Заблудшая пустыня

Сет оттолкнул Гора, но тот перехватил его руку и начал шептать на ухо. Может даже показаться, что он покраснел сильнее чем был. Да и шёпот в самую ушную раковину, заставил мурашки пойти по спине. На это ему ответили два лёгких пинка из живота, что ударили хоть и легонько, но ощущались они отчётливо. Сет отстранил от себя голубя, а старушка посмеялась с этого. Песчанику как-то неловко в их конпании. Служиница отдала лекарства Гору, ведь оно должно подлечить красноглазого.

***

Гор опять предлогает ему поесть. Ах, бесит. Ну не хочет он, зачем пихать. Хоть живот и урчит, но еду он есть не станет. Недастоин. Племянник нашел хитрость, котора заключала в себе то, что он выбросит еду если Сет её не съест. Полубог скрипя зубами ел зелёный лист салата, попутно спрашивая Гора про Анубиса. Как оказывается, Гор что-то знал, но поставил ультиматум в виде того чтоб песчаник всё съел. Как же бесит! В последнее время, он слишком эмоциональный. Аж в дрож бросает от этого. У полубога со рта вываливалось, но тот агресивно запихивал в себя еду. А после требовал рассказ. Голубь сказал, что Анубис в последнию их встречу не собирался становится богом. И значит, что ему помог кто-то из вне. А после сказал, что расскажет всё, когда Сет всё съест. Песчаник аж закашлился от недовольства. Протянули миску с едой, а полубог с трясущимися руками взял еду. Но тут же остановился, когда Гор начал пиздеть про горькое лекарство. Полубог навернул миску, все явства из неё упали на голубя. Не будет он есть блядь!

***

Сет лежал, вспоминая слова Гора, что поделился догадками. Конечно он был смешон с торелкой на голове и размазанной по телу еде, но рассуждал он довольно хорошо. Анубс не мог сам переродится, когда был не готов так ещё и проклят. Во всём виноват Осирис. Это точно. Сету нужно было быть рядом с сыном, чтоб эта гадина дерево-подобная не лезла к Анубису. На улице темно, а он так много думает. Из нутри его толкнули. Сет удевлённо уставился на свой большой живот, который уже было сложно скрывать. По человеческим меркам он наверное на восьмом месяце, хоть и прошло всего ничего. Как он умудряется прятать этот шар, красноволосый не знал. Но сейчас прятать не надо, ночью к нему не приходят. Очень хорошо, ведь можно ненадолго снять уже надоевшую накидку. Толкнулись ещё два раза. Сет аж удивился, почему так активно талкают. Но быстро в голову пришло осознание того, что скоро подойдёт срок, по этому и толкают так. Да так, что всё начинает болеть. Полубог неуверенно положил руку на живот, немного его погладив. По телу пошла приятная дрож, что песчаник даже не заметил как начал улыбаться. Даже лёгкий жёлтоватый свет был, что подсвечивал покои не хуже перьяв племянника. От такого момента его отвлекли звуки вне комнаты. Откуда в храме Исиды мужские голоса? Сет только сполз с лежанки и сразу навернулся с неё. Голова кружилась. Неужели его нормальное состояние только благодаря перьям? Схватив их, он закутался в два слоя ткани и побрёл из покоев. На улице стояло защитное поле, в которое били различные виды оружия. Сет даже не заметил, как рядом возникла слепая служительница. Как она сказала, мужчины здесь потому, что думают будто их женщин и детей здесь насильно удерживают. Так же про служителей храма, Сет понял, что та жрица с каньёна была от сюда. Тело у полубого будто обесилело и он облакатился об стену. Было так противно от воспоминаний, да и совесть проснувшаяся с недавнего времени заиграла новыми красками. Почему она просто не убивает их? Такой вопрос задал он этой слепой госпаже. На это ему ответели, что на правильный путь её наставила госпажа Исида. Сет от такого немного разозлился. Она будет ждать сложа руки, пока эти невежи не ворвутся сюда и не перебивают здесь всех?! Женщина посмеялась, спрашивая, не она ли причина его гнева. Сет от такого взволновался, выполнив из покрывала пару перьев, что светились у него под ногами. Госпожа хранительница храма похлопала его по бедру, говоря про милость Исиды. От этих слов у Сета защимило сердце, а неприятный ком встал в больном горле. Неужели они смогут простить караванщиков и его? Но нет, не смогут. Они любят безгранично только свою госпажу, и не простят историю написанную кровью. На сердце неприятный осадок, а в животе крутится плод погрешности. Но зараза, довольно приятно от этого немного становилось. Но слова этой госпажи велись ему в подкорку мозга. Его не простят. Низачто на свете.