До конца

      Тонкая ткань натягивается до предела. Шелковые нити лямок впиваются в плечи и тянут вниз, заставляют выгнуть спину. Подол платья плотно прижат острым каблуком к начищенному до блеска мраморному полу, а Лу сгибает колени, пытаясь удержать равновесие.       — Отпусти… те, — максимально вежливым тоном, если такое возможно сквозь стиснутые зубы, произносит она.       А в голове вертится другое:       «Ногу, блять, убери!»       Мадам в нелепом салатовом костюме пьяно шатается, скользит, пытается ухватиться за плечи Лу, но только толкает ее вперёд. Ткань трещит, рвется и лоснящимся водопадом спускается к ногам.       — …       «Крэп. Сука».       В голове тысячи вариантов, куда следует послать развеселившуюся неловкой ситуацией женщину вместе с ее блядскими туфлями, но грубить родственникам парня или их гостям — не самая лучшая идея. Оказаться перед ними в неполном комплекте нижнего белья — тоже.       Одна ладонь прикрывает голую грудь, другая тянется за ворохом одежды. Лу чувствует на себе десятки взглядов, слышит смешки и перешептывания. Она поднимает голову, читает брезгливость, осуждение, зависть, но по большей части вожделение. Липкое и мерзкое.       «К черту! Нравится? Смотрите».       Она позволяет себе затолкать навязанные рамки приличия в дальний уголок разума (а хочется кому-нибудь в задницу). Двумя руками поднимает останки платья, пытается разобраться в многочисленных складках, когда ее плечи покрывает знакомое тепло.       Появившийся из неоткуда Кей с невозмутимым видом помогает Лу протянуть руки через рукава пиджака. Его запах, ставший оплотом спокойствия и безусловного принятия, окутывает, помогая унять нервозность.       Кей залихватски улыбается:       — Тебя даже на минуту оставить нельзя? Сразу у всех на слуху.       — Да плевать.       — Правда?       На прилипчивые взгляды и правда похрен. Чего только Лу не слышала у себя за спиной — да и в лицо тоже, если уж на то пошло — за годы в интернате, а потом и на службе у Приора, среди высокопоставленных чинов. Здесь же общество несколько проще, но все они так или иначе связаны с семьей Кея, а Лу не очень-то хочется ударить лицом в грязь перед ними.       Странное двоякое чувство.       «С одной стороны: какая разница, понравлюсь или нет, а с другой… Хрен его разберет». — Она отмечает тяжелый выдох Кея, неосознанно повторяет за ним. — «Ему и так не сладко».       Судя по всеобщей реакции пренебрежения, даже делать ничего не надо, чтобы стать объектом грязных обсуждений.       Псионики не для светских приемов. Расходный материал, не более.       «Зато эти — сливки общества, мать его».       Лу возвращает толпе холодный взгляд:       — Пока в лицо не оскорбляют, пусть болтают что хотят.       Собравшиеся поглазеть даже не думают смущаться. Несколько человек тактично разглядывают богато обставленный зал, находят интересным обсудить прически друг друга или внезапно солнечный день среди череды дождливых будней.       «Сам Единый благословляет союз», — говорят они.       Но подавляющее большинство не отводят глаз от Лу, и она чувствует себя грязной до костей.       Кей нарушает молчание:       — Теперь твое имя будут вспоминать на всех семейных праздниках.       — Хорошо, что мы на них не ходим.       Он встает вплотную, закрывая собой обзор то ли, чтобы на Лу меньше пялились, то ли, чтобы она не видела никого, кроме него.       — Если бы я знал, что ты умеешь так скрашивать скучные вечера не только на работе…       — Хочешь вывести меня на эмоции?       Кивает, не скрывая причину:       — На любые. Лишь бы не переживала.       От его слов по венам густым сиропом разливается щемящая нежность. Лу хочет съязвить, показать, что вовсе не цепляется за чужое мнение, но зачем бахвалиться, если самый дорогой человек и так все знает?       Он, улыбаясь, смотрит в глаза, опуская взгляд только для того, чтобы застегнуть очередную пуговицу. Будто одевает не свою девушку, а манекен в магазине. Отрепетированная на сотнях официальных выходов в свет сдержанность. Но за пределами субординации ее обнажённое тело всегда провожает горящий нескрываемым вожделением взгляд. Даже спустя четыре года.       Лу быстро ловит разлетевшиеся отрывки мысли, но Кей — действительно хороший эмпатик. Он прищуривается, разглаживая невидимые складки ткани. Незаметно для любопытных глаз, но намеренно проводит пальцами по нежной коже груди.       Не оглядывается на толпу. Также, как и Лу, не реагирует на едва различимый шепот, что касается слуха, хотя делает это совсем иначе. Будто на них не уставились сотни пар глаз. Будто вокруг выросли непробиваемые каменные стены. Будто остальной мир и не существует вовсе. И Лу ощущает себя рядом с ним в этой отрешенной крепости.       — Я и не думала переживать…       Пиджак сильно велик — низ доходит до середины бедра, а вот линии выреза спускаются по ложбинке и ниже, открывая обзор при каждом движении. Кей опускает взгляд, хмурится.       — Так не пойдет. — Он задумчиво оглядывает зал, указывает на одну из дверей. — Там гостевая комната. Посиди пока. Я попробую найти одежду. За пределами стен безразличия, что Кей с такой заботой выстраивал, снова гудят голоса.       — Может Стоуны и хотели бы сами выбрать партию сыну. Кто-нибудь попроще и победнее согласился бы. Но я считаю, эта девушка вполне ему подходит. В первую очередь потому, что тоже псионик. Деготь с медом не мешают, как говорится.       Кей мягко подталкивает Лу, притворяясь глухим.       «Тебе это до ночи делать придется», — думает она, а сама мечтает найти иголку с нитками, но вместо платья зашить дырявые рты.       Бросает быстрый взгляд на эмпатика. Он кажется чуть более напряженным чем, когда они сюда приехали, но, заметив пристальное внимание, тут же расслабляет плечи.       Вздохнув, девушка предлагает:       — Может просто свалим?       — Лу…       — Да ладно, нам тут не рады!       Кей замедляет ход. Он знает. Прекрасно знает отношение родителей к его пси, к выбору работы, а теперь и девушки. Только знание и даже смирение не защищают от боли. Отверженный ребенок навсегда им останется.       — Давай внутри поговорим. Но сначала другое платье.       Раздражение Лу меняет цель. Кей начинает бесить больше направленных на нее взглядов и обсуждений слишком широких плеч и неженственной талии.       Находиться здесь невыносимо. Произошедшее — даже не полбеды, а так, песчинка в пустыне. Остаться — все равно, что самовольно встать под душ из помоев.       — У тебя приступ мазохизма?       — Поверь мне, на церемонии до нас никому и дела не будет.       Он подбадривающе улыбается. Лу верит, расслабляет сжатые кулаки, позволяет себе отвлечься, погрузиться в родной запах, исходящий от пиджака на ее плечах и обволакивающий, как невидимая дымка, в кокон. Работает. До тех пор, пока ядовитые слова вновь не отравляют спокойствие.       — А разве у Стоунов есть третий сын?       — Ах, месье, вы со стороны невесты, а потому не в курсе. Их младший — псионик. О нем говорить не принято.       Кей напряженно сжимает челюсти.       — Так жалко мадам и месье Стоун. После двух чистых детей псионик — как гнилое яблоко на семейном древе.       — Все еще хочешь остаться?       — Да.       — Ладно, с платьем сама разберусь. — Лу игнорирует слегка растерянный взгляд эмпатика, комкает порванную ткань. — В узел завяжу, если надо.       Она удаляется, ни разу не обернувшись. По пути отбирает у официанта тарелку с тарталетками и чувствует себя несколько лучше.

***

      Гостевая сравнительно небольшая, но все равно производит впечатление. Широкий диван, несколько экранов на стене напротив и пара десятков горшечных растений. Ребекка и сюда руку приложила.       «Готова неделю питаться синтетикой, если она не единственная здесь, кто рад нам».       В комнате невыносимо душно. Лу давит пальцем сенсер, а окно не поддается. Хочет как следует долбануть по механизму — с ее техникой всегда работает, — но Кей перехватывает руку.       — Защита стоит — сканер отпечатков. Твоих в базе нет.       — Блеск.       — Зато есть мои.       Он прикладывает большой палец и проводит им вниз. Створка окна послушно опускается до середины.       — Мило. Это чтобы ты не чувствовал себя совсем чужим?       — Вряд ли они волновались о моих чувствах. Просто забыли из базы удалить. — Он мягко поглаживает ее запястье. — Мне тоже плевать, кто и что говорит.       Лу с удовольствием вдыхает свежий воздух. Ее волосы, собранные в замысловатую прическу — Даниэль услужила, — поддаются порыву ветра и щекочут шею. Она смотрит прямо на Кея.       — Одно дело, когда это незнакомые люди. А они — твоя семья.       — Их можно понять.       Хочется спросить, а не рехнулся ли он такими заявлениями бросаться, но натыкаясь на блеклый взгляд, который появляется каждый раз, стоит упомянуть родителей Кея, Лу сжимает зубами кончик языка.       — Кей, ты ведь не серьезно.       — Но я же не сказал, что понимаю. — Он ведет ее к дивану, протягивает сменную одежду. — Подумал, в костюме тебе будет удобнее.       Губ касается легкая усмешка.       — А когда то платье покупал, о чем думал?       Кей опускает ладони на женские плечи. Медленно и интимно скользит ими по бледной коже ключиц, поддевает пиджак. Тот легко поддается, падает к ногам.       — О том, как легко будет его снять.       Лу лукаво улыбается.       — Тебя опередили. — Она прижимается голой грудью к его, облаченной в простую белую хлопковую рубашку, трется затвердевшими сосками о ткань, намеренно концентрируется на эмоциях, давая ощутить свое возбуждение. — Предложение сбежать все еще в силе.       — Лу… — его ладони следуют до ее запястий, переплетают пальцы. — Одно другому не мешает. Потерпишь? Ради меня.       — Хочешь остаться, потому что брат попросил?       — Не только. — Кей присаживается. — Несмотря ни на что, мы с Джо всегда были в хороших отношениях. Даже когда я ушел из семьи, поддерживали связь. Редко, но все же. Он сказал, что очень хочет видеть меня рядом. Свадьба — важное событие.       Его голос опускается до шепота. Взгляд задумчивый и серьезный гипнотизирует крупные белые лепестки цветка в вазе на журнальном столике. Каллы.       «О чем ты задумался, Кей?»       Лу натягивает свободные штаны из серебристо-серого шелка, завязывает широкий пояс на талии. Обтягивающий топ в тон открывает полоску кожи на животе. Своеобразный наряд. Но в нем гораздо комфортнее, чем в прошлом.       — Ты хотел сказать — выгодное? Сам говорил: невесту по совместимости подбирали.       — Говорил, — подтверждает Кей, хватая Лу и притягивая к себе на колени. — А потом увидел их вместе. Чувства настоящие.       Лу убирает челку с его лба.       — Влюбиться в того, кого подсунули насильно. Круто, че.       — Да. Дела, — тянет он, впервые за день улыбаясь абсолютно искренне. — Лео так не повезло. Они с женой терпеть друг друга не могут.       — А ваши родители. Как было у них?       Кей поджимает губы, коротко целует обнаженное плечо девушки, прежде чем заговорить:       — Ты знаешь, они сошлись благодаря партнерскому контролю. Это сейчас брак — дело добровольное, а тогда для совместимых Церковь обязывала.       — Знаю, этот закон недавно упразднили. Потрахались и разошлись.       — Ну почти. Забота о ребенке все равно возлагается на обоих родителей.       Лу кивает.       — В обмен на не хилую финансовую поддержку Совета и Церкви. — продолжает она. — Конечно, если чистый родится.       Кей прочищает горло, и Лу жалеет, что затронула эту тему.       — Джо и Лео дали родителям то, что они оба так хотели. Деньги, почет, пропуск в лучшую жизнь, высшее общество. Нельзя сказать, что они любят друг друга. Нельзя сказать, что просто терпят. Скорее…       Он замолкает, не найдя подходящего слова. Лу пробует:       — Принимают?       — Ага. Они даже не ссорились никогда серьезно. Единственный скандал был, когда мое пси проявилось. Вроде как так вышло, что после двух чистых детей родился псионик? Пока думали, что нестабильный, было проще.       — Партнерский контроль не дает гарантий.       — И все это знают. Но сама понимаешь.       Лу порывисто машет головой.       — Ни хрена я не понимаю. Отвернуться от сына, потому что он родился псиоником…       — Не совсем так. Родители все равно любили меня по-своему. Я знал это. — Кей откидывает голову на спинку дивана, прикрывает глаза, наблюдая за Лу через щелку. — Они лишь хотели спрятать свой позор, закрыть от любопытных глаз. Мать навещала в интернате в черных очках, закутавшись в десяток безразмерных балахонов. Отец забирал на выходные на машине, взятой в аренду — каждый раз новой, — и запрещал выходить из дома даже в сад. Слухи все равно расползлись, а я взбунтовался. Видел другое отношение к братьям, чувствовал. Меня просили не высовываться, и что я сделал?       — Привлекал внимание.       — Да, Лу. Любыми способами. Сбегал из интерната на светские вечеринки родителей, зависал в клубах, пару раз даже в полицию попадал. Мое имя где только не светилось, а отцу приходилось подчищать, договариваться, давать взятки.       Кожаный диван скрипит, когда Лу ерзает, устраиваясь поудобнее.       — Знаешь, когда Ребекка сказала про бунтарский период, я не совсем это представляла.       Кей усмехается. За пределами стен играет тихая музыка. Лу вслушивается в ноты в наступившей тишине, отстраненно думает, что скрипка явно лажает, но в целом мелодия красивая, немного печальная. Будто создана служить фоном для этого разговора.       Пауза долго не длится.       — Я хотел, чтобы каждый столб знал, чей я сын. После выпуска вернулся, надеялся, что жизнь изменится. Но дом обрастал слухами, а мою свободу все больше ограничивали. Последнее, что я сделал назло родителям — подтвердил четвертую ступень и устроился в Корпус. А потом и телохранителем. Стал мелькать на светских приемах, как подчиненный.       — Светиться среди высшего общества, не быть равным, служить таким же, как твоя семья, а в следующую секунду разносить мозги пулями… Ты знаешь толк в мести, Кей.       Он сдавленно смеется.       — Тогда я хотел сделать им так больно, как они делали мне. Иногда жалею об этом.       — А что надо было послушно сидеть в подвале? Ты поступил правильно.       Кей слабо улыбается. Лу видит — слова его не успокоили, не убедили.       «На что я рассчитывала? Парочкой фраз не перечеркнуть то, что внушали всю жизнь. Псиоников никогда за людей не считали, забывая, что мы не выбирали, кем быть. Со временем привыкаешь, отпускает, но у родительской любви условий быть не должно».       Кей наверняка читает негодование, одной рукой, крепче обнимает Лу за талию, другой — гладит голень. Шелк, словно жидкость, струится между его пальцев, собирается гармошкой и снова стекает по ногам. Находиться в его руках, чувствовать прикосновения донельзя привычно, и Лу с легкостью может представить себя в том же положении и через десять лет, двадцать, да хоть пятьдесят.       «Всегда», — подсказывает внутренний голос.       Слово уже не пугает, не кажется чем-то чуждым. И Лу слабо улыбается, вспоминая, когда впервые обнаружила его у себя в мыслях. Прижилось, укрепилось.       Сколько продлится их «всегда»? С работой, где каждый день может оказаться последним, утверждать невозможно. Разве «всегда» может длиться меньше, чем целая жизнь? Не то слово.       «Мозг плывет. Сегодня, сейчас, в эту секунду все хорошо. А там будь, что будет».       Лу качает головой на вопросительный взгляд Кея, уловившего сумбур ее эмоций, пытается разбавить напряжение, витающее в воздухе:       — Зато псиоников партнерский контроль не преследует. Родился бы чистым, это могла быть твоя свадьба.       Он бросает на нее странный глубокий взгляд.       — В свадьбах нет ничего плохого, Лу.       — Ага. Если они не ради показухи. Когда люди любят друг друга, будут вместе и без речей эпископа и странных ритуалов.       Кей пожимает плечами.       — Ритуалы не для всех. Только для тех, кого благословляет Церковь Единства: чистые и генетически совместимые нестабильные. Остальные просто регистрационные бланки подписывают. Чистая формальность с некоторыми преимуществами.       — Это какими?       — Лояльно относятся к распределению рабочих смен и отпусков. Появляется право на усыновление. Ну и обычные имущественные связи, например, если один умирает, то его собственность переходит супругу, а не властям. — Он вдруг оживляется. — А самое интересное: можно подать заявление на компенсацию топлива, если по распределению далеко друг от друга отправили или в долгую командировку, но для этого кучу бумажек надо заполнить.       Лу буравит Кея насмешливым взглядом, перебирая каштановые пряди волос на затылке. Сама не понимая причины, чувствует легкое волнение. Осторожно спрашивает:       — Откуда такие познания?       — Я интересовался.       — Интересовался?       Отвлекает стук в дверь.       Девушка встает с колен, поправляет наряд, пока Кей разговаривает о чем-то с одним из официантов. Когда тот уходит, он оборачивается, с нежной улыбкой на губах оглядывает свою девушку.       — Пора. Церемония начинается.

***

      Как член семьи — формально во всяком случае — Кей должен стоять в первых рядах перед помостом, рядом с родителями и братом. Лу вместе с ним. Но они останавливаются чуть дальше, в тени семейства Стоун. Там, где их сын должен был провести всю свою жизнь, по их мнению.       «Не сложилось. Не фортануло», — злорадно думает Лу.       Она мельком встречалась пару раз с Джо и Лео, когда они навещали Кея, но толком не разговаривала ни с одним, ни с другим. То внезапно появлялись какие-то дела, то просто не хотела лезть в братские беседы. Издалека впечатление о них сложилось хорошее. И к Кею они действительно относились с теплотой. Это главное.       А вот отца или мать Лу никогда не видела. Поэтому сейчас с любопытством пялится на их спины. Оба высокие, с горделивой осанкой, в сочетающихся одеждах теплых солнечных оттенков. Если присмотреться, в прическе мадам Стоун можно разглядеть несколько седых прядей, а в те редкие моменты, когда она поворачивается в профиль, — морщинки в уголках глаз, но для своего возраста женщина выглядит прекрасно.       «Не то, чтобы это было сложно при наличии денег и доступа к современным технологиям».       Месье Стоун, в отличие от супруги, не вертит головой. Словно вытесанный из камня, он не реагирует на стоящий гул, смену музыки или любопытные взгляды. Лео также молча стоит рядом, отодвинувшись от миниатюрной девушки в сливовом платье в пол на максимальное расстояние. Он украдкой оборачивается, окидывает Лу внимательным взглядом, строит гримасу Кею и снова превращается в статую.       «И что это было?»       Спустя десять минут затекают ноги. Лу нетерпеливо барабанит пальцами по бедру.       Кей склоняется, шепчет ей на ухо:       — Скоро начнется.       — Ага.       Он выглядит расслабленным, но девушка все равно сжимает его ладонь. Просто так. Просто потому, что ей нравится его касаться.       Музыка смолкает и на помост выходит престарелый священник в обычной черной рясе с синим шарфом-орарем. Наступает оглушительная тишина, и он произносит стандартную речь о важности чистоты генома и пути к совершенному человечеству.       После этого к нему с разных сторон выходят жених и невеста. Оба в кипенно-белых одеждах, без замысловатых деталей или глубоких вырезов. На тех приемах, что Лу успела посетить в качестве телохранителя Приора — даже самых целомудренных, — наряды были куда вычурней.       «С другой стороны, не в клуб собрались».       Священник опускает пальцы в хрустальную чашу с водой и проводит ими сначала по лбу жениха. Его голос эхом отражается от стен зала.       — Да будут чисты твои намерения и крепка вера. Во благо всего человечества благословляю на союз и продолжение рода. — Пальцы касаются грудной клетки. — В делах и помыслах.       — Храни Единый.       Те же слова звучат и для невесты.       Они обмениваются кольцами и сцепляются левыми руками друг напротив друга.       Священник звучно откашливается, и Лу замечает, как мадам Стоун недовольно цокает языком.       «А что ты хотела? Когда приглашаешь на свадьбу кого-то за семьдесят, имей ввиду, что он может начать разлагаться еще до банкета».       Мужчина продолжает срывающимся на хрип голосом:       — Соединяя тела и души, вы создадите новую жизнь. На пути к чистому геному и лучшему будущему. — Он берет красные ленты, привязанные к рукам новобрачных, которые Лу сразу не заметила, и оборачивает их вокруг предплечий по спирали, словно молекула ДНК. — Связывая эти ленты, связываю жизни и судьбы.       Лу обнаруживает, что стоит, затаив дыхание.       «Красиво», — думает она. — «И метафорично».       Церемония завершается поцелуем новоиспечённых супругов под громкие аплодисменты. Лу продолжает завороженно смотреть на их переплетенные руки.       Кей, замечая ее взгляд, пытается перекричать ликующую толпу:       — Развяжут после поздравлений.       — Неудобно же. Наверно.       Он отвечает насмешливым движением бровей, но спустя секунду спрашивает:       — Хочешь проверить?       Лу толкает его плечом.       — Да ну тебя.       Гости методично по очереди подходят к молодым с поздравлениями, не задерживаясь дольше нескольких секунд. Родители идут почти последними. Прежде чем покинуть свой пост, мадам Стоун бросает мимолетный взгляд на младшего сына. Лу успевает заметить в ее темных, пронзительно смотрящих в душу глазах затаенную печаль матери, потерявшей ребенка в угоду гордости и тщеславию.       Женщина с любопытством смотрит на Лу и отворачивается прежде, чем сын замечает ее внимание.       Лу мысленно закапывает в грязь пробудившееся сочувствие, но замирает, уставившись на Кея.       «Глаза точь-в-точь».       — Что такое?       — Порядок. — Она слабо улыбается. — Стоять устала.       Когда все расходятся они подходят к молодоженам.       — Кей, Лу! Здорово, что вы пришли. — Джо кивает девушке. — И остались. После всего.       Его теперь уже жена мило улыбается.       — Рада, что костюм тебе подошел, Лу.       — Твой?       Милен кивает. Так ее, кажется, зовут.       — Подошел. Спасибо.       Джо неловко крутится, пытаясь ослабить натянувшуюся на предплечьях ленту. Заглядывает Кею за спину.       — Вы последние? Хочу снять эту ерундовину.       — Смотри, чтобы мама таких слов не услышала.       — Я и похуже знаю. — Он заговорщицки смотрит на Милен. — Но истерика нам на свадьбе не нужна — ты прав.       «Чувства настоящие», — вспоминает Лу слова Кея, хмыкает. — «Похоже на то. Эмпатик».       Кей расплывается в искренней улыбке:       — Поздравляем вас, ребята.       — Ага. Два из трех есть.       Джо опускает взгляд и, победно взмахнув рукой, заливается заразительным смехом. Лу осматривает себя, потом Кея, но не находит ничего необычного и быстро забывает маленькую странность.       Кей звучно и слишком сильно хлопает брата по плечу.       — Не будем вас мучить.       — Стой. Вы же побудете еще?       И тут Лу понимает, почему ее парень не смог отказаться от приглашения. Он всегда говорит прямо то, что думает. Любые его эмоции, мысли и чувства обличаются в слова. Правда там, где это уместно. У Джо же все написано на лице. И сопротивляться этим жалостливым широко распахнутым глазам просто нереально. Он буквально светится мольбой.       — Немного.       Кей вопросительно смотрит на Лу. Она подтверждает:       — Там же будет стол с едой. А я голодная.       Под общий смех Кей притягивает ее к себе, обнимая за плечи, и ведет в банкетный зал.       — Там будет много столов, — кричит вслед Джо.

***

      Домой возвращаются поздним вечером.       Голова кружится от вина и не менее пьянящей близости. Лу с порога стягивает с Кея пиджак, который совсем недавно укрывал ее от назойливых взглядов, расстегивает пуговицы на рубашке быстро и ловко. За четыре года успела натренироваться.       Звенит пряжка ремня. Женские ладони скользят по крепким мужским бедрам и ниже, пока штаны вместе с нижним бельем не опускаются бесформенной кучей на пол.       Серебряный шелк лужицей растекается рядом.       Кей вдавливает Лу в стену, не прекращая жадно целовать. Уверенно запрокидывает ногу себе на талию и входит.       Ее тело доверительно обмякает в сильных руках. Мысли разбегаются.       Глубокие, размеренные толчки. Нарастающий темп. Чувственные поцелуи. И вот она сходит с ума. И на кухонном столе, и на кровати, и прижавшись грудью к стеклянным стенкам душевой.       После разомлевшие и уставшие они сидят в обнимку на диване, включив на телевизоре случайный фильм. Лу прижимается спиной к груди Кея, который лениво вычерчивает круги на ее животе. Плавится от ласковых касаний, тихого дыхания над ухом и ощущения ровного, уверенного биения сердца под лопатками, посылающего слабые вибрации по ее собственному телу. Она чувствует себя на своем месте. Дома, во всех смыслах этого слова.       Внезапно накрывает воспоминание:       — А что так рассмешило Джо?       Кей отвечает, не отрываясь от телевизора:       — Твоя тяга к бесплатной еде.       — Нет. Раньше, — Лу прищуривается, прокручивая сцену в голове. — Не костюм же. А если так, я бы не советовала смеяться над гардеробом жены. Это к разводу. Примета такая.       Пальцы Кея замирают. Он тяжело вздыхает и целует девушку в шею.       — Ничего такого.       — Секреты, Стоун?       Его грудь трясется от беззвучного смеха, Лу поворачивает голову в ожидании, утыкается носом в его подбородок. Губы смазано задевают кадык. Изощренная пытка.       В конце концов Кей находится с ответом.       — Джо искал кое-что. Не нашел.       — Что искал?       Он молчит несколько минут. Выбирается из объятий и долго роется в ящике комода. Лу терпеливо не двигается с места. Сердце, предчувствуя, начинает биться быстрее без всяких на то причин.       «Да что за хрень?» — Она мнет ткань футболки в районе груди. — «Успокойся».       Эмпатик возвращается, на ходу доставая что-то из маленькой коробочки. Металл блестит в свете ламп, отражает белое свечение, перекатывающееся отблесками по круглой форме. Лу не сразу понимает… Чушь. Конечно же, сразу.       Кей садится рядом, сжимая двумя пальцами чистое безумие.       — Это, — произносит тихо.       — …       — Джо высматривал кольцо на твоем пальце. — Лу не отвечает, зависнув, а Кей продолжает. — На самом деле, он давно меня подкалывает. Они с Лео даже поспорили, сделаю ли я тебе предложение до этой свадьбы. Джо обогатился на пару тысяч.       Долгий взгляд на комод, еще более долгий на предмет в руках Кея.       — И как давно оно в ящике грелось? — Лу на пробу вертит онемевшим языком.       Получается. Значит, и объясниться получится.       — Примерно полгода.       — Охренеть.       — Я… собирал информацию.       Она вспоминает утренний разговор:       — Интересовался преимуществами?       Кей смущенно кивает, вскидывает голову, словно заново обретя уверенность. Растягивает губы в плотоядной ухмылке.       — Чтобы завалить тебя аргументами.       Атмосфера странная. Лу собирает по кусочкам адекватные мысли, но они снова и снова расползаются. Предвидеть следующий шаг, читать между строк, разобрать скомканное белье в гребанном ящике — вот, что надо было делать! Чтобы быть готовой.       «Черт! Застал меня врасплох». — Она смотрит в смеющиеся глаза Кея и не может удержаться от ответной улыбки. — «А ему весело».       Мозг бьет тревогу, но какой-то частью себя — наверняка сердцем — девушка понимает, что готова пойти за этим мужчиной, куда угодно. Хоть в пекло, хоть замуж.       — Лу…       «Твою ж мать!»       Кей протягивает ладонь, но, поколебавшись, опускает, так и не коснувшись.       «Без читерства, Стоун».       — Кей… — Она сглатывает ком в горле. — Я люблю тебя. Очень. Хочу быть с тобой. Вместе. Всегда.       Волнующее слово вновь горечью перекатывается во рту, стекает с языка, но звучит до странного неуместно. Иной замены Лу не знает.       — Но?       — Никаких «но». — Она решается взять его за руку. — Только брак ничего не поменяет. Не даст и не отнимет. Тогда зачем?       Кей не меняется в лице. Не отрывает преисполненного вселенской нежности взгляда. Рядом с ним напряжение не может выжить. Растворяется в низком звучании голоса и едва уловимом запахе шампуня. Рядом с ним тонут сомнения и сгорает тревога. Никаких «но» априори. Однако… зачем?       — Я знал, что мою практичную девушку мелкими преимуществами не прельстить.       — Ха-ха. Смотрю, ты совсем не расстроен.       — Ты еще не отказала. А у меня есть план Б.       Кей достает из кармана длинную цепочку.       — А это зачем?       Он продевает ее через кольцо, и оно с вибрирующем звуком мягко скатывается, повисая в воздухе.       — Не могу и не хочу принуждать выйти за меня, но пусть оно будет при тебе, как напоминание, что я буду с тобой до конца. Даже если ты никогда не скажешь «да».       «До конца», — эхом разносится в голове. — «Не «всегда». Этот вариант гораздо лучше отражает наше положение».       Лу улыбается, и на лице Кея разливается облегчение.       Она убирает волосы, оголяя шею и позволяя замку щелкнуть возле кромки волос. Кольцо бьется о грудную клетку прямо напротив сердца и устраивается там приятным холодом металла. Контрастно теплые ладони не спеша поправляют цепочку, оглаживают ключицы, ложбинку груди, ласково касаясь покрывшейся россыпью мурашек кожи.       Лу прищуривается.       — А ты все продумал.       — Я слишком хорошо тебя знаю.       Слова излишне, когда есть поцелуи. Мягкие, короткие касания губ, прерываемые счастливыми улыбками.