Никого не жалко

«Просто я понял, что жертва ожесточается и сама становится палачом» © Дэниел Киз

Несколько часов назад       «Это какое-то сумасшествие!» — Катя бежала, толком не понимая, куда. Дыхание сбилось, шарф размотался, ветер то и дело пробирался под распахнутое пальто, но ей было не холодно. Глаза лихорадочно блестели, лицо, нездорово бледное совсем недавно, разрумянилось. Пушкарёва бежала к станции метро, надеясь, что Андрей не бросится за ней следом. Она впервые за долгие месяцы чувствовала облегчение и радость. Долгожданный Совет директоров расставил точки над нужными буквами, сместил акценты и выявил правду. Не всем она понравилась, но Катя не могла больше молчать. Да, это было трусостью, предательством. Открыть перед всеми неприглядную правду и сбежать. Да, она сбегала. Устроила информационный взрыв и поспешила отойти в сторону. Сбегала, потому что с «Зималетто» ее ничего, кроме боли не связывало. Сбегала, поддавшись интуитивному порыву — нужно сбежать самой, спрятаться, оказаться как можно дальше от Жданова и «Зималетто» — тогда она сможет выжить. Снова собрать себя по кусочкам, может быть склеить то, что разбилось, а потом создать заново. Новую Катю Пушкареву - сильную, закаленную, умеющую за себя постоять. Первые шаги для этого она уже сделала. По сути ей осталось продержаться совсем чуть-чуть, ничем не выдать своего состояния перед родителями и Колькой. А дальше начнётся новая жизнь. Новая страница. Пусть со лжи, утаивания и нечестной игры, но… Катя безумно, ужасно, до исступления устала быть хорошей. Позволять вытирать об себя ноги, быть удобной, молчаливой и до идиотского честной, правильной, с вложенными в голову надуманными идеалами. Окружение шаг за шагом подталкивало ее к тому, чтобы решиться на радикальные меры. Любви, сочувствия и жалости к кому бы то ни было в душе Катерины не осталось совсем. Черная выжженная равнина, похоронившая под собой все хорошее и светлое, что было в ней. Раньше бы она и подумать не могла, что сможет быть способна на такое. Катя знала себя только с хорошей стороны, привыкла, что ее оценивают положительно, но страха, что от нее отвернутся после содеянного почему-то не было. В своих глазах Катя собиралась восстановить справедливость так, как она это понимала. И пусть для этого и придётся «наказать» ни в чем не повинных людей. Звонок Юлианы застал ее врасплох, она не готова была вылетать в Египет так скоро. Пришлось срочно перестраиваться. Только вот внутри все еще кипели пережитые эмоции, их было слишком много для одной Кати Пушкаревой. Калькулятора на ножках, мышки из каморки Жданова, верной помощницы и человека, который только что сжег все мосты. В висках стучало, сердце билось где-то в горле, шум города звучал отдаленно и будто сквозь вату. Мимо промчалась машина «скорой помощи», сверкая проблесковыми маячками, истошно завывая сиреной. Единственный звук пробился в Катин вакуум и она, вздрогнув, оглянулась — машина подъезжала к «Башне-2000». «Сами разберутся… Без меня», — малодушно решила Катя и поспешила дальше. Ей нужно было как можно скорее добраться домой, автобус она решила не ждать, вызывать такси — просто не догадалась, не до этого было в последние пару часов. Чавкающая под ногами жижа из талого снега и песка сменилась цементным полом и плиткой. Метро Пушкарева искренне не любила, но сейчас готова была пережить и это. На бегу, вспомнив, вытащила из телефона сим-карту, согнула и выбросила в ближайшую мусорку. «Жечь мосты — так по полной», — разрешила себе Катя. Шагнула в ближайший вагон, плюхнулась на свободное сиденье и прикрыла глаза. Под опущенными веками было горячо и жарко, губы щипало от недавних слез, руки все еще мелко подрагивали. Недавней собранности и холодного, четкого осознания, что она готова отомстить не осталось и следа. Навалилась усталость. Усилием воли Пушкарева заставила себя собраться. Ее план не предусматривал жалости и страданий. Снятая квартирка ждала своего часа, а уже на завтрашнее раннее утро Катя назначила встречу с адвокатами. Обычно сдержанная, обожающая Андрея и готовая для него на все, Катя сорвалась. Видимо, случился накопительный эффект. Последней каплей стал высокомерно усмехающийся Воропаев, подкарауливший ее в коридоре, пока она занималась отчетом и всем тем, что решила добавить в папки. Неловкости не было. Катя, скромница Катя, которая выглядела как школьница и ощущала себя примерно так же, откопировала и положила в каждую из папок свое заявление на увольнение, доверенность на имя Александра Юрьевича и, как вишенку на торте — инструкцию от господина Малиновского. Каждое из собраний походило на цирк и обычные семейные посиделки, но в этот раз все оказалось еще хуже. Орал Андрей, его перекрикивал Воропаев, причитала и рыдала Кира, говорили все разом, перебивая друг друга. Ощущение, что она отомщена, появилось в душе на несколько мгновений и исчезло. Андрей выглядел убитым, раздавленным, в какой-то момент Пушкарева поняла, что чувствует к нему острую, отталкивающую жалость, граничащую с отвращением. А потом, когда скандал чуть было не перешел в драку, сбежала из конференц-зала. В конце концов, она сделала все, что хотела. Остальное ее не касалось. По крайней мере сейчас. Пока добиралась до дома, поднималась на нужный этаж, настраиваясь на разговор с родителями, думала о том, как сильно ее изменили события недавнего прошлого и предательство Андрея. Сейчас она мало походила на себя прежнюю, надо было настроиться на разговор и сыграть роль примерной Кати Пушкаревой. Приходилось врать, чтобы спасти себя. Как же она устала от вранья и притворства!.. Но сейчас было необходимо, иначе отец ее ни за что бы не отпустил с Юлианой, да еще и на целую неделю в Египет. Пусть и не для отдыха, для работы. Катя, получив множество наставлений, собрала скромный чемодан с необходимым минимумом вещей и вызывала такси. Валерий Сергеевич сопротивлялся, ворчал, но все-таки признал Катину правоту, что лучше они попрощаются дома. В провожатые неожиданно вызвался Зорькин, но Катя отмела и его кандидатуру. — Коль, я сама прекрасно доеду. Как только доберусь — позвоню. Правда, все будет нормально. Елена Александровна суетилась на кухне, стараясь быстрее подать ужин, чтобы накормить дочь перед дорогой. Валерий Сергеевич терзал пульт от телевизора, пытаясь найти прогноз погоды на эту неделю в Шарм-Эль-Шейхе. — Ты хорошо подумала? — в сотый, наверное, раз, поинтересовался Зорькин. — Да, Коля. Я не могу находиться в Москве, к тому же Юлиана просила ей помочь… «Прости, Колька. Но тебе я тоже не могу ничего рассказать. Пока». Не то чтобы Катя чувствовала искреннее раскаяние, просто скрывать что-то от Коли, касающееся его самого в плане «НикаМоды» казалось странным и непривычным. — И подвернулась такая удачная возможность, — Коля, поправив очки, кивнул. — Ты только звони, не пропадай, ладно? — Конечно. Кстати… Если тебе будут звонить из «Зималетто», то ты ничего не знаешь. Понял, Коля? Ни-че-го. Куда, когда, с кем, на сколько, когда вернусь — ничего. — Ладно. Ты не хочешь мне ничего рассказать? Катя, державшая себя, как ей казалось, в руках, весь этот день, почувствовала, как ее затапливает горячая, удушливая волна. А по щекам текут слезы. Не от жалости к себе, а от злости и торжества — все-таки она смогла. Она сделала это, ответила им все за месяцы унижений, оскорблений и постоянных перешептываний за спиной. — Коль, я им отомстила. — Ну, сейчас-то чего ревешь? Сделанного уже не вернуть. А что за месть-то хоть была? Стоящая? — Я подготовила настоящий отчет… Вложила в папку доверенность на имя Воропаева, свое заявление на увольнение и… — Катя на мгновение замолчала, вытирая тыльной стороной ладони щеки. — Инструкцию. Я показала инструкцию. Всем. Зорькин, шокированный до глубины души, хлопал глазами. Чтобы Катька, его старая подруга, Катька Пушкарева, вытворила такое? — Я только одного не понимаю… Как после такого они тебя отпустили? — Воропаев начал перепалку, Андрей кинулся к нему, всем было не до меня, началась суматоха, ну я и сбежала… — Ясно. Ну, ты сделала все, что могла. Уничтожила Жданова, помогла развалить компанию, дело жизни двух семей. А теперь едешь к морю и солнцу, загорать, купаться и набираться сил после зимы. Классно. — Коля! — А что, Пушкарева, я не прав, что ли? — Виноват тот, кто отдавал приказы. Я просто исполняла. — Он тебя не под пистолетом держал, пока ты клепала липовые отчеты и бегала на свидания. Я не в укор тебе, Кать, я понимаю — пришла пора, она влюбилась. Но ты представь, как это выглядит со стороны и в общих чертах? — Не хочу об этом думать, хватит. Пусть думает Андрей, как разбираться со всем этим. Я не просила создавать «НикаМоду» и закладывать «Зималетто». От ее жесткого тона Коле стало не по себе. Что-то в Кате изменилось, но что именно он пока еще не мог понять. Только вот эта новая Катя Пушкарёва, жесткая, самоуверенная и отстраненная, совсем ему не нравилась. — Ты оставила доверенность? — Да. Теперь это точно не моя головная боль. Все, мне надоело. Коль, хватит об этом. Правда. Я очень хочу уехать отсюда и поскорее все забыть. И Андрея, и компанию. — Забудешь. Не сразу, но забудешь. Точнее, нет. Потом будет не так больно, как сейчас. Зорькин грустно улыбнулся. — Катенька, идите за стол, у меня все готово! — раздалось из кухни и Коля направился на манящие запахи первым. — Пошли, Пушкарица. Тебе надо хорошо поесть перед дорогой. Катя сомневалась, что сможет проглотить хоть кусочек, но отказываться от маминой еды категорически запрещалось. Она настроилась на то, что скоро все ее мучения закончатся и вошла на кухню даже с улыбкой. Обратный отсчет пошел.