Никого не жалко

Новое утро, держи равновесие, Сильное сердце на Розе Ветров, И сломана кукла, а было так весело...

— Ну, что ты на меня смотришь?! — И тебе доброе утро, Андрюшенька, — не ожидавший такого приема Малиновский удивленно посмотрел на друга. — Ты чего такой заведенный с утра пораньше? Нога болит? — Да какая нога… С Сашкой поговорил. — И? — на сонной физиономии Романа появилась заинтересованность. Он придвинул стул к койке, на которой полулежал Андрей и приготовился слушать. Пакет с апельсинами и крайне полезной едой, богатой кальцием, не глядя плюхнул на тумбочку. — Он охренел! — Это не новость. А чего он тебе наговорил? — Он… Начал говорить, что компания фактически погибла по моей вине, что я заигравшийся дебил и что мне нужно любой ценой вернуть останки «Зималетто» на родину. В смысле, добиться грамотно составленной доверенности на кого-то из нас. — А что не так с доверенностью? Пушкарева же не дура… — Сашка приехал в офис с нашими юристами, все проверили — составлено с ошибками, доверенность не имеет силы. Ты понимаешь, Ромка? Это выглядит так, как будто она специально составила все неверно… Чтобы мы за ней побегали. — Да ладно. Палыч, ты ли это говоришь? А как же любовь к нашей прекрасной, преданной и верной Катеньке? — Иди к черту. После того, как она прошлась по мне катком на вчерашнем собрании… Я не уверен, что хочу ее видеть. — А то у нее повода не было тебе отомстить, — Малиновский усмехнулся и сразу же исправился. — Нам отомстить. Я же тоже накосячил с этой инструкцией… — Хороши все. Но зачем было показывать настоящий отчет именно сейчас? Зачем рассказывать всем, что было между нами? Неужели ей так радостно было разрушить все, что мы с таким трудом… — Нет никого страшнее обиженной женщины, тем более женщины, которая любила. И уж тем более некрасивой, закомплексованной дурнушки, которую предал прекрасный принц, объект ее девичьих грез и фантазий. — Спасибо, утешил. Что делать-то? Ромка, я запутался и не понимаю, что делать дальше. Врачи отказываются меня выписывать, якобы перелом ребер достаточно серьезный… Жданов криво усмехнулся, показывая на плотный корсет, обтягивающий грудную клетку. Дышать в нем было сложновато, говорил он с паузами, банально не имея возможности сделать полноценный глубокий вдох. Сломанная нога лишь неприятно ныла, на остальные ссадины, включая расшибленный лоб и скулу Андрей внимания не обращал. Медсестра недавно приходила, делала какие-то обезболивающие, после них становилось практически терпимо, во всяком случае он мог отвлекаться от физического состояния и думать о чем-то еще. — Подумай, Палыч. Катя-Катерина залегла на дно, и даже если мы ее найдем, то вряд ли она будет разговаривать с кем-то кроме тебя. — А Сашка? — Ну и Воропаева, да. Только его допускать к нашей мышке-норушке нельзя, он ее в асфальт закатает. Ты бы видел, какой он злой! — Сам хотел продавать свою долю акций, плевать было на «Зималетто», а сейчас что поменялось? — А я не знаю. По хорошему, Андрюх, нам надо толкового частного детектива. Чтобы нашу редиску Кэт из-под земли достал и привез в компанию. Мы сами пытались ее искать… Родители говорят, что она в Египте с Юлианой, но ее там нет — к Виноградовой на конкурс поехала Кира твоя, в качестве помощницы. Зорькин сам ни сном, ни духом… Видать то, что устроила его подружка, для него самого удивление и шок. Из страны Пушкарева тоже не выезжала… По крайней мере на вчерашний день. — Погоди… Не так быстро, — Андрей потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Ром, ты можешь мне очки принести? Мои-то разбились… А без них как-то хреново. — Конечно, не вопрос, — Малиновский поднялся было со стула, но тут же плюхнулся обратно. — У тебя дома запасные есть? — На мне и были запасные, я первые на футболе разбил, помнишь? За две тыщи баксов… — Ну, эксклюзив не обещаю, какие найду. — Я еще башкой приложился, они перестраховываются, вдруг легкий сотряс есть, плюс недавний наркоз… — невпопад отозвался Андрей. — Очки вроде как нельзя, но без них еще хуже, расплывается все. — Тогда делаем так. Я метнусь за очками, скоро вернусь. А ты пока подумай, где искать твою Клаву. — Она не моя, — огрызнулся Андрей, толком не понимая, на что злится. Разговаривать с Воропаевым хотелось меньше всего — он явно не будет стесняться в выражениях, обвиняя Андрея во всех смертных грехах. — Знаешь, Ромка. Мне, наверное, казалось, что я в нее влюбился… Просто раньше рядом не было вот такой безусловно верной, преданной мне девушки. — Ну ты и решил, что очкастая мымра — предел твоих мечтаний. Откровенно говоря, Палыч, бабам верить нельзя. Даже такие, патологически верные, предают. — А если… Она не сама? Если ее подкупили? Чтобы отомстить мне? — Да ну. И кому это надо? Сашке, что ли? Слишком уж сложно… — Но с тем, что она может брать взятки, ты не споришь, — довольно улыбнулся Роман. — Вот приедет Сашка, у него и спросишь. — Ага. Правда такая многоходовочка в его стиле. И мне подгадить, и кресло президента получить, не замарав репутацию. — Кино и немцы… — вытащив из пакета румяное спелое яблоко, Малиновский вытер его об себя и со вкусом откусил. — Слушай, я правда пойду, ты пока не скучай. Телефон тебе оставить? Твой-то того… Разбился. — Да, и телефон тогда купи. Какой-нибудь простой на первое время. — Есть, сэр! — отсалютовав огрызком от яблока, Роман вышел из палаты. Андрей откинул голову на подушку и задумался. Спасение компании и отношений в семье казалось невыполнимой задачей. Он слепо доверился Пушкарёвой, наивно полагая, что влюбленная Катя пойдет ради него на все. Она и спасала его шкуру, пока могла. Потом же сунула свой любопытный нос в дурацкий розовый пакет и все рухнуло. Если бы он только знал, что она знает! Все бы было совершенно по-другому. Сожалеть и раскаиваться не имело смысла. Ему надо было придумать, как вернуть «Зималетто», о Кате и отношениях с ней речи и быть не могло. Он знал, что не сможет переступить через произошедшее с ними, так же как и она — если уж решилась полностью сжигать мосты, то ни о какой любви говорить не приходилось. «Может ей заплатить? Компенсация за моральный ущерб в обмен на доверенность. А что? Продам вторую машину, ценные бумаги, ювелирку… Сколько она там запросит? Надо попробовать пообщаться с Зорькиным. Он точно с ней общается и может осторожно прощупать почву. Если вопрос можно решить деньгами — то это просто счастье и невероятное везение», — Жданов уставился в белый больничный потолок. Он чувствовал себя ответственным за случившееся и отчасти виноватым, но так же не снимал ответственности с Ромки и непосредственно Пушкарёвой. Пока он чувствовал в себе желание решить вопрос максимально мирным путем, но в случае если Катя откажется возвращать компанию, то он не будет стесняться в выборе методов. Он совершенно точно ее уничтожит, не физически — морально. Не пожалеет ни средств, ни времени, чтобы добиться желаемого. Несмотря на моральный груз, буквально давивший на плечи, Андрей чувствовал себя странно свободным от болезненной, неправильной влюбленности, которую он ошибочно принимал за любовь и что-то настоящее. «Никакой любви. К черту…»