на грудь наставника. Тот не возражал против и когда корабль приземлился, осторожно вынес оттуда Асоку и принёс в их комнату, где немедля устроил на кровати и закрыв одеялом, понял, что не сможет от неё уйти и так и остался рядом, сидя в кресле. Спала Асока плохо, то и дело стонала и ворочалась, изредка вскрикивая. Тогда Энакин, чтобы её успокоить, подвинул тогруту к стене, а сам устроился рядом и обнял её одной рукой со спины, давая понять, что всё ещё рядом и никому не даст обидеть её. За то утром проснулись несколько позже обычного и едва позавтракав, Энакин решил неожиданно сделать то, что никогда не предложил бы раньше - вместо того, чтобы просто проводить Асоку в медкорпус, попробовать самому сменить ей повязку, а заодно посмотреть, насколько серьёзно ранение. В медпункте всё это явно сделали наспех. Асока ответила на это согласием, сопряженным с некоторым смущением: - Учитель, я права не знаю, уместно ли это, и не будет ли выглядеть несколько превратно. - Асока, - произнёс Энакин с мягкой улыбкой, вновь обнимая её за плечо, почти касаясь губами монтралла - Пойми ещё одно, заботиться о тебе моя прямая задача, как наставника и близкого человека, поэтому, даже не думай. Садись на стул и повернись к свету. После чего деликатно отвернулся, чтобы не смущать её, пока она будет готовиться. Тем временем Асока растегнула ворот своей туники и спустила её вниз, таким образом, чтобы она, открыв плечи, прикрывала грудь. Энакин уже приготовил всё нужное и теперь аккуратно снимал старую повязку. Для начала бережно размотал наружний фиксирующий бинт, слегка испачканный кровью и потом со всей осторожностью отлепил саму повязку. И вот, он впервые увидел как выглядит полученное Асокой ранение и присвистнул от нескрываемого ужаса. Ожог от энерголуча канонерки оказался достаточно глубоким и имел площадь размером почти с ладонь. С его ладонь. Такой, даже зажив, оставит неприятный шрам, вряд ли Асока этого захочет. Скайуокер на минуту отошёл и вернулся, взяв что-то из тумбочки. — Не крутись — велел он ученице — Не то пластырь на спину приклею. Тано послушно замерла, но при этом потянула носом, явно уловив знакомый запах. Энакин это заметил и поспешил уточнить: — Ты помнишь, да? Этот бальзам нам подарили лурмены, когда мы помогали им отбить родину, он на основе орехового масла и в разы ускоряет регенерацию тканей. Он специально отвлёк её разговором, чтобы Асока не так сильно чувствовала неизбежную боль при обработке антисептиком. А после пропитал салфетку этим самым бальзамом и прикрепил к ранению. При этом он обратил внимание на то, как Асока реагировала на его прикосновения. Робко и немного пугливо, как все те, кто нечасто позволяет касаться себя. Это заметно сразу, ведь у них и кожа другая, более мягкая и нежная. Энакин сам не знал почему обратил на это внимание и потом запомнил. И что примечательно, ему самому были приятны эти прикосновения, хотелось совершать их снова и снова, ощущая пальцами нежную, бархатную текстуру. Хотелось так же склониться и коснуться губами пострадавшего места, дабы уменьшить боль, но по факту Энакин ограничился тем, что просто подул на него, прежде, чем наложить свежую повязку. Это было для него так ново и так неожиданно, что надолго заставило думать об этом, а в дальнейшем и вовсе именно события того дня станут отправной точкой в поиске самого себя и новой, на сей раз настоящей любви, но это будет позже, а пока они просто наслаждались заботой и вниманием друг друга, не ведая, сколько преград ещё готовит им судьба, прежде, чем Сила вновь сведёт их уже навеки.