Another level.

Дни сменяют друг друга с такой скоростью, что уследить за временем просто не получается. Руслан топит свой разум в алкоголе, стараясь сделать абсолютно что угодно, лишь бы ни одна мысль не смогла просочиться в его голову. Всё начинается с уведомления о пополнении счёта на сумму в полтора миллиона рублей. Оно приходит вечером того же дня, в который Николай выставил Руслана за дверь, словно между ними ничего не было, словно моста, что они успели выстроить в их взаимоотношениях, никогда и не существовало. Бывший наёмник долго смотрит в экран телефона, не веря своим глазам. Ему прислали такую большую сумму с целью подчеркнуть продажность. Шавка, безвольная псина, дворняга без семьи, дома и чести. Помани пачкой купюр и побежит как миленький. Руслан сжимает в руках телефон и с безумным криком швыряет в стену. Устройство после жёсткого удара жалобно пиликает и отключается, кажется, уже навсегда. Дугар приезжает всего через пару часов, находя своего друга сидящим под дверью некогда их общей квартиры. Смотреть на такого Руслана просто невыносимо. Он больше походит на недавно убитого, нежели на живого человека. Под глазами отчётливо проступают тёмные круги, губы искусаны в кровь и резко контрастируют с совершенно бледным лицом. Некогда яркий цвет волос сейчас кажется блёклым и тусклым, словно это не природный оттенок, а вымывшаяся дешёвая краска. В глазах отражается всепоглощающая пустота, которая упрямо затягивает за собой. Нет ни намёка на былой блеск и искру жизни. Руслан словно действительно умер. Ангарский пытается помочь другу встать, но тот отпихивает его руку и поднимается на ноги самостоятельно, при этом покачиваясь из стороны в сторону подобно алкоголику со стажем. Как только дверь в квартиру открывается, Руслан молча идёт в свою комнату, которвя пустовала последние пару месяцев, где тут же запирается. Дугар предпринимает попытки достучаться до друга, угрожая, что выломает дверь или прикончит младшего Сибирякова своими собственными руками, и умоляя впустить, поговорить, прояснить ситуацию вместе. Довериться… они ведь столько всего пережили вместе, через столько дерьма прошли. Не чужие друг другу люди. Не чужие ли? На весь свой монолог и не увенчавшиеся успехом попытки Дугар получает от Руслана короткую просьбу оставить его в покое хотя бы ненадолго. Енисейский замыкается в себе, выстраивая вокруг плотную стену. И нет больше того израненного парня, который с таким отчаянием хрипел в трубку мольбы о помощи, задыхаясь от всепоглощающей боли и непонимания. Минутная слабость Руслана, переросшая в полное безразличие, или слишком долгое отсутствие Дугара в жизни друга? Что из этого мешает им поговорить сейчас? Ангарский тяжело вздыхает и отходит от двери, погружаясь в размышления. На следующее утро комната Руслана оказывается открыта и пуста. Сумка с неразобранными вещами так и лежит на середине кровати, на столе оставлены пачка сигарет, ключи и все банковские карты из кошелька бывшего наёмника. Любимая кожаная куртка Руслана безвольной грудой валяется в углу комнаты, рядом со шкафом. Дугар пару секунд смотрит на развернувшуюся картину и в следующее мгновение срывается с места, попутно выхватывая из кармана домашних штанов телефон и набирая Вильгельма. Руслан пропал и найти его в столице, если он вообще ещё в городе, будет практически невозможно. *** В глаза бьёт яркий свет, открытые участки кожи холодит порыв непонятно откуда взявшегося воздуха, уши болят от постоянно звучавшей громкой музыки с грубыми битами. Какой это по счёту клуб? Или бар? Что это вообще за заведение? Руслан пытается оглядеться, сфокусировать взгляд на чём-то конкретном, но ему это так и не удаётся сделать. Всё вокруг плывёт, превращаясь в сплошную бесформенную массу. В голову лезут настойчивые мысли о том, что происходящее – одна большая ошибка. Вместо здравого смысла и попытки прислушаться к себе и своим переживаниям наёмник опрокидывает очередной стакан с чем-то сладким и алкогольным и делает глубокую затяжку электронной сигаретой, купленной у кого-то в одном из клубов. Где именно? Плевать. Плевать, что он сбился со времени и даже не знает день сейчас или ночь. Плевать, что он шатается по всем возможным заведениям города, заливая в себя алкоголь и отравляя организм табачным дымом. Плевать, что он кинул Дугара, Вильгельма и вообще всех своих близких в малодушном порыве жалости к себе. Плевать, что кто-то трогал его в самых неподобающих местах, тёрся, обхватывал, целовал. Руслан так хотел сбежать от своего прошлого, от того кошмара, что, сам того не замечая, с распростёртыми объятиями кинулся на самое дно. Столько же алкоголя, сколько выпивал его отец. Столько же рук, сколько трогали проституток в том борделе. Столько же предательств, сколько успела совершить его мать. Жалость к себе достигла апогея и превратила его в ничтожество. Отравила организм похуже алкоголя и сигарет. Хочется разбить себе лицо об стенку, закричать, не чувствовать этой боли, не быть тем, кем он является. Плевать. Должно быть. Но на самом деле вина душит. И именно она заставляет сделать ещё один заказ. Может, удастся умереть от алкогольной интоксикации. Свет навсегда погаснет, боль навсегда утихнет, а мысли перестанут сдавливать голову свинцовым обручем. Этого всего больше не будет. Как и самого Руслана. – Эй, парень, тебе явно хватит, – какой-то незнакомец силой отнимает у Руслана стакан с недопитым пойлом, вызывая у наёмника приступ негодования, и смотрит растерянно, с нотками беспокойства. Енисейский смотрит на своего «спасителя» и отмечает рабочую форму бармена. Тогда понятно: никто не захочет, чтобы кто-то склеил ласты в его смену. Придётся идти на поиски более гостеприимного места для попытки уйти от реальности. – Ты в порядке, приятель? Выглядишь так, будто вот-вот отключишься. Наёмник смотрит пустым взглядом на молодого человека перед собой, мотает головой из стороны в сторону и хмыкает. В порядке ли он? Определённо нет. Ему бы взять себя в руки, вернуться к друзьям, попросить прощения и жить дальше. Но что-то осталось в тот день в особняке Сибирякова, в руках Николая, словно тот самый ошейник, что однажды сдавил горло. Незакрытый гештальт, разворошённое гнездо прошлого, оголённые, как провода, раны, которые теперь кровоточат, ноют, горят в агонии. Нужно было послушаться Вильгельма ещё в самом начале. Или наконец сходить к тому психологу, которого так советовал ему Лёха, дабы наконец проработать свои детские травмы, решить проблему, а не бежать от неё. Но нет же, упёрся в собственное «я», поставил на кон всё, чтобы в итоге проиграть. Тряпка. Падаль. Шавка. Ошейник всегда был ему к лицу. – Воу-воу, дружище, ты сейчас реально не в себе, давай-ка я помогу тебе. Бармен ненадолго отходит, коротко просит коллегу подменить его на ближайший час и выходит из-за стойки, сразу же оказываясь рядом с Русланом, который так и не поменял позы, тупо смотря перед собой и занимаясь новым любимым делом: самокопанием. Молодой человек наклоняется, осторожно перекидывает безвольную руку наёмника через своё плечо и помогает встать. Енисейский протестующе мычит и пытается предпринять слабые попытки сопротивления, но быстро сдаётся и покорно выпрямляется, переставляя заплетающиеся ноги. Бармен ведёт его куда-то вглубь заведения, продвигаясь довольно медленно, подстраиваясь под тем наёмника. Музыка становится тише, свет глуше, под ногами оказывается что-то мягкое, вероятно, ковёр. Скорее всего они зашли в помещение для персонала. Руслана усаживают на потёртый кожаный диван в углу комнаты. Наёмник, наконец чувствуя надёжную опору, тут же заваливается на бок и блаженно выдыхает. Он не помнит, когда в последний раз за последние часы (или дни) мог прилечь и перевести дыхание. Руслан слышит копошение рядом с собой и наблюдает как бармен снимает с себя пиджак, укладывая его на рядом стоящий стул, пододвигает к изголовью дивана пластиковый тазик на случай ЧП и садится рядом. Он осторожно хлопает Руслана по щекам, дабы оценить состояние того. Наёмник смотрит на молодого человека перед собой и на секунду фокусирует взгляд на его глазах. Невероятно голубых, с лёгкой синевой вокруг зрачка. Не бушующий океан, который затягивает в свои сети, намереваясь утопить в себе, а ясное летнее небо после грозы, вселяющее надежду, спокойствие. Бармен смотрит обеспокоенно и качает головой, будто о чём-то жалея. Руслан прикрывает глаза и сбивчиво выдыхает, проваливаясь в свой личный омут окончательно. Паника накатывает неожиданно, неумолимой волной, намереваясь снести всё на своём пути. Что он натворил за эти дни, сколько обещаний нарушил, через сколько принципов переступил? Что он вообще здесь делает? Он хочет домой. К теплу, к заботе. Подальше от холода, от всех этих тревог, разочарований, невыносимой тоски. Горло сдавливает спазм. Становится тяжело дышать. Лёгкие горят от каждого нервного вдоха. Сфокусироваться становиться всё сложнее. На шее будто затягивается петля. Сделать лишь один неверный шаг и упасть с табуретки. Повиснуть на верёвке из самобичевания окончательно. Руслан сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь отрезвить себя короткой вспышкой боли. Мысли накатывают с новой силой, мешая ядерную смесь из тревоги, ненависти к себе и мольбы. Вот бы кто-нибудь сейчас был здесь. Руслан прямо сейчас хочет, чтобы его обняли, успокоили, утешили. Он хочет к Николаю. Мысль потрясает сознание наёмника, но оказывается правдивой. Руслан действительно хочет этого. Чтобы Николай его простил, чтобы выслушал, понял как тогда, ночью, когда были только они и их сокровенные желания, чувства, переживания. Только бы он позволил прояснить ситуацию, больше никогда не отталкивал, побыл рядом. Всё же было хорошо. У них наконец-то всё начало налаживаться. Лёд треснул. Что же на самом деле случилось? Кто посмел поступить так с ним. С ними. Неожиданно на голову ложится чья-то рука и осторожно, почти невесомо начинает перебирать сухие, блёклые пряди. Руслан открывает глаза и понимает, что по щекам скатываются слёзы. И когда он начал плакать? Бармен смягчает взгляд, встречается глазами с наёмником и стирает влагу с кожи каким-то приятным на ощупь куском ткани. От такого короткого проявления заботы у Руслана предательски сжимается внутри, и он подаётся порыву. Молодой человек ничего не спрашивает и не говорит, когда Енисейский в самой настоящей истерике кидается в объятия и начинает мелко подрагивать, громко всхлипывая и судорожно выдыхая куда-то в районе шеи. Лишь медленно покачивается с ним, как с маленьким ребёнком, который упал и разбил себе колени в кровь. Только тут разбито было кое-что более хрупкое и важное. И бармен это прекрасно понимал. Но лезть не в своё дело он не имеет права. Только отправить короткое сообщение на номер человека, который мог либо исправить ситуацию, либо поставить точку, причинив медленно успокаивающемуся в тёплых объятиях Руслану ещё большую боль. Конечно же, хотелось верить в лучшее. *** – Мы проверили абсолютно все клубы и другие подобные заведения, которые за всё время в столице успел посетить Ярск, но не нашли ни малейшей зацепки, – встревоженно произносит Донской в рацию. – Значит теперь будем искать в тех, где его ноги никогда не было, – Дугар чуть ли не рычит на своего друга и слишком агрессивно толкает дверь очередного бара. Второй день поисков неумолимо стремился к завершению, а никаких результатов они так и не достигли. Руслан как сквозь землю провалился. В голову закрадывались мысли о том, что следовало начать проверять больницы и морги, но подобную тему никто поднимать так и не осмелился. – Почему ты так уверен, что он вообще до сих пор в городе? – на этот раз тишину в канале связи нарушает голос Волжского. – Может, он уже покинул столицу первым же поездом. Тем более ты говорил, что ему заплатили весьма неплохую сумму за проделанную работу. Дугар сдавленно мычит и прикрывает глаза. Ему стыдно. Чтобы узнать хотя бы малейшую информацию о состоянии друга ему пришлось взламывать систему и доставать из телефона Руслана все возможные сведения, которые могли как-то помочь в поисках. И первое, что бросилось в глаза, – сообщение о начислении на счёт Енисейского ошеломляющего количества рублей. Просто так столько не платят. За этим стоит что-то поистине ужасающее. Именно в момент размышлений о причине перевода Дугар и наткнулся на статью о Николае Сибирякове. Однако ни на какую мысль она не натолкнула. Разве что Руслан был виноват в нарушении конфиденциальности своего начальника и просачивании личной информации в СМИ. Но это не работа телохранителя. Для такого нанимают людей из сферы информационной безопасности. Так что Дугар просто закрыл статью и продолжил поиски. Только вот больше ничего в телефоне и не было. Они постоянно чистили систему и обновляли данные каждые двадцать четыре часа. Работа наёмника требовала особенной осторожности, которая именно сейчас играла против них самих. – Я просто знаю. Да и не снимал он деньги. Все карты оставил дома, а телефон успел разъебать ещё до моего прихода, – Дугар заходит внутрь неизвестного ему заведения и идёт к барной стойке, дабы уточнить о возможности поговорить с администратором. Искать в местах, где нет своих, довольно опасно. Можно случайно нарваться на неприятности в лице соперников по работе или забрести на чужую территорию. Ангарский надеется, что ни первого, ни второго не произойдёт. – Отключаюсь. Дугар не дослушивает возмущённые возгласы друзей, доносящиеся из динамика. Они итак потеряли слишком много времени и потерпеть неудачу ещё раз было просто непозволительно. Руслан не остановится, никогда не умел. В моменты полного краха, разочарования он предпочитал травить себя мыслями о собственной ничтожности. Вина тяжким грузом ложилась на плечи вечно весёлого и, казалось бы, легкомысленного друга. Но он не был таким. Руслан умел наказывать себя. Не так, как делал его отец. Самокопанием, ненавистью, попытками найти в себе ещё больше мерзкого, гадкого. Другие этого не видели. Руслан никогда не показывал слабостей. Но Дугар слышал эти отчаянные истерики, крики из-за очередного кошмара, мольбы о помощи, просьбы прекратить, от которых всё внутри стыло. Ангарский врывался в комнату друга, будил, помогал выпутаться из темноты. Потом осторожно вёл до ванной комнаты, умывал и просто сидел рядом. Руслан всегда молчал. Долго, перебирая нервно пальцы, кусая губы. А потом коротко обнимал за плечи и тихо благодарил. Дугар не знал конкретной причины. Знал краткий безэмоциональный пересказ прошлого Енисейского. Со временем догадался и о приступах самобичевания, прочитал что-то в специальной литературе. Но то были лишь догадки и предположения. Однако сейчас картина складывалась вполне определённая. Руслан снова провалился в это состояние. И сам он не выкарабкается. Нужно было настоять на помощи специалиста. Они обязательно этим займутся, когда Дугар найдёт Руслана и вернёт домой. И обязательно заставит рассказать всё от начала и до конца. Если придётся, он готов пойти на крайние меры. – Добрый вечер, – Дугар подходит к барменам и обращается к тому, что стоит ближе к стойке. На бейдже в полумраке едва читается «Владимир». Внимательные голубые глаза впиваются в лицо Ангарского, из-за чего тот невольно прочищает горло. – Не могли бы вы позвать администратора? – По какому поводу вы бы хотели его видеть? Вам что-то не понравилось в обслуживании? Есть какие-то замечания? – сдержанно спрашивает Владимир. Дугар отмечает, что тот нервно косится куда-то за спину наёмника. Возможно, он кого-то ждёт. Или что-то скрывает. Другого не дано. – Понимаете, у меня друг ушёл в загул, и я весь вечер пытаюсь выловить его в местных барах. Мы как раз остановились здесь неподалёку. Вот я и подумал, что он может быть именно здесь, – ложь рождается сама по себе и выглядит вполне убедительной. Бармен меняется в лице, что не остаётся незамеченным. Значит он что-то знает. Дугар готов начать допрос, но сдерживается. Нельзя отпугнуть этого мальчишку, иначе никакой информации наёмник точно не получит. – А как именно выглядит ваш друг? – Владимир явно прощупывает почву, действует осторожно, с недоверием. Его можно понять. Каждый уважающий себя сотрудник захочет сохранить репутацию заведения, в котором он работает. Поэтому бармен сначала попытается выведать все детали и только потом расскажет о том, что знает сам. – Тёмно-рыжий, среднего роста и телосложения, с ужасными манерами и печальными зелёными глазами, – на этот раз Дугар не врёт. Если бармен видел именно Руслана, то лучше дать ему описание внешности Енисейского, иначе может возникнуть путаница и недопонимание. А этого сейчас хотелось меньше всего. Всё же он не спал почти сорок часов и ужасно устал, что с каждый минутой сказывалось на организме всё заметнее. Владимир колеблется пару секунд и неуверенно кивает. В душе Дугара рождается проблеск надежды, когда бармен в приглашающем жесте указывает на противоположный угол помещения и выходит из-за стойки. Но всё рушится в одно мгновение. Так быстро и неожиданно, что наёмник начинает думать о применении оружия, даже если потом придётся столкнуться с ужасными последствиями. – Думаю, тебе стоит предоставить это мне, – звучит ненавистный голос за спиной, который ломает последнюю стену на пути у безумия. Дугар зло выдыхает через сжатые зубы и резко оборачивается, тут же хватая за грудки человека, который не имел права открывать рот хоть с кем-то, кто связан с Русланом. Значит его друг в этом баре, сомнений нет. – Даже не смей приближаться к нему, самодовольный подонок, – шипит наёмник, сверля взглядом лицо младшего из семьи Сибиряковых. Тот в свою очередь никак не реагирует на выпад со стороны Ангарского. Только жестом показывает своим телохранителям, что всё в порядке, и приказывает держать дистанцию. Во взгляде напротив едва читается искра недовольства и отвращения к происходящему. – Я имею столько же прав на это, сколько и ты, – Николай выглядит собранным и равнодушным, практически идеальным. Но глубокие тени под глазами и непривычная для его внешнего вида щетина говорят об обратном. Между ним и Русланом что-то произошло – Дугар убеждается в этом окончательно. Да, та статья вероятнее всего ударила по Николаю и могла стать причиной явного отпечатка усталости на лице мужчины и запаха алкоголя, исходившего от него, но как тогда объяснить факт того, что Сибиряков наплевал на всё и приехал сюда за Енисейским? Как объяснить его беспокойный блеск в глазах и плещущуюся в холодной синеве ярость? Да и никакого всплеска со стороны общественности та статья по итогу не вызвала. Дугар смотрел новости и обновления в надежде отыскать какую-то зацепку для поиска друга. Но нашёл лишь иски и протесты со стороны сотрудников компании, которой руководил Николай, и выступления в поддержку защиты конфиденциальности со стороны влиятельных людей, заключивших договор непосредственно с Сибиряковым-младшим. – Пусти меня к нему, Ангарский, пока ещё по-хорошему тебя прошу, как его лучшего друга. Ты прекрасно понимаешь, что ничего не сможешь сейчас сделать для него. А я могу. И об этом ты тоже в силах догадаться, не глупый мальчик, верно? – слова произнесены тоном, не терпящим возражений. Рука Николая ложится поверх сжавшихся на его рубашке кулаков Дугара и грубо отрывает их от себя, не сталкиваясь с сопротивлением. Мужчина бросает на наёмника красноречивый взгляд и поправляет помявшуюся одежду. – Владимир, отведи меня к Руслану. Бармен, до этого предусмотрительно стоявший чуть поодаль и не решающийся как-то вмешиваться в столкновение двух крупных и настроенных далеко не дружелюбно мужчин, слишком активно кивает и спешит к двери в отсек для персонала. Николай делает шаг следом, но его вновь останавливает крепкая хватка на предплечье. – Я тебе не доверяю. С чего бы мне вообще отпускать тебя так просто? – Дугар не может позволить какому-то богатенькому хмырю с ужасной репутацией больного на голову ублюдка сделать что-то с Русланом. – И не обязан. Клянусь, ты можешь меня убить, если узнаешь, что я причиню ему хоть какой-то вред. Поверь, очередь из желающих прострелить мне голову невероятно велика, но этот шанс выпадет именно тебе. Но сейчас не останавливай меня. Наёмник шумно выдыхает через нос. Он ужасно устал, он ничего не понимает и не представляет, что делать с этим всем. Голова кружится от недосыпа, во рту неприятно сухо. Он ничем не смог помочь Руслану. Его друг с каждым днём становился всё более закрытым и далёким, но Дугар это игнорировал, списывал на тяжёлый характер, на сложное детство, трудный период. Всего лишь нужно было лишний раз подставить плечо и заставить выговориться. Не позволять спрятаться за масками. Дугар слишком эгоистичен и труслив. Он хотел сохранить те отношения, которые они с Русланом выстроили, боялся перейти грань. Но нашёлся тот, кто смог. Смог узнать больше и обнажить душу Енисейского. Стоя сейчас перед Николаем, видя его состояние, понимая: как себя чувствует в этот самый момент Руслан, Ангарский просто опускает взгляд в пол и глухо смеётся. Реальность разбивает призрачные надежды о свой твёрдый фасад. Он в этом круговороте происходящего – никто. В конфликте виноваты оба. И только эти двое могут спасти ситуацию. Протянуть друг другу руки в знак примирения или оттолкнуть навсегда. – Если узнаю, что ты посмел сделать что-то против его воли, навредил, причинил боль, я собственными руками вырою тебе могилу глубоко в лесу и с удовольствием скину в неё твой уродливый труп, – Дугар делает шаг назад, уступая Николаю. Тот понятливо кивает и скрывается в полумраке бара, следуя за Владимиром, который терпеливо ждал всё это время возле двери в подсобное помещение. Наёмник качает головой и разворачивается к выходу. Он ничего не передаёт по каналу связи, ни о чём не думает, только нервно ковыряет мозоль появившаяся за столько лет постоянной работы в месте, где средний палец правой руки касается курка. В голове неожиданно пусто, а на душе привычно неспокойно. Дугар выходит из бара и садится на каменные ступеньки, поджимая под себя ноги и покорно ожидая дальнейшего развития событий. Через несколько минут дверь за ним вновь открывается и наёмник оборачивается. Из неё выходит Николай со спящим Русланом на руках Енисейский крепко цепляется за шею Сибирякова и что-то бессвязно бормочет в районе плеча, в то время как мужчина придерживает своего бывшего телохранителя под коленями, дабы тот не свалился. Дугар встречается взглядом с Николаем. Тот еле заметно кивает и проходит к припаркованной рядом с баром машине. Один из его телохранителей открывает заднюю дверь. Сибиряков бережно опускает на сидение несопротивляющегося Руслана, осторожно укладывает его пьяное тело на заранее растеленное поверх кожи мягкое покрывало и садится рядом. Ангарский отводит глаза и трясущимися пальцами достаёт из нагрудного кармана джинсовой куртки пачку сигарет и вытаскивает одну, тут же пытаясь прикурить. Хлопает дверь машины. Слышен звук двигателя и скрип колёс. Дугар не встаёт, не смотрит, потупив взгляд перед собой. Сигарета падает на колени. Он так и сидит на крыльце бара, пока на плечи не опускается чья-то лёгкая рука, а рядом не опускается какой-то человек. – Я знаю Колю далеко не первый год и могу сказать, что с вашим другом не произойдёт ничего плохого. С виду не скажешь, но на самом деле этот до глупого серьёзный мужчина в душе очень сопереживающий и чуткий. Особенно с теми, кто ему дорог, – Владимир устраивается поудобнее, вытягивая ноги, и нагло крадёт покоящуюся на коленях Дугара сигарету. Чиркает колёсико зажигалки, озаряя лицо бледным пламенем. Бармен блаженно затягивается. Они молчат. Ночь окончательно вступает в свои права, накрывая город тёмной пеленой мрака. На улице становится заметно холоднее, но ни наёмник, ни бармен не смеет пошевелиться, будто боясь нарушить тишину, вернуться в реальность. Внезапно на плечо Владимира падает голова Дугара. Бармен испуганно дёргается и смотрит на наёмника. Глаза того закрыты, ресницы дрожат из-за беспокойного сна. Владимир протяжно выдыхает и надеется, что скоро за спящим, обнаружив наконец пропажу, приедет кто-то из его друзей и обязательно заберёт домой. Перспектива проторчать всю ночь на улице в компании подозрительного типа с внешностью гангстера из девяностых его совсем не прельщает. – Ох Коля, во что же ты ввязался на этот раз и как будешь всё это разгребать? В ответ лишь ветер шелестит листвой, проникаясь ещё не законченной историей.