i see it all here in color, it's such a beautiful dream

Сонхун скажет любому в радиусе пяти миль, что ненавидит своих друзей. Буквально на прошлой неделе он отправил своим многочисленным подписчикам в социальных сетях заявку на дружбу через Google Forms и получил достаточно ответов, чтобы, вероятно, заменить Джеюна на весь штат Вайоминг. Но вот что интересно: Сонхун на самом деле не особо возражает против своих друзей. Он может забыть то время, когда Хисын расклеивал эту ужасную фотографию его с похмелья по всему району с наградой в случае нахождения и его собственным чертовым номером телефона, напечатанным в основном ударным шрифтом внизу. Он даже может вспомнить два Рождества назад, когда Джеюн назвал его жалким геем-девственником перед всей его семьей, а отец Сонхуна не переставал смеяться над этим всю неделю. Потому что его друзья могут быть хорошими людьми, когда захотят, и иногда они так добры к Сонхуну, что он забывает каждый раз, когда они пытались разрушить его жизнь. Сейчас не один из тех моментов. Что касается Джеюна и Хисына, двух его ближайших друзей с начала пространства и времени, то они отвратительно, безвозвратно одержимы друг другом. Типа, неразлучны. Сегодня вечером, оживленный октябрь, набегающий довольно агрессивно с таким ветром, который разъедает ваше лицо до тех пор, пока вы не почувствуете, что вы отшелушиваетесь горстью мела, Хисын вытащил его из круглосуточной библиотеки через кампус, чтобы спасти Джеюна из неприступной крепости, которая является кабинетом математики. Его учебная группа сильно опоздала, и, по-видимому, он написал полусонному Хисыну, чтобы тот приехал забрать его, потому что он боялся ходить один ночью после одиннадцати, а это означало, что Хисын также боялся ходить один ночью после одиннадцати и нуждался в помощи. — Не могли бы вы, ПОЖАЛУЙСТА, милашничать, когда меня нет рядом? Честно говоря, он даже не собирался говорить это вслух. Тем не менее, это приносит ему быстрый толчок, возможно, слишком агрессивный, прямо рядом с фонтаном. Он спотыкается о собственные ноги и падает в воду. Джеюн вскрикивает. Сонхун приземляется на дно фонтана, который продолжает лить на него поразительно холодную воду еще долго после того, как он понял что вообще упал. Он промок до нитки, ужасно замерз и в ярости выпускает дым из ушей, в то время как Хисын и Джеюн остаются неподвижными, приросшими к тротуару и наблюдающими с идеально круглыми ртами. Дверь в здание театра через дорогу со стонами открывается, темная фигура убегает в тень. Учитывая тот факт, что он предпочел бы, чтобы его не видели на территории школы за что-то настолько глупое, несмотря на то, что это НЕ ЕГО ВИНА, Сонхун пытается встать, пытается выбраться из гребаного фонтана, но тут же поскользывается. — Возможно, было бы лучше, если бы вы мне помогли. Затем Джеюн вскакивает, выкрикивая извинения достаточно громко, чтобы их услышала половина кампуса. Пока Сонхуна поднимают по воздуху из бассейна, другой голос присоединяется к их какофонии чертового идиотизма, более низкий тон очищает их голос и перекликается с: — Гм. С тобой все в порядке? Верные характеру, и Джеюн, и Хисын так сильно вздрагивают, что Сонхун падает обратно в воду. Замерзший, он ничего не может сделать, кроме как вздохнуть. — Я великолепно, честное слово, - щебечет он, откидывая назад свои мокрые и тяжелые волосы .— Вообще-то, у меня, наверное, гипотермический шок. Нишимура Рики скользит в поле зрения, массивная спортивная сумка модно свисает с мягкого свитера на плече, толстые термопоты заправлены в ворсистые белые носки. Его волосы, в настоящее время слегка карамельно-каштановые, развеваются на ветру, всегда являя собой идеальное воплощение мальчишеской элегантности. Сонхун не может вспомнить время, когда он не был жалко влюблен в него. — О, хён, - Рики цокает языком и придвигается ближе, неуклюжая спортивная сумка падает к ногам Хисына. — Почему ты здесь? Холодно же. Он закатывает рукава своего свитера так, что они сбиваются вокруг его локтей, и цепляется сильными руками за подмышки Сонхуна, поднимая его из фонтана с легкостью, с которой Джеюн, похоже, не мог справиться. Сонхун изо всех сил старается скрыть румянец. Он сильнее этого. — Я не лез туда добровольно. Рики поджимает губы, глубоко задумавшись, как будто он в конфликте. Затем он поворачивается к Джеюну. — Ты же знаешь, что здесь поднимают отрицательные градусы, да? И ты пихаешь бедных, беззащитных парней в фонтаны, которые надо было выключить три недели назад. Джеюн снова ноет. — Это был несчастный случай! — Вот, сними это, - Рики стягивает промокшую толстовку Сонхуна через голову. Сонхун стучит зубами только в старом реглане Levi’s (тоже промокшем), пока он смотрит, как Рики достает очень большой свитер из своей спортивной сумки. Он выглядит теплым. По крайней мере, чувство вины Джеюна, кажется, мешает ему намекнуть на что-либо. Не похоже, чтобы колоссальная влюбленность Сонхуна в Рики когда-либо была незаметной. Он признает, что это позор, что угроза переохлаждения — это то, что нужно, чтобы держать рот на замке его лучшего друга. Но это ни то, ни другое, Сонхун слишком долго воздерживается от размышлений, потому что Рики начинает приближаться, как будто хочет помочь ему надеть свитер. Потертая шерсть скользит по его лицу. Когда он просовывает промокшие руки в рукава, это, конечно, увлажняет, и это чувство заставляет его дрожать. Рики улыбается ему. И здесь, вы понимаете, если вы когда-нибудь видели улыбку Рики, это вроде как. Религиозный. Это религиозный опыт. Это заставляет Сонхуна хотеть разразиться богобоязненным гимном, рассказать притчу. Жевательная резинка на какой-то евхаристии. Он может быть драматичным. Может быть, даже чертов идиот. Определенно быстро стареет, когда поток жалкой нежности пронизывает его. Он хочет, чтобы он не промок. — Больше никаких случайных толчков в фонтан, - Рики тычет пальцем в плечо Джеюна. Джеюн немного нервно отдает честь. — Заметано. У ног Сонхуна лужа. Его рюкзак, в котором, к счастью, только несколько бумаг для повторной печати, засунутых между пригодными для спасения пластиковыми папками, капает на тротуар, как протекающая раковина. Он пытается выжать немного воды из своих кроссовок, когда вспоминает телефон, который должен быть у него в кармане. — Бля, - он оборачивается, и вот он, опустившийся на дно фонтана. Сонхун беситься от убийственных побуждений. — Ебать. Все триста шестьдесят четыре фотографии Хисына, спящего в уродливых позах, были смыты одной ошибкой. Сбрасываются ли выигрыши в играх iMessage? Боже, он хочет верить в Облако. Если его прогресс в My Singing Monsters был утерян… Извинения льются из Джеюна подобно тому, как носик выливает фильтрованную воду на разбитый экран его iPhone 7. Сонхун просто знает, что чувствует себя ужасно, и если бы у него осталось хоть какое-то подобие сочувствия, он бы вел себя хорошо. Но его телефон. Последний элемент шантажа для Хисына. Джеюн заслуживает того, чтобы немного пострадать. Как угощение. И, надо признать, он это делает. Всю следующую неделю Сонхун рассказывает всем, кто находится в пределах слышимости, что Шим Джеюн столкнул его в фонтан в какой-то злонамеренной попытке получить влияние. Не имеет значения, что Джеюн, возможно, более популярен, чем он, или что Сонхун тусуется с одними и теми же шестью людьми каждый день и никогда не заводит друзей специально, или что его количество в социальных сетях произошло совершенно случайно. Люди заслуживают знать правду. — Можешь ли ты оставить его в покое сейчас? Он забиты в угол старбакса, и Джеюн с тоской слушает, как он отрекается от этой истории, должно быть, это какое-то трехзначное число. Если вы когда-нибудь планируете столкнуть кого-то в фонтан, убедитесь, что у агрессора есть деньги. Убедитесь, что у него плохие привычки к тратам. Убедитесь, что он способен поддаться чувству вины и выбрать сто двадцать восемь гигабайт вместо жалких шестидесяти четырех, которых вы заслуживаете. Любимая дойная корова Сонхуна. — В качестве компенсации, - кусается он в ответ. — Ты пытался меня убить. — Покушение на убийство. Это уголовное преступление, - голос Сунёна звучит оглушительно со всей страны благодаря новому блестящему телефону Сонхуна. — Джеюн-а, я сказал тебе защитить моего любимого кузена! Кто еще должен поддерживать его жизнь, когда меня нет? Джеюн бормочет что-то слишком похожее на «Нинимура Рики». Сонхун просто надеется, что его модный телефон не смог поймать что-то неразборчивое из-за всего этого шума вокруг них… — О, мы все еще на этом? Хорошо. Сонхуни. Пора тебе быть мужчиной. Сонхун тут же вешает трубку. Он записывает текст с извинениями за плохой сигнал, выключает звук разговора и бьется головой о стол. — Я так зол на тебя сейчас. — Злись, сколько хочешь, - стол покачивается под его лбом, как будто Джеюн что-то вытирает. Наверное кофе опрокинул на голову. — Он прав! У тебя всегда была эта… штука для Рики. Мы все взрослые. Сделай что-нибудь с этим. Он мог бы. Он мог бы встретиться с Рики прямо сейчас в студии. В любом случае, это примерно то время, когда он выходит с тренировки. Он мог бы покончить с этим прямо сейчас, черт возьми. — Я не хочу, чтобы что-то изменилось. — Бу-у-у, всё изменилось, когда ты понял, что такое чувства. Сонхун. Да ладно, чувак, ты хочешь быть влюбленным, но одиноким до конца жизни? — Хорошо, - Сонхун ерзает со своим рукавом. — Я ему скажу. Как и все, Сонхун склонен лгать. К ноябрю на фронте Рики не было достигнуто никакого прогресса. Они проводят дни рождения Джеюна и Хисына, прижавшись друг к другу на диване в гостиной Чонсона, толкая друг друга локтями в перерывах между турнирами по Mario Kart и караоке. Однажды за обедом кто-то приглашает Рики на свидание перед своей учебной группой. Сонхун, затаив дыхание, слушает как тот отвергает её. Джеюн все время смотрит на него сверху вниз. Это не значит, что он не пытался. Полтора месяца уходит на то, чтобы пытаться, планировать, настраивать себя, но он задыхается при каждой возможности. Это как попытка произнести речь полностью обнаженным или что-то в этом роде. Тут и там он подумает о чем-нибудь с Рики. Отношения. Губы, он имеет полное право целовать. Теплая, утешительная, постоянная голова на его плече. Заполненное пространство в его слишком большой кровати. Тоска прилипает к его коренным зубам, как ириски. Он хочет большего, может быть, даже слишком многого от Рики, и он не может наскрести слов, которые бы достаточно много значили. Он хотел бы, чтобы они были. — Хён. Прямо сейчас ему не помешал бы совет Чонсона. — Сонхун-хён. Этот парень всегда вытягивает слова из своей задницы, когда Сонхун не может назвать эмоцию. Рики тычет себя в щеку и лопает мыслепузырь. — О чём ты там думаешь? Они в танцевальной студии, верно. Сонхун не танцует, но он заглядывает, когда Рики начинает работать до изнеможения. Ему посчастливилось уловить этот конкретный эпизод до того, как он окунулся в опасную для жизни территорию болезни. Все благодаря безупречному восприятию Чонвона и своевременному тексту, Сонхун смог вмешаться прямо перед тем, как все испортилось, подобрав Рики со слезящимися глазами и притянув его усталое тело, чтобы немного отдохнуть. Пол гораздо более щадящий. Они сидят, прижавшись друг к другу, спиной к зеркалу, у их ног — перебранный гарнир и жареный цыпленок. — Извини, - Сонхун стучит головой о зеркало. — Что ты сказал? Если он достаточно хорошо помнит, разговор перешел на что-то серьезное. В основе всего этого фиаско — изнурительной влюбленности Сонхуна — лежит страх потерять кого-то, кто так хорошо его понимает. Стремление к большему, чем он заслуживает. Это эгоистично, верно? У них все хорошо, они понимают друг друга. Мозг Рики завораживает его. Они практически вместе создают учетную запись Spotify. Боже, если он потеряет это, он никогда себе не простит. — Как ты думаешь, мне следует пересмотреть свою специальность? Ах. Вечный вопрос. Тот, на который он определенно не имеет права отвечать. Рики скользит пальцами по раскрытой ладони Сонхуна. Он обводит смутные очертания, смотрит вниз на призраки лениво сформированных узоров. Воздух в танцевальной студии всегда немного влажный, туманный, и он согревает тонкие блестки пота прямо над его лбом, слегка румянит его щеки. Сонхун хочет смотреть на него так долго, как только сможет. Горе скапливается под ресницами Рики. Он переливается с медленным миганием. — Я не думаю, что это практично, больше. Эта версия его, одержимого неуверенностью в себе, будет всплывать время от времени, обычно после изнурительного разговора с родственниками, которым есть что сказать. Сонхун никогда бы не стал утверждать, что умеет утешать людей, но, возможно, это должно что-то означать, что он хорошо разбирается в этой стороне Рики. — Это, - он сцепляет их пальцы вместе. — У тебя есть варианты, ты универсален. И тебе это нравится, не так ли? Сонхун смотрит, как он качает головой. — Тогда не имеет значения, практично ли это, верно? — Хён, - Рики срывается со вдохом, который он втягивает. Его тело прижимается к груди Сонхуна и дрожит от рыданий, которые заслуживают того, чтобы быть намного громче. — Я недостаточно хорош. — Нет, - дрожит собственный голос Сонхуна, хотя он знает, что это правда. Его руки ищут щеки Рики. — Ты более чем хорош, Рики, ты… ты всегда был так прекрасен. Всегда… - он вздрагивает на выдохе, — Пожалуйста, поверь мне. В течение мучительного периода времени Сонхун качает Рики, пока тот плачет. Его мозг мечется туда-сюда. Он задается вопросом, что еще он должен сказать, что еще может понадобиться Рики, что еще он действительно может предложить. Рики выпрямляется и трется носом о рукав перед бормотанием: — Извини, что расплакался на тебе, хён. Ой. Сонхун даже не понял. Он позволял Рики сморкаться на него. — Одежду можно стирать. Его резкость вызывает смех у Рики, который снова прижимается к нему и издает задумчивый вздох. — Ты всегда слушаешь меня. — Мне нравится тебя слушать. Слишком сентиментально, слишком прозрачно, но верно. И хотя Сонхун в настоящее время не умеет быть честным, он сказал бы правду сто раз, если бы это гарантировало такую улыбку каждый раз. Что бы это ни сдерживало его, оно начало портить его график сна больше, чем должно было. К первому декабря у него в баке четыре часа энергетического напитка, и он не спал как следует три дня. В то утро, когда парни шли на занятия, у него возникло галлюцинаторное видение карпа размером с человека. Он задается вопросом, попадает ли он в рай, а затем вспоминает, что, вероятно, никогда не попадет в рай. — О, ты не ты, когда голоден, - приветствует его Чонсон в конце лекционного зала с гримасой и бубликом, задушенным сливочным сыром. — Мой любимый бариста дал мне сегодня добавку и сказал: Привет. Принеси немного еды этому ублюдку из Сумерек, с которым ты всегда. Он жует медленно, как корова, без изящества. Сливочный сыр размазывается по его губам и ловит крошки в уголках рта. Может быть, он не ел приличной еды с прошлой недели. Кто знал, что рогалик может решить все его проблемы. — Джеюн сказал мне, что ты не спишь. — К черту Джеюна, - говорит Сонхун с набитым ртом. Чонсон поджимает губы. — Обычно я бы согласился. Я действительно хочу согласиться прямо сейчас, просто потому что. Но, я ненавижу говорить это больше всего на свете, но он прав. Боже, а разве это не самое худшее? — Можешь ли ты перейти к той части этой речи, где ты даешь мне и этому рогалику немного уединения? — Нет, - Чонсон маневрирует на своем месте, пока его руки не находят плечи Сонхуна. — Тебе нужно поговорить с Рики. Как большой мальчик. Признайся в своих чувствах, чувак. Единственное, в чем, по мнению Сонхуна, он должен признаться, так это в том, что этот рогалик потряс его мир. Хватит говорить мне об избегании, Джеюн, ты хотел, чтобы Хисын-хён трахнул тебя с тех пор как вы оба были в оркестре. Чонсон счастливо встречается с одним и тем же парнем еще со школы. Никакого лицемерия здесь не найти. — Я скажу ему до перерыва. И Чонсон смотрит на это с особой осторожностью, что, вероятно, ему и следовало бы делать, но полностью бросает это, как только прибывает их профессор. Сонхун, конечно же, не говорит Рики ни хрена до перерыва. По крайней мере, дни, предшествующие этому, они проводят вместе. Рики даже берет его с собой на любительское катание на коньках по замерзшему пруду за пределами кампуса на их дни рождения, и день уходит в сумерки, пока они бездельничают и пытаются расколоть лед. В конце концов, когда последний дюйм солнца укроется за ночь, Сонхун настаивает на том, чтобы Рики открыл свой подарок. Карточка рядом с ней заполнена случайными поляроидами, украшенными блестящими наклейками — в основном это нелестные снимки Чонсона, но также и некоторые из них двоих — и Рики размахивает одной конкретной фотографией, ориентированной на Чонсона, с широкой улыбкой и обещанием взять ее с собой. Дрожащими пальцами разворачивает альбом. Сонхун сделал гравировку несколько недель назад в магазине в центре города и потратил немало времени, пытаясь сохранить это в секрете. Теперь, наблюдая, как Рики нежно проводит кончиками пальцев по словам с благоговейным видом, он верит, что все это того стоит. Для Сириуса, идущего среди нас Самая яркая звезда Земли Они вместе встречают восход солнца. Сонхун покупает Рики несоответствующее количество горячего шоколада с несоответствующим количеством взбитых сливок. Рики засыпает у него на плече, пока они смотрят живые выступления SHINee на его кровати (это что-то среднее между «Шерлоком» и «Замужем за музыкой». Однако Сонхун смотрит на Тэмина с таким вниманием, что пропускает точный момент). И доходит до того, что в их последнюю совместную ночь перед тем, как Сонхун уходит домой, он действительно собирается признаться. — Хён, - Рики положил голову на бедро Сонхуна, посмотрел на него своими захватывающими дух глазами и ткнул знакомым пальцем в его щеку. — Ты позвонишь мне, когда вернешься домой? Никто никогда не просил его об этом раньше. Конечно, поклялся он себе, я буду звонить тебе, пока не надоест. Я буду звонить тебе, пока ты сам не поймешь, что я люблю тебя больше всего на свете. Вместо этого со святостью молитвы Сонхун пообещал: — Конечно. Когда он ушел на следующее утро, Рики все еще дремал в своей постели, он пообещал себе, что признается до Нового года. — Счастливого февраля! - Хисын улыбается в их квартире, вооруженный стеклянной миской с липким тестом и слишком большой гордостью. — У меня теперь есть парень. Сонхун проходит мимо него и копается в холодильнике. — Пожалуйста, не говори мне, кто это. — Это Джеюн. Ого, неплохо. Хорошая попытка. — Очень смешно. — Я признался прошлой ночью. — Ты не, - Сонхун не может уложить это в голове. Точно нет. — Я бы услышал, как он стонет. — Я пригласил его на ужин, дурак. Мы не вернёмся домой допоздна. — Пожалуйста, продолжайте спать в разных кроватях. — Хорошо, Сонхуни. Мы попробуем, - у Хисына, по крайней мере, хватает смелости выглядеть немного смущенным. — Но ты же знаешь, что это значит… Совершенно новый установленный список квартирных правил, это точно. — Вы, наконец, можете перестать трахать друг друга глазами и вместо этого перейти к настоящему сексу? В мотеле, а не здесь, в этой квартире, где я ем, сплю и свободно гуляю? Скорость, с которой глаза Хисына стекленеют от одного только упоминания об этом, заставляет Сонхуна хотеть грызть несколько капсул с моющим средством. — Чувак. Не думай об этом, пока я еще стою здесь. — Тебе нужно поговорить с Рики, - он дергает глазами, собираясь с мыслями, все еще в тридцати тысячах миль от разговора. — Или иди на хуй. Я знаю, что это твоя собственная жизнь, я знаю, что не могу заставить тебя что-то сделать, но… - он вытаскивает телефон из кармана и высвечивает текстовую цепочку, ослабленную потоком смайликов с огненным сердцем от Джеюна, — ты заслужил это. . или, по крайней мере, намного больше, чем то, что у тебя есть сейчас. Чертов Джеюн. Он может продолжать сглазить себя всеми этими пустыми обещаниями, которые он дает, поэтому Сонхун пытается использовать другой подход. — Я буду стараться изо всех сил. А, поздравляю. Мне не нравится, что тебе удалось сделать это раньше меня, но, наверное, я рад за тебя. Хисын улыбается так широко, что его лицо почти искажается. — Всегда рад, Сонхуни. — Он живой! Сонхун, освежившись четырехчасовым сном, вваливается на кухню, как неуклюжий олень. Все слишком ярко. Сону и Чонвон сидят за его кухонным столом и пьют чай (?) с Хисыном и Джеюном. Чонсон варит яйца на плите в наушниках. Он переходит прямо к делу. — Откуда, черт возьми, ты взял чайник в форме утки? Чонвон поднимает мизинец, чтобы сделать глоток из чашки. Он похож на маленького утенка. — Товары для дома, - отвечает он. — Хорошо, - кивает Сонхун. — Так, что это всё? Стул царапает кухонную древесину. Джеюн встает так быстро, так сильно, что цепляется за угол ковра и полностью падает. Слишком громко он объявляет: — Вмешательство. Ооо, Сонхун это ненавидит. — Нет, спасибо. — Тебя не спрашивали, - добавляет Хисын. Ну уж нет. — Если это какая-то тщательно продуманная схема ролевой игры… — Пак Сонхун, - стол толкается, когда Сону бьет по нему кулаком в нехарактерном приступе ярости. — Впервые в жизни отнесись к чему-то серьезно. Ладно, черт возьми. — Слушаю вас. Четыре пары глаз сканируют его в поисках сарказма, и только когда он немного неловко шаркает, все они единодушно считают его достойным объяснения. Чонвон начинает первый. — Какой-то парень из класса Рики пригласил его куда-то на прошлой неделе, и он сказал, что подумает об этом. Он написал мне примерно час назад и сообщил, что собирается официально сказать «да». Проанализировав эмоции, Сонхун занимает последнее место за их столом, несколько раз моргает и решает, что он действительно не может выиграть. Он готов сдаться. Принять тот факт, что он официально потерял свой единственный шанс на любовь. Чтобы, наконец, перестать быть таким чертовски драматичным. Это выстрел в сердце, на самом деле. Он не знает, что сказать. — Эм, спасибо, что предупредил меня. — Сонхун, господи Иисусе, ты чертов идиот, - Джеюн все еще держит его двумя твердыми руками за голову, тряся ее вперед-назад. Он стабилизирует череп Сонхуна, чтобы ядовито сказать: — Иди, скажи ему, что любишь его. — Он не любит того человека что его пригласил. Он просто… он начинает догадываться, как ты к нему относишься, хён. — Где он? Лицо Чонвона сморщивается, когда он вытаскивает свой телефон, чтобы проверить местонахождение Рики. — Гм, - он немного тыкает пальцем в экран, — Фонтан? Знаешь, возле здания исполнительского искусства… — О, черт возьми, - шепчет Джеюн. — То злопаметное место. Сонхун уже направляется к двери. — Если я вернусь один, - кричит он через плечо, — Хисын хён должен мне триста долларов. Рики легко найти. Особенно если ты Пак Сонхун. Прямо сейчас, сидя на изваянии смертельного врага Сонхуна, всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Победа. Рики насвистывает, словно тихо спетый припев, и отбрасывает на лоб тонкие медово-коричневые пряди. В одиночестве на краю фонтана он лениво листает библиотечную книгу, поигрывая одним из наушников, свисающих с его левого уха. Сонхун хочет сделать всё правильно. — Рики. Вздрогнув, он захлопывает книгу и поднимает блестящие растерянные глаза. Сонхун благоговейно наблюдает за деликатным узнаванием, которое появляется на его лице, когда их взгляды встречаются. Сердце отбивает быстрый ритм в его груди. Боже, а что говорить? С чего начинать? Рики склоняет голову набок и слегка ошеломленно улыбается. — Я думал, ты спишь. — Я проснулся. По крайней мере, это заставляет Рики смеяться. Несмотря на его замешательство. Сонхун только сейчас понимает, что он не причесался перед тем, как выскочить из парадной двери. Слишком поздно. — Чонвон рассказал мне о твоем свидании. Это, кажется, полностью шокирует его. — Что он сделал? Я не знаю почему. Я, эм, я уже… — Не говори «да», - прямо говорит Сонхун. Он тоже устал, ему надоело хранить свои чувства в таком секрете. Любовь к Рики не приносит ему ничего, кроме гордости, если он действительно об этом думает. — Пожалуйста, пожалуйста, не говори «да». Удивленный вспышкой, его глаза широко раскрыты. — Хён- Однако Сонхун не может позволить себе терять импульс. Если он не выяснит все это сейчас, он думает, что никогда этого не сделает. — Я тебя люблю. Я влюблен в тебя. Он смотрит в сторону. Он не может смотреть на парня. Если все это неправильно, если это худшая ошибка всей его жизни, он не должен смотреть. Ветер снова свистит. — Хён, - выдыхает Рики, постукивая пальцем по щеке Сонхуна. — Просто поцелуй меня. Сонхун смотрит. Рики улыбается. Искренняя улыбка. — Давай, хён, поцелуй меня. И я тебя тоже люблю. Сонхун целует его. Это лучший чертов поцелуй за всю его жизнь. Телевизионные помехи выбрасывают тревогу прямо из его затуманенного мозга прямо на тротуар. Это самое живое, что он чувствовал за двадцать один год. — Но я должен тебе сказать, если бы я не любил тебя, ты бы упустил свой шанс. Шота ушел несколько минут назад. Чертов Джеюн. Сонхун найдет способ обвинить его в этом. — Тогда слава богу, что ты меня любишь. Он размышляет о том, чтобы изобразить разбитое сердце, когда возвращается в квартиру, чтобы выжать немного денег из Хисына, но когда Рики сцепляет их пальцы, целует его под спокойным снегопадом и милостиво улыбается луне, Сонхун понимает, что уже выиграл в лотерею.