Ночной парад демонов в Ёсивара

      Свет, исходивший от небольшого окиандона в углу, был неожиданно тревожным. Он непрерывно скользил по сатиновой поверхности сливового вафуку девушки-прислуги, непослушно огибая её хрупкий силуэт. Невзирая на отточенность движений, она не казалась скованной или зажатой, демонстрируя удивительную непринужденность. Кёджуро, практически не изменяя своего положения, только сильнее напрягая ровную спину, чуть наклонился вперед, пытаясь запомнить каждую деталь в ней: и неживой, существующий где-то внутри её личного дзинкаку, взгляд; и глянцевую поверхность необъемной прически шимада, украшенной однотонной мидзухики пурпурного цвета; и изящные очертания герба клана Фудзивара, чьи любовно нанесенные на ткань линии брали начало вдоль правой стороны усиромигоро и доходили до самого края фуки внизу и левого содэцукэ вверху. Впервые Ренгоку приходилось пристально следить за столь неспешными и уверенными действиями представителя мирной профессии. Уровень концентрации, который демонстрировал обычный человек, чье тело и дух не несли отпечатки многолетних тяжелых тренировок, поражал и невольно вызывал уважение. А еще предвкушение — подобное искусство ещё предстояло освоить.              Когда девушка мягко встала, бесшумно поднимая поднос с остатками их ужина, Узуй, до того незаинтересованным взглядом рассматривавший собственные ногти, прервал воцарившуюся тишину, ровным тоном окликнув прислугу:       — Эй, — и, дождавшись, когда она, не меняя выражения лица, остановится перед фусумой, наклонится, медленно поставит поднос на татами и повернется к мужчине лицом, учтиво склонившись в неглубоком поклоне в ожидании, уже более раздраженно из-за неспешности происходящего продолжил: — Те щипцы, которые я принес, пусть сейчас поместят в котел с кипящей водой.       Теперь внимание Ренгоку снова занимал только Хашира. Отец никогда не относился с одобрением к стремлению старшего сына узнать как можно больше об организации и большую часть задаваемых вопросов предпочитал глушить в сладостном звуке сакэ, омывающим внутренние створки глиняных сосудов, вид которых за столько лет был привычнее собственного отражения. Если Шинджуро что-то и помнил о Тенгене Узуе, о блестящем Хашире звука, выходить из тюрьмы своей собственной боли, чтобы дать обстоятельный ответ сыну, он явно не собирался. Ни тогда, ни сейчас.       Поэтому юноше приходилось опираться только на собственную интуицию и на те малые крохи информации, которые удавалось вычленить из множества ходящих среди мечников слухов. Они, эти самые слухи, были костлявыми, несуразно острыми и какими-то донельзя пустыми, когда как Тенген — живым и, несмотря на обилие сплетен, всё ещё совсем не понятным. Ранее он уже имел честь видеть бывшего синоби, когда некоторое время восстанавливался под присмотром Кочо. Тогда Кёджуро посчастливилось рассмотреть только массивную спину Узуя, пока тот о чем-то переговаривался с совсем уж незаметной на его фоне Шинобу. И хотя встреча была мимолетной, образ истребителя отпечатался в голове младшего Ренгоку необычайно четко. А то, что он видел перед собой, неожиданно органично дополняло первое впечатление. Если окружающие Тенгена разноранговые мечники сидели на пятках, держа и без того безупречную осанку, поза самого Узуя транслировала общую расслабленность — ноги были скрещены, а ладонь придерживала подбородок, пока сам юный Хашира то и дело бросал на них скептические взгляды. На удивление Кёджуро, его совершенно не задевала такая небрежность к ним, а предвзятость, сквозившая в поведении Узуя, не сбивала с толку. Скорее возбуждала иррациональный интерес. Казалось, вопреки внешнему недовольству, Хашира звука получал истинное наслаждение от того впечатления, которое производил на младших мечников.       Подобная диалектика оказалась свойственна и внешнему виду Тенгена. Его параметры и предпочтения в одежде, мало коррелирующие с образом «ночных демонов», полностью не соответствовали представлениям Кёджуро о синоби. Богатая библиотека в поместье Ренгоку вырисовывала бесчисленное множество силуэтов, демонстрирующих искусство ниндзюцу, но отказывалась объяснять, почему один из последних мастеров оказался другим. Непохожесть Тенгена, с одной стороны, на тот идеал, который проповедовался поколениями в семье пламенного Хашира, с другой — на описания самих ниндзя, не могла не захватывать.        Немудрено, что спустя непродолжительное время огонь внутри Ренгоку, мучимый бездействием, в такой обстановке разгорался ещё сильнее, требуя движения. Ему так много хотелось делать и говорить, как никогда раньше. И хотя совместная с Хашира миссия не была для него каким-то совершенно неизведанным опытом — однажды Кёджуро уже приходилось сопровождать настолько же почетного воина, которым, правда, был его отец, — смесь эмоций, рождавшаяся только от одного предложения Узуя присоединиться к нему, заставляла руки, расположенные на коленях, периодически сжиматься в кулаки. Впрочем, это было единственным внешним отражением его состояния.       Створки фусумы с тихим шипением проехались по воску, без слов объявляя присутствующим о том, что они снова вольны вести разговор без лишних ушей.       — Узуй-сан, — совсем тихо начала сидящая рядом с Ренгоку Мицури. От сильного волнения голос мечницы подвел её и приобрел уж слишком нервозные нотки, — я чувствую, что вас что-то… тревожит…       Хашира вперился в неё абсолютно не впечатленным взглядом, чем окончательно смутил девушку.       — Канроджи совершенно права! — поспешил разрядить обстановку Ренгоку. — Если у вас есть какие-то сомнения, лучше высказать их вслух, ведь сомнения рождают истину!       Теперь в глазах Узуя ясно читалось желание убивать. Или быть убитым. Безмолвие снова поглотило комнату, и только глухие керамические перестуки чашек с чаем тяжело оседали в воздухе. Тенген про себя хмыкнул, заметив, что молчание отзывалось крайним дискомфортом внутри каждого истребителя, кроме Ренгоку. Создавалось впечатление, что парень, сидевший напротив него, совсем не моргал. Вкупе с бессменной улыбкой и непоколебимой уверенностью в адекватности происходящего это уж совсем пугало. Полная противоположность Шинджуро. Последнее в их ситуации выступало безусловным плюсом. С пламенным Хашира Тенген был знаком не то чтобы хорошо, да и их профессиональные пути не спешили пересекаться. О том, что цугуко Шинджуро оказался его же старший сын, он узнал совсем недавно. Спонтанно возникший в его блестящей голове план представлялся воплощением стратегической одаренности, на выходе же — полным провалом. После такого Узуй клятвенно пообещал себе, что отныне учет контролируемого им резерва станет обязательным пунктом при подготовке к миссии, потому что повторение подобного он искренне хотел бы впредь избежать. Ведь даже представить себе, хотя бы на краткий миг, то, как он, отчитываясь перед Окаятой-сама на собрании, объявит, что для миссии под прикрытием в Ёсивара он решил взять себе на попечение троих парней и всего одну девчонку, было просто невыносимо. Только наличие среди них сына Ренгоку утешало — если тот хотя бы наполовину так же талантлив, как и его отец, у них был шанс не опозориться слишком уж сильно.       Мысленно отогнав надоевшие за последние сутки мысли, Тенген, на радость остальным, наконец зашевелился, и, слегка изогнувшись назад, достал из-за спины два предмета, мгновенно заинтересовавшие всех присутствующих, чтобы небрежно положить их перед собой. Тусклое освещение выгодно подчеркивало красоту лежащей перед юными фехтовальщиками кисерудзуцу, украшенную замысловатым орнаментом в виде инкрустированных стеблей из серебра, и игриво укрывало толстую пачку конвертов из васи.       — Единственное, что меня по-настоящему тревожит, — нарочито равнодушно начал Тенген, делая, тем не менее, сильное интонационное ударение на предпоследнее слово, — так это полная потеря мной способности здраво мыслить. Иначе как, черт возьми, объяснить, почему я всё ещё собираюсь доверить жизнь своих жен малолетнему извращенцу, — тут он пристально посмотрел на мигом остолбеневшего Кёджуро, намекая на его наблюдения за прислугой, — розоволосой девушке, от звука которой я скоро оглохну, — в этот раз под тяжелым взглядом Хашира оказалась Мицури, чье сердце почти готово было остановиться, — и двум совершенно унылым сосункам, о которых я даже сказать ничего не могу.       Тишина только усиливала внутреннее раздражение, поэтому Тенген, на самом деле не ожидая ответной реакции, собирался уже было выложить суть их собрания, когда Ренгоку без ожидаемого смущения решил дать ему объяснения:       — Я осведомлен о нашей роли в операции, поэтому смотрел на девушку не с вожделением, а с целью изучить все особенности женского поведения, чтобы хорошо вжиться в роль!       Ставшее традиционным молчание после столь громогласного ответа нарушать не смел даже сам Хашира.       — Еще я бы хотел внести ясность, Узуй-сан, — улыбка Кёджуро мигом перестала быть доброжелательной, а наклон головы, сведенные к переносице густые брови и взгляд исподлобья только доказывали резкую смену настроения юноши. — Розовые волосы Мицури Канроджи подчеркивают её уникальность, а Дзиро-кун и Масахиро-кун ни разу не давали повода усомниться в их трудолюбии и верности нашему делу.       Упомянутые истребители разом встрепенулись, исполненные гордостью за старшего товарища, но поднимать пристыженно опущенные головы не спешили. Лишь Канроджи, не сдерживаясь, бросала быстрые восхищенные взгляды на своего учителя. Ренгоку-сан как всегда заботился о них!       Со стороны казалось, что Узуй и бровью не повел на подобное заявление. И тем не менее, он был впечатлен. У сидящего перед ним юнца звук был каким-то уж слишком исключительным. Тихий, но вместе с тем настолько оглушающий, что его глубина и сила, незримая человеческим глазом, отдавалась легкой вибрацией в горле. Ему уже встречались на пути люди с таким же, или даже более, глубоким звуком. Среди Хашир каждый мог похвастаться особым сопровождением. Качественным же отличием, выделявшим Ренгоку, была не та мощь, которую в нём без труда слышал Тенген, а полнейшая чистота производимого звука. А это уже было интересно. Да и волосы у него уж слишком яркие. Становилось понятно, что в их маленькой группе именно Кёджуро был негласным лидером. Поэтому, чтобы Тенген мог как можно более продуктивно координировать ход их миссии, воздействовать на всех остальных придётся через Ренгоку. Хотя расположившаяся рядом девушка-мечник, забавно косившаяся на светловолосого юношу (пара?), рождала не менее захватывающее звучание.       — Ранг? — придавая голосу деланной суровости, спросил Тенген.       — Киноэ, Узуй-сан! — послышался незамедлительный ответ.       Понятно, подумал про себя Хашира. И совершенно неожиданно с хрустом потянулся, расслабляясь, чем без труда развеял накопившееся напряжение. Со стороны младших мечников послышались тихие выдохи облегчения.       — Я хочу, чтобы вы все внимательно изучили содержимое этих писем, — он призывно кивнул на до сих пор не тронутую пачку конвертов. Первым к ним потянулся Ренгоку. Шершавая поверхность плотной бумаги неприятно цеплялась за мозоли и ссадины на ладонях. Он неспеша разделил объемную пачку на четыре части и раздал товарищам. Сначала каждый детально изучит свою часть, потом они поменяются, и будут делать так до тех пор, пока все письма не окажутся полностью изученными каждым. Его решение сразу же молча поддержали остальные. Алгоритм был хорошо знаком: такой способ они уже много раз применяли, когда для подготовки к миссии приходилось использовать сразу несколько бумажных носителей. Получив свою долю, Масахиро опрометчиво потянулся к кожаному футляру с кисэру, но был остановлен Тенгеном, шлепнувшим его по ладони: — А ну руки прочь, самурай. Это для меня.       Руки Масахиро бесконтрольно метнулись пригладить волосы цвета вороного крыла, закрепленные в прическу, напоминавшую чонмаге. Волосы были густыми и длинными, но ужасно непослушными, поэтому пряди постоянно стремились отделиться от целостной структуры, нарушая строгую композицию. Сказать, что он сделал логичный вывод о связи писем с кисэру, а потому решил непременно и раньше всех изучить такую важную улику, было сложно. Пытаться он и не стал. Дзиро и Мицури тихонько хихикнули откуда-то сбоку.       — Мы обсудим с вами все детали и изучим Ёсивару вдоль и поперек настолько хорошо, что если вам и будут сниться сны об этом квартале, то только те, в которых вы наизусть чеканите мне расстояние от одной точки к другой… В кэнах, — в следующую секунду поза Тенгена перестала быть деланно серьезной, а тело будто бы налилось свинцом и стало внушительнее. — Но прежде я должен сказать важную вещь.       Мицури задержала дыхание и скомкала низ своей униформы свободной от писем рукой. Масахиро, Дзиро и Кёджуро только сильнее нахмурились, показывая свою полную готовность внимательно слушать. Тенген, в свою очередь, стал медленно развязывать чехол, хранивший курительную трубку, и кисет с кидзами.       — От начала до самого конца вы будете работать одни, — набивка кисэру табаком требовала аккуратности, которую редко ожидаешь от мужчин внушительных габаритов. И всё же спустя несколько десятков секунд кучка мелконарезанных волокон кидзами ютилась в небольшой, начищенной до блеска, серебряной чаше. — Я не смогу вас постоянно контролировать и в случае опасности только вы сами будете в силах помочь себе. Это тот риск, который вы должны были осознавать ещё тогда, когда поднимались на Фуджикасане. Я просто о нём напоминаю, — древесный уголь, заполнявший специальный футляр, был особенным: при поджигании гранулы такутана почти не выделяли мутноватый дымок и удушающий запах, а тихие, ритмичные потрескивания и схлопывания пузырьков воздуха создавали необходимый для успокоения звук. — Вы уже знаете, что мои блестящие жены некоторое время назад проникли в три омисэ: Хинацуру в Инамоторо, Сума в Синагаваро, Макио в Номураро. Письма, которые вы держите в руках, содержат всю добытую ими информацию. Советую внимательно осмотреть конверты, они делались вручную и специально украшались, как любовные.       Затекшие ноги требовали смены положения, но двигаться не хотелось. Маленькие порции вдыхаемого табака слегка обжигали чувствительные стенки горла. Шум вокруг был стабильным, без отвлекающих скачкообразных волн. Только звук Мицури ожидаемо слегка усилился после последней сказанной им реплики.       — Так было до тех пор, пока я не перестал их получать. Ни Хинацуру, ни Сума, ни Макио уже долгое время не выходят на связь. Мои яркие жены — куноичи, — в голос все же пробрались нотки гордости, — поэтому они не стали бы своевольничать. В их исчезновении есть важная причина… Понимаете сами, какая именно, — сладостная горечь кидзами тяжело оседала на языке. — Если я прав и демон — один, два, мы не знаем точно — раскрыл их маскировку, следует действовать еще более осторожно, чтобы не допустить тех же ошибок. Но это будет сложно, потому что ваша задача не ограничивается шпионажем. Вам придется заставить демона поверить, что за ним больше никто не охотится, и при этом выманить его из укрытия. А еще не забывать — если демон перестал чувствовать себя дичью, это не значит, что охота закончилась.       Тенген замолчал, ожидая их реакции. И когда последней не последовало, довольно кивнул сам себе. Он рад, что ему достались не новички, а уже опытные бойцы. Они оказались единственными свободными от других заданий истребителями, находившимися на достаточно близком расстоянии. Точнее им оказался отпрыск Ренгоку. Всех остальных он привел к Узую сам.       Пауза была сделана не столько затем, чтобы создать драматический эффект, сколько из необходимости. Еще полминуты назад он уловил звонкий перестук гэта в дальней части дома. Сейчас же шаги были так близко, что становились хорошо слышны остальным. Фусума снова зашелестела и на пороге возникли уже две девушки, придерживающие раскаленный котелок с горячей водой и какими-то плоскими металлическими пластинами внутри. Дождавшись, когда они поставят чугунный сосуд на подставку и покинут комнату, юный Хашира продолжил:       — Трое из вас должны будут попасть в эти омисэ. Околотки, в которых они расположены, удачно пересекаются в одной точке — она будет местом наших встреч. В крайних случаях. Поддерживаем связь в основном через письма. При необходимости я приду сам. Пока трое будут играть роль камуро и синдзо, — тут он кинул недовольный взгляд на слишком уж взрослого для подобного звания Ренгоку, — …или какую-нибудь еще юдзё, четвертый, самый слабый среди вас, проникнет в хикитэдзяя. Не смотрите на меня так: среди вас есть тот, кто уступает остальным. Кто — решайте сами. Его роль — пристальный осмотр каждого публичного дома.       Кёджуро это не нравилось. Каждый из присутствующих обладал незаурядными качествами, так что самым существенным отличием между ними оказывалась только продолжительность их службы. Он и Канроджи напорядок опытнее, но двое остальных не раз демонстрировали спрятанный в глубине глаз огонь, готовый разгореться до настоящего пожара при исключительных обстоятельствах. И всё же не это волновало его больше всего. Осознание того, что они должны за кратчайший срок освоить культуру совершенно другого, обособленного от всех, мира, пришло только сейчас. И ощущалось оно, как хороший подзатыльник. Лицо Тенгена снова, уже который раз за последний час, окрасилось самодовольством, и Ренгоку без труда догадался, что такие же трудности испытывал не он один.       — О, не пугайтесь, — Узуй прикрыл глаза, вздернул подбородок и сложил ладонь правой руки в кулак, оставляя выставленным только большой палец с накрашенным в зеленый цвет ногтем, указывающий на него же самого. — Тенген-сама всему вас научит. Вы у меня такими яркими красавицами получитесь, сами от себя ахнете!       Ответом ему была всепоглощающая тишина. И если раньше Узуй входил в её объятия с удовольствием, отдыхая от всевозможного шума, то сегодняшний вечер еще долго будет сниться ему в самых тоскливых кошмарах. Какая же скучная малышня ему досталась! Он открыл глаза, поджал губы и недовольно прошел взглядом по младшим мечникам. Ренгоку уже не звучал так, будто готов снести эту комнату просто своим присутствием, а только внимательно и неотрывно смотрел на Хашира. Странный он. Но всё равно яркий. И волосы еще эти… Сразу стало как-то не по себе. Более точно описать эмоцию у Тенгена никак не выходило — слово «неловкость» уже давно затерялось в бездонном пространстве его разума. Мицури, оставив письма лежать у себя на коленях, прижала наполовину сжатые ладони друг к другу, поднимая их на уровень груди и медленно поглаживая для успокоения. Дзиро пустыми глазами смотрел куда-то за спину Узуя, в направлении токономы. Его звук был ровным и сосредоточенным — видимо, он размышлял. Масахиро едва заметно сгорбился, наклоняя голову слегка вперед, а подбородок поворачивая немного влево. Такая поза, вместе с устремленным на татами взглядом, также свидетельствовала о мыслительном процессе. Ни один из них не колебался.       — Какие наши дальнейшие действия? — деловито поинтересовался Кёджуро, чуть сильнее приподнимая уголки губ в уверенной улыбке. Правда, спустя секунду, когда лицо старшего приобрело слишком уж предвкушающий вид, удерживать её стало на порядок сложнее.       Тенген, едва сдерживая непростительное хихиканье, захватил сложенной вдвое тряпкой не погруженные в горячую воду края щипцов, вынимая. Он немного задержал их над котелком, слегка покачивая, чтобы лишняя вода быстрее стекала, и выжидательно посмотрел на Кёджуро:       — Преображение!