If I could be under your skin

Тело Чана — это воплощение его внутреннего мира. Многообразие образов, форм, символов растекаются чернилами по коже, формируя гобелен души. Однажды он рассказал о них Минхо после их третьего или четвёртого раза, когда они пребывали в посторгазмической расслабленной дымке, которая помогает приоткрывать каждому завесу своих тайн. Событие, место, человек, оказавшие достаточно сильное влияние на Чана, навсегда остались запечатлены, как осязаемое воспоминание. Минхо не выпытывал большего. Чан в праве сам решать, чем ему делиться и что оставить при себе. Ли был доволен оказанным уровнем доверия. Единственное, он спросил, что будет делать парень, когда свободное место закончится. Чан тепло рассмеялся, смотря на Минхо очень нежным взглядом. — Тогда, мне придётся стать больше. На коже достаточно пространства для творчества. Хотя, с момента их знакомства, появились новые татуировки. Минхо до сих пор не понимает смысла большинства из них. Он и не чувствует необходимости узнавать, когда у него есть доступ ко всему Чану. Он проводит пальцами по знакомым рисункам. Тело Бана спокойно и податливо после трёх оргазмов. Минхо в такт дыхания спящего нежно поглаживает солнце от Ёнбока, метки Джисона и Чанбина в центре груди, их они сделали в первый день открытия студии Со. Чонин «занял» правое ребро, Сынмин — левое. Над пупком располагается творение Хёнджина. Однажды он, хихикая, со слезами на глазах рассказывал, как только на половине работы над дизайном понял, что это для Чана. Так все избранные, обожаемые люди Бана стали такой же важной частью жизни Минхо. Даже если он пока не понимал, какое место среди них занимает. Ли интересно, где бы располагалась тату от него, если Чан когда-либо на неё решится. Раньше его пугала мысль оставить на ком-то след. Его кожа раздражалась нервным зудом, когда он видел всё новые и новые рисунки на теле Чана за последний год. Как будто с изменениями внешними менялся и сам Бан, становясь незнакомым и пугающим человеком. Минхо со временем и сам переменился, не без помощи Чана. Теперь у него есть своя татуировка, которую ему набил Хёнджин. Это три маленьких отпечатка кошачьих лап, каждая из которых срисована с настоящей, на икре. Он подумывает добавить ещё. Он понимает, что в изменениях себя через кого-то ещё, нет ничего плохого. Так же, как и желание постоянства. Мысль навсегда остаться с Чаном пугает, но Минхо немного теряет разум от перспективы знать, что на парне будет его часть. Осязаемое доказательство, что Ли Минхо был здесь, и частичка Чана всегда будет принадлежать ему. Он натягивает на них двоих одеяло и сворачивается калачиком рядом со спящим Чаном, думая завтра раскрасить пустые места между татуировками любовными укусами, чтобы оставить хотя бы временную метку. - Чан смотрит с такой нежностью во взгляде, что у Минхо сводит желудок. Если он поддастся этим глазам, то снова почувствует желание потрахаться, хотя небольшая лужица их спермы уже засыхает на теле Бана. Вместо этого Ли сосредотачивается на устранении беспорядка. Сначала он вытирает сперму, беспорядочно швыряя салфетки в строну мусорной корзины. Затем расстёгивает наручники на запястьях Чана и массирует их, чтобы восстановить кровообращение и снять напряжение. Он думает нанести лосьон на ягодицы Бана после душа. Сегодня Минхо был не так интенсивен, но не хочет лишать себя удовольствия ещё насладиться такой красивой задницей. На теле старшего расползаются розовые линии, ведущие к неглубоким меткам в виде полумесяца, которые Минхо оставил, когда сидел на нём. По груди и шее рассыпаны свежие засосы — свидетельство потребности Минхо оставлять свои следы во время секса, чтобы их видели другие. И этот его фетиш только усилился после слов Чана, что ему нравится находить их на себе. Ли не торопится, любуясь своей работой и меняя фокус массажа с запястий и ладоней на пальцы Чана. Затем он цепляется взглядом на неровном круглом следе на плече, идеально совпадающим с рядом зубов Минхо. Он глубже остальных и продержится дольше, капельки крови проступают в микро ранах от резцов. Упс. Чан, видимо, замечает как его парень пялится в одно место, потому что начинает улыбаться ещё безмятежнее. Он поворачивает голову, чтобы тоже рассмотреть отметину. Минхо сглатывает. Как только Ли заканчивает приводить их более-менее в порядок, Чан осторожно обхватывает его руками. Младший осторожно поворачивает их на бок, чтобы Бану было легче прижаться к нему, и оставляет мягкий поцелуй на лбу. Чан держит Минхо за руку, переплетая их пальцы и нежно поглаживая точку пульса. Так Минхо не может избежать его взгляда, но Чан великодушно закрывает глаза и выравнивает дыхание. Младший хочет затащить их в душ. Но ровно его желанию методично заботиться о своём партнёре есть потребность Чана в физической близости и комфорту, чтобы успокоиться. — Минхо-я, — прерывает тишину Чан. Его голос лёгкий и мягкий. Он продолжает лежать с закрытыми глазами, — Какой ты видишь свою татуировку? Ли замирает, чувствуя себя беззащитным. Его пульс учащается под пальцем Чана. Он делает медленный вдох, позволяя выдоху распространиться между ними. — Бан Чан, — отвечает он, — Я думал, тебе не нравится спрашивать людей о таком. — Я спрашиваю тебя, — его голос по-прежнему мягкий и благоговейный. Он всегда такой для Минхо. «Ты важный человек в моей жизни», — слышит Минхо между строк. Масштабность признания оседает на периферии мозга младшего. Оно слишком большое, чтобы уместиться внутри. — А если я выберу что-то глупое? — он выдыхает, пытаясь изо всех сил разбить маску тотального принятия у старшего, но у него ничего не выходит, из-за чего Минхо в равной степени в ужасе и в восторге. — Всё что угодно, — открытый и податливый Чан даже не пытается сопротивляться. — Что, если я захочу, чтобы ты набил на груди гигантскими буквами моё имя? — Минхо хватается за все возможные ниточки. Хотя, эта идея не кажется ему такой уж глупой, ему даже нравится. Он не уверен, почудилась ли ему крошечная заминка в дыхании старшего, пока тот не распахивает глаза и не находит его взгляд. — Всё что угодно, — тон Чана уверенный и неоспоримый. Разбитый, беззащитный Минхо падает, но знает, что Чан позволит ему благополучно приземлиться на него сверху. Он целует парня, не зная иного способа показать, что чувствует, поэтому отчаянно вылизывает его рот, сжимает руку в своей ладони и переплетая их ноги. — Я подумаю об этом, Чан-а, — говорит Минхо, как только чувствует себя достаточно уверенно, чтобы отстраниться и позволить Бану увидеть его глупую улыбку, — А теперь пойдём в душ. - — Хёнджинни, научи меня делать татуировки. Хёнджин сонно смотрит на Минхо, стоя на пороге своей квартиры-студии. Он выглядит сердитым, поджав губы и прищуривая глаза. На парне только халат и глиняная маска, подсыхающая на лице. Ли может его понять, всё же к нему вломились в час ночи и громко стучали в дверь. Он планировал прийти позже, после того, как высвободился из объятий Чана под предлогом, что ему пора домой покормить котов (технически, это так). Голова шла кругом от идей, которые нужно было продумать, чтобы отвлечься от соблазнительного тела старшего. В итоге он побежал к себе, накормил детей, минут пять бегал по квартире, быстро собрал закуски и направился прямиком к двери Хёнджина. — Сейчас час ночи, — невозмутимо оповещает гостя Хван. Он слишком уставший, чтобы поддаться устрашающей ауре Минхо. Парень поднимает пакет с едой. Хёнджин вздыхает и отходит, пропуская Минхо внутрь. — Я так понимаю, ты внезапно решил радикально сменить сферу деятельности, — говорит хозяин квартиры, выхватывая пакет и роясь в нём, в поисках своих любимых закусок. — Может быть. Возможно, я нашёл новое призвание, — раздражённо отвечает Минхо. По факту, это так, но он немного сомневается, что желание обладать Бан Чаном как каким-то демоном, заставляя его рыдать и умолять, можно назвать новым витком в карьере. Хёнджин бросает на него раздражённый взгляд, но мудро решает избавить Ли от дальнейших расспросов. Минхо садится на диван и тянется за пакетом с закусками. — С чего хочешь начать? — тихо спрашивает Хван. Минхо не думает, что когда либо станет великим тату-мастером, да и не хочет. Он вряд ли обучится всему в разумные сроки. Всё, что ему нужно, это достаточно владеть техникой, чтобы суметь выполнить простой дизайн. Он хочет сделать всё сам, быть тем, кто оставит свой след на коже на долгие-долгие годы. — Хён, ты выглядишь немного пугающе, — бормочет Хёнджин, вырывая Минхо из мыслей, на что старший веселеет. — Тогда начнём с основ? - — Чанни, — выдыхает Минхо в ответ на поцелуй старшего, закрывая за собой дверь. Это мягкое и сдержанное касание губ, не намекающее на что-то большее, несмотря на очевидное желание Чана. Милый. Минхо одной рукой сжимает сумку, которую принёс с собой, а второй ведёт парня внутрь. Чана не было неделю. Он уезжал навестить семью. Минхо ни за что не признается, что жутко скучал, но глядя на непрекращающуюся улыбку Чана, он должен как-то это показать. — Привет. Минхо-я. Я скучал по тебе! — произносит он то, что не осмелится вслух сказать Ли, заставляя внутренности последнего трепетать, — Люблю тебя, — произносит Чан ещё мягче то, в чём младший очень сильно хочется признаться в ответ. Но слова не важны, когда ты собираешься это доказать. — Чанни, ты мне доверяешь? Минхо предполагает, какой будет ответ, но ему нужно услышать подтверждение. — Конечно, — отвечает Чан. Его голос затихает, предвкушая то, что задумал Минхо. Он без возражений позволяет отвести себя к дивану. — Сядь, — приказывает Ли, наблюдая, как расширяются зрачки старшего. Чан такой послушный, сидит смирно, пока Минхо кладёт сумку, убирает со стола и идёт мыть руки. Он всё так же не двигается, когда Минхо возвращается и садится к нему на колени. Ясно, что он сгорает от любопытства спросить, что задумал его парень. В это время младший старается, чтобы его руки не дрожали. — Сними рубашку, — говорит он, и на его лице появляется довольная улыбка, когда Чан практически срывает её с себя одним плавным движением и отбрасывает куда-то в сторону, — Хороший мальчик, — хвалит его Минхо, глубоко вздыхая, и тянется за сумкой. Он слышит прерывистое дыхание Чана, когда начинает выкладывать содержимое на край стола. Бумажное полотенце, стерильные салфетки, дезинфицирующее средство, перчатки, чернила, игла. — Минхо... — Чан звучит запыхавшимся, словно имя Ли выбили из его груди. Его глаза стекленеют, а рот слегка приоткрыт. — Чан-а, — Минхо тоже словно задыхается, — Какой цвет? — Зелёный, блять, Минхо, — он звучит разбитым, как будто не может поверить в происходящее. Обычно Чан такой, когда младший заставляет его кончить по крайне мере один раз, полностью подчиняя его своей власти и наслаждаясь этим. Минхо сдерживает прилив энергии — ему нужна ясная голова для выполнения поставленной задачи. Он методично повторяет шаги, которым его научил Хёнджин. Он надевает перчатки и демонстративно игнорирует тихий вздох, который издал Чан. Ли достаёт чернила и добавляет их в контейнер, то же самое проделывает со спиртом для протирания и убирает флаконы. Открывает упаковку с ватными дисками и затем смачивает один из них спиртом. Он втирает его круговыми движениями по плавно поднимающейся и опускающейся груди чуть ниже ключиц. Целует Чана в лоб и идёт готовить трафарет. Он попросил Чанбина разработать дизайн. Это инициалы Минхо, написанные простым, но элегантным шрифтом, подходящим под остальные татуировки, но всё равно узнаваемые. — Когда ты начал учиться? — тихо спрашивает Чан, когда Минхо присматривает расположение. Должно быть достаточно высоко, чтобы выглядывать из-под воротника. Чан часто носит одежду со свободным вырезом, так что вроде будет идеально. — В день, когда ты спросил... Примерно месяц назад, — Минхо сам поражается, с какой лёгкостью произносит это. Насколько комфортно ему признавать глубину своего желания, когда Чан раскрыт под ним, предлагая всего себя. Пронзительный стон Чана — приятный бонус. Минхо чувствует, как член Бана дёргается. Он бросает взгляд на лицо старшего и улыбается явному желанию, которое от него исходит. Ли балует его коротким поцелуем, чтобы успокоить их двоих, и прижимается грудью к диванной подушке. — Мне нужно, чтобы ты сейчас помолчал, щеночек. Минхо считал, что будет страшно делать реальную татуировку самостоятельно, но сейчас он чувствует пьянящее предвкушение от мысли, что под ним мило и податливо сидит парень, которого Ли скоро отметит и заявит на всеобщее обозрение свои права на него. Он макает иглу в чернила и приступает к контуру, точка за точкой погружаясь в тело Чана, как ранее практиковался на апельсинах, затем на синтетической коже, а потом на Джисоне под наблюдением Хёнджина. Старший отлично справляется. Он почти не двигается, даже когда Минхо периодически трётся своим членом об его. Краем глаза Ли видит, как закрываются веки Чана и не может сдержать прилив гордости, что щеночек так доверяет ему. В итоге Минхо находит удобный ритм: нанесение рисунка, вытирание, заправка чернил. Он схематично выводит линию за линией, медленно оставляя себя на теле Чана. Он сосредоточен, чтобы каждое движение было приятным и ровным. Иногда Ли отвлекается взглянуть на лицо своего парня. Тот выглядит безмятежным, расслабленным и привыкшим к ощущению пронзающей кожу иглы, его возбуждение слегка спало, но не до конца. Иногда Чан негромко стонет, слегка подрагиваясь, когда Минхо задевает особенно чувствительное место или случайно протыкает слишком глубоко. На что младший миленько успокаивает его. Время растворяется в потоке монотонных движений. Минхо не знает, сколько уже прошло. Сейчас он закрашивает свои инициалы. Остаётся всего лишь несколько нетронутых частей. Ли больше внимания уделяет просмотру дизайна, нежели механической работе. Он следит, что нет пропущенных частей, все линии прямые, свежая чернота на коже Чана нанесена на свои места, как часть гобелена. Бан тоже замечает, что они почти закончили. Старший открывает глаза и немного ёрзает. Он так делает когда недостаточно возбужден и выходит из фантазий. — Ещё немного, щеночек. Минхо делает последние штрихи, проверяет всё, вытирает излишки чернил и несколько крошечных капелек крови. Он несколько секунд смотрит на законченную работу. Зверь-собственник внутри мурлычет от вида своего имени на груди Чана, которое ясно показывает, кому он принадлежит. Возможно, ему стоит надеть на него ошейник с тэгом с подписью: «Если он потерялся, пожалуйста, верните по адресу ______», чтобы всем стало ещё понятнее. Минхо знает, что пока нельзя, но не может удержаться, чтобы не провести пальцами по буквам, из-за чего Чана трясёт. Старший откидывается на спинку дивана, издавая сдавленный очаровательный стон. Минхо прижимает палец к его груди, любуясь восхитительным растрёпанным видом, несмотря на то, что несколько часов Чан сидел почти неподвижно. — Малыш, надо сначала закрыть тату, — наигранно строго говорит Минхо и смеётся с того, что Чан воспринял его упрекающий тон всерьёз. Ли в последний раз смотрит на работу, чтобы по-настоящему осознать, что он серьёзно набил свои инициалы на теле Чана, безвозвратно сделал его своим, и парень позволил ему и доверился. От такого вида Чана, который сейчас смотрит на него с надеждой и поскуливает, Минхо хочется заботиться о нём и заставить его плакать. Младший быстро справляется с бинтами, надёжно закрепляя их поверх татуировки. — Такой хороший мальчик, — тихо шепчет он, — Так смирно сидел, был таким послушным, — Минхо проводит руками по груди Чана и толкает его на диван, — Мой самый милый щеночек. Мой, — он шепчет в губы партнёра и сливается с ним в мокром поцелуе. Когда татуировка заживёт, Минхо планирует проводить по ней пальцем всякий раз, когда они трахаются. Сейчас же он довольствуется нежными покусываниями шеи и плеч, плавным растягиванием Бана кончиками пальцев. — Люблю. Люблю. Люблю тебя, — задыхается Чан, когда Ли входит в него сильно и медленно, толкаясь до звёздочек в глазах. Минхо не нужно ничего говорить, у старшего есть письменный ответ на своём теле. Навсегда. Бонус. Они находятся в студии Чанбина и, не смотря на неработающий кондиционер, ждут, пока он закончит, чтобы пойти всем вместе. Минхо занят созданием маленького Джурыми на ноге Чана — обладателя первых татуировок Джисона и Чанбина и других глупых рисунков, которые его друзья хотели попробовать набить на протяжении многих лет. Ли снимает рубашку и остаётся в безрукавке, ибо это место как будто варит их на медленном огне. Ни у кого нет права винить его в человеческом желании оголиться. — Минхо, — ахает Чан. Ему требуется секунда, чтобы понять, что это вздох не из-за вида его тела, а из-за маленькой татуировки в виде волчьей лапы на задней части правой руки. Что ж, рано или поздно он бы всё равно увидел. Его глупый щеночек мгновенно соскальзывает со стула, садится на кафельный пол на коленки, сжимает Минхо в объятиях и глубоко целует. — Ты знаешь, что нельзя так себя вести на сеансе. Я бы мог проткнуть тебя иглой, — ворчит младший в губы, но всё равно целует в ответ.