ханнамонтана

я ебанутый на голову

самый прикольный

среди малолеток

фразу «где мои семнадцать лет» нормальный человек продолжит словами «на большом каретном», как завещал высоцкий. женя большой каретный в глаза не видел, его версия — в пьяном угаре. если повезёт, в наркотическом. если сильно не повезёт, в ментовке. женя привык жить одним днём, брать от жизни все и сразу, потому что никто не знает, когда будет сделан последний вдох. жене семнадцать, и вся жизнь ему уже абсолютно понятна. не так, как сверстникам, которые читают ницше, слушают абстрактный рэп и пьют вино из пакетов, а по-настоящему. у жени все по-настоящему — и отец-алкоголик, и зиплок под матрасом. ответы на все фундаментальные вопросы мироздания можно получить, всего лишь открыв маленький пакетик. жизнь кидает туда-сюда, куда забросит в следующий раз, угадать трудно. так женя и знакомится с никитосом, на скейтерском споте, где тот тегает рампу. есть подозрения, что никита — внебрачный сын пьера нарцисса или двоюродный брат стефана со слова спб, но вслух женя это не говорит. никита называет себя стрит-артистом. по ночам разрисовывает электрички, прогуливает школу, как и женя, курит бонд с кнопкой и носится за замужней четверокурсницей из ментовской академии у его дома. у никиты с семьей тоже не слава богу. в граффити от хорошей жизни не вкатываются, шутит он постоянно. женя не психотерапевт, ему чужие духовные терзания и семейные драмы до пизды. вот только чувствуется в никите что-то родственное, поэтому женя наскребает последние копейки на самый дешёвый баллон и тащится к железнодорожным путям посреди ночи. никита клянётся, что знает место, там постоянно вагоны стоят и охраны не бывает. пиздаболом не оказывается, только долбоебом. домой оба возвращаются с подбитыми глазами и без баллонов. так же случайно жизнь сталкивает с казахом. женя не помнит, как его звать, и даже не уверен, что казах представлялся. но очень хорошо помнит тонну — столько же твоя мамашка весит, говорит казах — шуток категории дота-два. казах курит шмаль, тусит с каким-то очкастым пацаном и подгоняет жене поддельные права. от настоящих не отличить, в магазинах ни у кого вопросов не возникает. второй подарок от казаха — урок жизни. если не можешь спать дома, спи у других людей. так женя и приходит к впискам москвы. по впискам москвы в основном ездят чтобы кого-то трахнуть. женя не такой, он вписывается к левым людям, чтобы ночевать не дома. правила просты, с кого-то квартира, с остальных подгон. плата за тусовку. женя прилежный ученик, хорошо подготовился — вес в кармане обеспечит ему пару дней спокойной жизни. в квартире, по ощущениям, мухе пролететь негде, не то что яблоку упасть. человек сорок на пятьдесят квадратов считая балкон, как они только сюда поместились. женя щурится, сигаретный дым режет глаза до скупых мужских. ищет слезящимися глазами знакомое лицо, нужно заплатить дань, договориться на вторую комнату, но попадает в захват и волоком тащится на кухню. стакан наполняется за стаканом, как бесконечный конвейер. женя только выпивает, как ему наливают снова. что наливают, уже непонятно. да и не важно, весело же. женя сидит на стуле, на нем — девочка лет от силы четырнадцати. просто сидит, без подтекстов, потому что негде больше, а встать уже не может. в комнате кто-то дорывается до колонки и включает фараона. кухня пустеет моментально, стены трясутся от рассинхронных прыжков под нового-старого-кажется будто вечного кумира молодёжи. женя уже по собственной воле замешивает себе свой самый жестокий коктейль и вливает в себя даже почти не морщась. из вечера словно вырезают пару часов, в которые — это точно — ничего важного не произошло. потому что нихуя уже не важно. голова кружится лопастями вертолёта, во рту пустыня сахара и кошки по углам нассали. женя лежит в провонявшей бабкой комнате, водит пальцем по причудливым узорам ковра на стене и пытается делать вид, что на одной полуторке с ним, прямо за спиной, не ебется обдолбанная парочка. кайфуй, женёк, йоло. живем один раз.

я линдси лохан сын

я роллинг стоун сын

я уитни хьюстон сын

я рик джеймс сын

я джимми хендрикс сын

а кто ты

кто ты

этот спот — место силы, не иначе. другого объяснения тому, почему на нем вечно оказывались самые странные из возможных люди, у жени нет. сидит, как воробушек, на жердочке, весь прилизанный, в рубашке форменной, а в зубах сигарета. женя игнорирует проблему, не за новыми знакомствами пришёл. достаёт доску, разбегается и прыгает на неё. а спиной чувствует, аж мурашки бегут, чужой взгляд. теряется, путается в ногах, и вместо кикфлипа смачно влетает носом в асфальт. — крутой трюк. женю переворачивают на спину и зажимают рукавом белой — накрахмаленной, нихуя ж себе! — рубашки ноздрю, чтобы кровь остановить. незнакомец молча смотрит, женя молча смотрит в ответ, только напускает чуть злобы во взгляд. злобы в нем завались, на весь мир хватит, а на эту ситуацию завались помноженное на два. кровь останавливается, и они расходятся как ни в чем не бывало. как ни странно, второй раз женя видит его на вписке у пацана из перископа. попадает туда случайно, как и во все остальные места — просто натыкается на трансляцию, слышит адрес и приезжает по нему. всегда есть риски, на квартире могут наебать и избить до полусмерти. но кто не рискует, тот не пьёт на вписках. кто этот парень по национальности, женя понятия не имеет. обзывает афганцем, хоть кандибобер на голове тот и не носит. салим отшучивается, мол, не та война, перепутал. так кличка «ирак» и рождается. сначала от того, что женя только эту войну может вспомнить. после — обрастает параллелями с треком доупклаба. женя — как главный герой бойцовского клуба. «мы встретились в странный период моей жизни». салим на марлу совсем не тянет, слишком — сомнения в этом появляются быстро — нормальный. сидит, пиво тянет, и рассматривает. изучает будто, анализирует. женя такой взгляд знает, видел как пацаны на гигах на молоденьких школьниц смотрят. «даст или не даст» называется. женя не педик, это точно. но у него дома есть колесо, а в жизни надо попробовать все.

об этом я в ухо шепчу твоей суке

она за секунду все запоминает

все происходит словно с другим человеком, а женя смотрит на это со стороны. он много чего попробовал за свои семнадцать, но не ешки. передаём благодарности нашему спонсору — женя смотрит в стену, представляет, что он в реалити-шоу, а там невидимая камера. на его кровати сидит салим с бутылкой пива, смотрит напряжённо. тоже ждёт, что с женей будет. где-то в другой комнате-другом мире орет телевизор и лежит отец-инвалид, на существование которого салиму советуют не обращать внимания. — земля вызывает женю. женя моргает, лениво перекатывает тяжёлые глазные яблоки в сторону источника звука. салим, кажется, секунду назад открыл бутылку, но вот уже со второй сидит. женя понимает — взяло. с первого взгляда ничего не меняется, только цвета становятся чуть ярче. только цветы на ободранных обоях как будто распускаются. только в зелёном стекле салимовой бутылки солнечные зайчики играют. только сам салим головокружительно, блять, красивый. женя долго не думает, хватает салима за руку и тащит в туалет. в комнате нельзя — стены тонкие слишком. жене слишком мало — места, воздуха, салима — всего. женя хватается руками, вжимается телом, толкается вперёд бёдрами, все это неосознанно, чтобы быть ближе. чувствовать больше. тяжёлое дыхание обжигает ухо, салим больно упирается подбородком в ключицу. долго не церемонится — лезет руками под безразмерное худи, ощупывает женю, как мент на обыске. а жене и в кайф, его ведёт всего, до трясучки. женя объебан в ноль, вместо зрачков — бездонные чёрные колодцы, а радужку просто не разглядеть. для него сейчас все впервые, в том числе целое съеденное колесо. все познания в сексе между мужиками ограничиваются хаус оф эир и блэк салями, а самоучитель из этих клипов так себе. мозг отключается, на место ему приходят инстинкты. инстинкт, точнее. он один — подставить жопу и наслаждаться. женя закусывает губу, от одной мысли о том, что сейчас будет, хочется то выть волком, то стонать как сука. сам разворачивается лицом к стене, сам треморными руками с трудом расстёгивает ремень и спускает штаны с трусами. выгибает спину, жопой о ширинку салима трется, а тот медлит почему-то. — не получится. не войдёт. женя чуть не рычит. его кидает от эмоции к эмоции, и сейчас он в бешенстве. сука, у тебя одна задача — присунуть и расслабиться. не лезет, ну так харкни туда, и пойдёт как по маслу. в его представлении все работает именно так, а значит и в жизни должно. от салима действий не дождёшься, все надо делать самому. женя рывком разворачивается, прижимает салима к стене и опускается на колени. женя заглатывает полностью, до слез в глазах и тошноты в горле. смотрит снизу вверх на салима, а тот его по лицу гладит, слезинки пальцами стирает. дышит ртом, светит своей щербинкой блядской и что-то говорит. женя уже даже не двигается — дёргается судорожно. все пытается ещё глубже взять, чтобы не то что до глотки достало — до сердца. не справляется, блевотина к самому горлу подступает, носом идет, и женя начинает кашлять и задыхаться. салим оттягивает его за короткие волосы судорожно, над унитазом наклоняет и держит. стоит весь испуганный, раскрасневшийся, а ширинка так и расстегнута. женю пробирает на хохот вперемешку с кашлем и рвотой.

теряем ум, терять больше нечего

у нас осталось так мало человечьего

по трубке говорю диспетчеру

убей в себе жизнь

этот год жени похож на плёнку из двенадцати кадров. больше он просто не помнит. кадр женя сидит в притоне на окраине города. вокруг шумно, снуют туда-сюда яркие, цветные, молодые и невероятно красивые люди. в холодильнике марки, на столе бутылки водки даже без закуси. какой-то парень, такой же убитый, как женя, иглой колет ему олимпийского мишку. женя думает, что это смешно. и патриотично. кадр женя на китай-городе, в самом центре москвы. это место называется полигон. или зига, у кого как прижилось. точка сбора модной молодёжи, и женя — ее представитель. в рюкзаке скейт, но сегодня его интересуют совсем другие колёса. женя лезет на верхний этаж недостроенного здания. он король мира, царь горы, властелин вселенной. толпа — его друзья, все до одного! — рукоплещет, когда он балансирует на шаткой балке. кадр женя идёт по сугробам, освещает себе дорогу фонариком с телефона. кладмен мудак, за пару часов снега насыпало больше, чем за всю зиму, теперь его изоленту хуй найдёшь. женя злится, уже ночь, а он трезвый. из-за спины раздаются крики ментов и собачий лай. женя не хочет сесть по два два восемь, поэтому что есть мочи несётся через лес. кадр женя приоткрывает дверь в отцовскую комнату. тот храпит уж слишком громко для своего щуплого и болезного тела. женя понимает — спит крепко, его и взрывом не разбудишь. от стоящего в комнате запаха перегара глаза слезятся, женя щурится и идёт почти на ощупь. он знает, где лежит отцовская заначка. предпочитает думать, что спасает отца, что у того будет на полторы тысячи меньше на бухло. на что эти деньги потратит женя — не так важно. кадр женя — посреди танцпола в модном клубе. охранник пропускает по поддельным правам, даже не заглядывает в них. на глазах очки, чтобы никто в зрачки не смотрел, а во рту жвачка. ничего такого, женя просто любит вкус мяты. и просто ходит в этот клуб каждый вечер. кадр кадр женя не замечает, как пролетает учебный год. одноклассники готовятся к егэ, все по репетиторам и дополнительным занятиям. у жени свой репетитор, женя пускает его по носу и совсем не спит. перед экзаменом марафонит неделю и заучивает наизусть все варианты пробников за прошлые годы. кадр из всех людей этого блядского мира меньше всего женя хочет видеть салима, когда идёт на экзамен. но они из одного района, сдают один предмет, так что это неудивительно. салим смотрит словно в самую душу. хочет подойти, но женя позорно убегает в туалет. на лице жени следы недельного марафона, в мешки под глазами можно спрятать шпор на всех одиннадцатиклассников мира. и почему-то именно перед салимом не хочется показываться в таком виде. кадр женя опять в притоне на окраине города. красивые люди уже не такие красивые. не носятся вокруг пятнами яркой краски — сидят. кто на стуле, кто на героине, кто уже в тюрьме. из ванной волоком вытаскивают чьё-то бездыханное тело. яркие пятна суетятся, кричат, требуют позвать врача. женя молча надевает кроссовки и выходит из квартиры. это не его проблема. кадр женя лежит на полу своей комнаты в позе эмбриона. его всего крутит, выворачивает наизнанку и будто окунает то в холодную воду, то в кипяток. по голове колотят изнутри десятком кувалд, и хочется, чтобы этот кошмар уже прекратился. чтобы черепная коробка треснула наконец, и оттуда вывалился или, блять, вытек — женя не силён в анатомии — мозг. женя не зовёт на помощь, знает, что помочь некому. только самому себе. так больше не может продолжаться. кадр жени больше нет. есть только рядовой колчаков, гордый защитник родины, и прямо сейчас он даёт присягу. если родине требуются такие защитники, как он, то жене ее жаль. не настолько, чтобы оберегать от своего присутствия. армия — почти бесплатный рехаб. женю никто не провожает, никто не снимает на видео его присягу. никому нет до него дела. кадр

от взрослого мира

спрятаться в панцирь

мам, пускай нам будет

вечно семнадцать

двери старого состава открываются со скрежетом. подошвы берцев ударяются о плитку перрона. у жени спортивная сумка через плечо, на голове армейская кепка, а внутри — пустота. целый год в воинской части, без увольнений, потому что не к кому, с одними и теми же людьми в казарме. от обилия новых лиц и их пестрящих одежд голова идёт кругом. там, в армии, из цветов был только хаки. вдалеке виднеются гиганты-небоскребы, и жене становится страшно. высотные здания давят на него, грозятся обрушиться. женя идёт по перрону, уперевшись взглядом в носки берцев. лучше бы и не возвращался. район за год почти не изменился. разве что на месте старой коробки, где они в детстве мячи гоняли, воткнули нелепую и аляпистую новостройку. женя чувствует себя ей — такой же нелепый и не к месту. здесь уже может идти спокойнее, смотреть по сторонам. старые пятиэтажки не пугают так, как высотные дома. воздух пахнет сырой осенью вперемешку с жжёным мусором, с дерева слетает желтый лист и приземляется жене на берцы. жене идёт двадцатый год, и он ничего не понимает в этой жизни. дома не встречает отец-алкоголик, не ждёт зиплок под матрасом. в квартире никого не было полгода, и от каждого уголка несёт затхлостью и запустением. женя загнанно обходит все комнаты, даже не разувается. смотрит по сторонам, вспоминает, как жил здесь — кажется, это было сто лет назад. как нюхал прямо с обеденного стола, как курил через бутылку в своей же комнате. мерзко. от одних мыслей хочется окунуться в ледяную воду. желательно, под ней и остаться. женя скидывает наконец с плеча сумку и лезет под ванну, туда, где когда-то хранились моющие средства и щетки. до самого вечера и до разъеденной бытовой химией кожи намывает квартиру. чтоб блестело как лысина нагиева, как старшина говорил. на улице уже темнеет. женя садится на табуретку на кухне и достаёт сигарету из мягкой пачки с гордой этикеткой «ява». армейский раритет, в москве такого не найдёшь. от чувства полного одиночества в горле встаёт ком. из всех его друзей с вписок на проводы пришло ровно ноль. ещё и отец скопытился весной, женя даже на похороны не приехал. все какие-то дальние родственники организовывали, вылезли из-под земли как будто, и батька с собой забрали. с ним и его вечными новостями по телевизору хоть пободрее было бы. женя жуёт фильтр, так и не закурив. бегает взглядом по списку контактов в телефоне. половина этих людей уже забыла, кто он такой, а вторая половина помнит, от чего только хуже. долистывает до контакта «салим ирак», и предательски останавливается. даже не помнит, как они разошлись — слишком объебан был. помнит, проснулся в своей кровати, возле подушки таблетки от головы, а на полу стакан с водой и таз. и салима нет. так и не набрался смелости написать ему. и никакой он не ирак, у семнадцатилетнего жени чувство юмора было просто ужасное. гудок идёт за гудком, а женя все же закуривает. нервничает так, что, кажется расправляется с сигаретой за одну затяжку между гудком три и гудком четыре. по правилам этикета сбрасывают после шестого, но женю этикету не учили. на том конце провода раздаётся щелчок. женя уже мысленно проговаривает «абонент не отвечает. пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала». но жизнь, сука, умеет удивлять. — алло?