Никого не жалко

«Предполагается, что мы, жертвы, должны извиниться за неудобство, которое мы причиняем своим палачам». ©Бернар Вербер

      Вернувшийся домой далеко за полночь Зорькин уснул прямо в одежде. Ему показалось, что он проспал от силы полчаса, когда зазвонил телефон где-то над ухом. Кое-как разлепив веки, Коля дотянулся до мобильника, поскорее принял звонок, лишь бы прекратить громкие, бьющие по вискам звуки. Часы показывали ровно семь утра. — Коль… Голос Кати, какой-то бесцветный, тусклый, раздался в динамике. Сон смахнуло как рукой, Николай почувствовал, как из глубины души поднимается злость и, что самое поразительное, обида. Еще вчера он готов был оправдать Катьку по каждому из пунктов обвинения, но сегодня… — И тебе доброе, Пушкарева. — Колька, ты чего злишься? Не выспался? — Да, блин! Я полночи провел в больнице, по твоей, между прочим, милости! — Что? — в лишенном красок голосе явно прозвучал испуг. — С твоими все в порядке. Пока. — Ты можешь говорить нормально? — А ты могла не сбегать, оставляя после себя апокалипсис? — Я сейчас обижусь и не буду с тобой разговаривать. Внятно объясни, что случилось. — Хорошо, по фактам. Ты сбежала с Совета директоров, Жданову-старшему стало плохо с сердцем, его увезли на скорой, сейчас в реанимации лежит. Жданов-младший кинулся тебя, дуру, искать, сел за руль, попал в травматологию — ДТП не очень тяжелое, он с управлением не правился, в ограждение влетел… Ноги переломал и ребра, чудом обошлось без внутреннего кровотечения. Остальные в шоке и тихом ужасе, как я понял. Тебя никто из «Зималетто» не увольнял, кстати. И они знают, что ты не вылетала из страны. Пушкарева молчала так долго, что Коле показалось — их разъединили. — Катюха, ты тут? — Я здесь. Странно, что мое заявление осталось не подписанным. — А когда им было? Может, стоило бросить умирающего человека без помощи и кинуться подписывать твое заявление? Кать, ты хоть понимаешь, что ты творишь? — Да, Коля, я прекрасно все понимаю. А ты откуда все это знаешь? Про Совет и… — Вчера ко мне вломились Малиновский с Воропаевым, тебя искали. К твоим родителям мы тоже забежали, когда увидели новости про разбившийся рейс. Они мне все и рассказали. — Я тебя поняла. Коля, встречаемся в двенадцать часов в кафе у нашей школы. Там мороженое и десерты вкусные, помнишь? — Отличное место встречи, — ехидно заметил Зорькин. — Коля! Хватит дуться, как ребенок. Мне нужно с тобой поговорить. — А с акционерами «Зималетто» ты поговорить не хочешь? Тебя не уволил никто, ты должна появиться в офисе. — Я там обязательно появлюсь, как только посчитаю нужным. Все, до встречи, у меня еще дела. Катя отключилась, оставив друга кипеть от негодования в одиночестве. Он швырнул телефон обратно на диван и потер лицо обеими руками. Как выпутываться из некрасивой и явно криминальной ситуации он пока не понимал. Не могла же Катька искренне считать, что сможет прибрать к рукам «Зималетто»? Естественно Ждановы и Воропаевы приложат все усилия, чтобы сохранить дело двух семей, легче легкого будет доказать тот факт, что компания попала в Катины руки фиктивно. Как минимум двое — Андрей и Роман выступят свидетелями и подтвердят свою историю всем, чем только можно. «Если только…» — от догадки Николай похолодел. Да, он знал Катю, ему казалось, что знал, и мог представить, на какую месть она решилась. Только вот все, что он знал о Кате до вчерашнего дня оказалось не полным. Из озноба его бросило в жар, он снова взял мобильник и набрал Катин номер. «Ну же, возьми трубку!» — он почти сдался на пятом гудке. — Что еще, Коль? — Ты хочешь продать «Зималетто»? Двойная сделка? Он ждал ее возмущений, объяснений или хотя бы попытки объясниться. Катя просто молчала. — Ну, Пушкарева… Это выходит за рамки необходимой самообороны. Ты перегибаешь палку. — Тебя наняли адвокатом в «Зималетто»? Сколько стоят твои услуги? — Катя на том конце провода обидно усмехнулась. В ее голосе слышалось презрение. — Быстро ты продался, Коля. А еще друг… — Никто меня не покупал! Я не вещь какая-то! Ты соображаешь, какое осиное гнездо ты хочешь разворошить? Любую твою сделку с продажей легко аннулируют, доказав, что ты получила компанию обманным путем! — Вот именно поэтому, Коля, — Пушкарева стала серьезной и говорила медленно, подбирая каждое слово. — Я не собираюсь ее продавать. Я хочу подарить «Зималетто», кому именно — пока не решила. Есть два варианта. Остальное расскажу при встрече. На этот раз звонок сбросил уже Николай, не выдержав потока пугающих его откровений. Катя Пушкарева, та, забавная и нелепая, в очках и с косичками, добрая и трогательная, для него окончательно умерла. Безусловно, он понимал Катины чувства, ее боль после предательства Андрея, ее желание сделать как можно больнее в ответ, нанести максимально сильный удар, но все же это не укладывалось в голове — Катя решила пойти до конца, наплевав на воспитание, врожденную порядочность и бескорыстность. Посидев немного на диване, Зорькин поднялся на ноги и поплелся в ванную — надо было принять душ, освежиться, постараться проснуться и начать думать. Принимать сторону «зималеттовских», откровенно осуждая Катю он не собирался, так же как и не мог полностью поддержать ее решение отомстить. Катя не могла рассуждать объективно в силу захвативших ее эмоций, а он, как друг, был обязан поддержать, по возможности помочь, а еще лучше уберечь от непоправимых шагов. «Учитывая ее намерения — не попасть за решетку или отправиться на тот свет…» Перспективы в Колином сознании вырисовывались страшные. Жесткая «казнь» обрушившаяся на всех без разбора, естественно не могла не привести к ответным жестким мерам. Учитывая статус и влиятельность обоих семейств Зорькин примерно представлял, чем им аукнется желание Андрея Палыча поиграть в опасные игры с влюбленной в него Катей. Спустя полчаса «медитации» под горячим душем, Николай привел себя в порядок, переоделся в чистую одежду, потом решил заняться завтраком. Заварив большую кружку кофе с молоком, достал вчерашние пирожки, разогрел и стал есть, толком не чувствуя вкуса. До встречи с Пушкаревой он не хотел ничего предпринимать, потому что знал далеко не все, а игры вслепую ему никогда не нравились. Убрав посуду в мойку, вернулся обратно в комнату, к компьютеру. Купленный не так давно, самый мощный из имеющихся моделей, он приятно грел душу. В попытке отвлечься от тяжелых муторных мыслей открыл несколько вкладок с брокерскими сайтами, несколько новостных сайтов, которые обычно просматривал. Привычный уютный мир графиков, схем и цифр настолько его увлек, что от монитора Зорькин оторвался около одиннадцати часов и крайне довольный собой. Он продал акции «Зималетто» какому-то отчаянному человеку по очень выгодной цене. С чувством облегчения перевел компьютер в спящий режим, не до конца понимая, правильно ли поступил. После разговора с Катей он тоже поддался эмоциям, желая оборвать все нити, какие возможно, ведущие к дому Моды. Поступок вполне мог быть наивным и детским, но с другой стороны благополучие компании вызывало огромные сомнения. А деньги на его счету приятно грели душу. С советами сделать Пушкаревой то же самое — сбросить пакет акций, как ненужный балласт, он лезть не стал. Во-первых, потому что она сама уже большая девочка, сама разберется, как ей поступить, а с другой чутье подсказывало, что покупателем мог быть тот самый человек, которого Катерина собиралась одарить настолько щедро. «Это паранойя… Откуда она может знать, что я кинусь продавать акции? Но с другой стороны, мы сто лет друг друга знаем… Она могла предположить. Ладно, все при встрече», — Зорькин стал собираться на встречу. Одеваться как-то по-особенному он не стал, вместо привычных костюма и рубашки с галстуком выбрал темно-серую водолазку, брюки, шею замотал шарфом и накинул пальто, пропахшее больницей. Заранее предполагая, что вернется домой нескоро, тщательно собрал необходимые документы, проверил наличку, ключи и заряд на телефоне. Собственное запальчивое предложение «наказать их всех» трансформировалось в позицию взрослого человека, отчетливо понимающего, что игры с человеческими жизнями опасны. «Виноват Андрей — с ним бы и разбиралась. Унизила его при всех, повозила мордой по столу, показала всем инструкцию, опозорив к тому же и себя… Дальше-то зачем? И сама, в самом худшем случае пострадает, и родители, когда узнают… И меня заодно взрывной волной зацепит. Если еще не зацепило…», — ругая сам себя, Зорькин набрал сообщение, потом, подумав, стер и решил никому не говорить, что встречается с Катей. «Зималеттовских» успеет порадовать потом, после встречи, которая еще неизвестно как пройдет. Может быть Катя захочет посетить «Зималетто» сама.

***

Без десяти двенадцать Зорькин вошел в кафе, огляделся — заняты были всего два столика. Парочка школьников и отец с дочерью, перемазанной шоколадным мороженным. Приземлившись за столик в углу, расстегнул пальто, нервно постучал по столу. Кривой улыбкой ответил на приветствие официанта, подумав, заказал молочный коктейль, чай для Пушкаревой и набор разных мини-пирожных. Хотя где-то в глубине души хотелось просто напиться. Водки. Отключить голову, покинуть на какое-то время реальность, вернуться, когда все будет если бы не лучше, то хотя бы не так пугающе страшно и мрачно. От рассматривания красивого прямоугольного блюда с множеством затейливо украшенных пирожных отвлек стук каблуков и Катин голос с извиняющимися нотками: — Коль, извини, что задержалась. Попала в пробку, долго объезжали, авария, видимо… Николай поднял глаза на подругу, открыл было рот для того, чтобы ответить, но поперхнулся воздухом и замолчал. К такой Кате он явно оказался не готов.