Кровавая игла

— Ах ты сука! — Нечаев со злости пнул только что поверженного в почти-равном-бою робота и зашипел от ещё более резкой боли в ноге. — Товарищ майор, вынужден сообщить вам, что возмещение агрессии на противнике не поможет вашей проблеме. Советую отправиться в комнату отдыха, чтобы… — А ты не пизди здесь! — Нечаев почти прорычал, поднеся перчатку близко к лицу. — Еще одно слово, и ты удостоишься той же участи, что и эта хуевина. Закинув на плечо дробовик, товарищ майор сильно хромая отправился назад, в предыдущую комнату. Ему нужен был отдых. Где угодно, хоть у ног самого Сатаны, просто пара минут спокойствия и столько же капсул непрема. Ногу неприятно жгло, но он стоически игнорировал эту проблему. Игнорировал. До тех пор, пока облокотившись о стену не коснулся раны, пачкая пальцы в крови. Тяжелый вздох и очередная порция ругательств. Осталась всего одна маленькая капсула непрема, чудом завалявшаяся в кармане еще, судя по всему, черт знает когда. — Товарищ майор, я бы советовал вам прервать выполнение задания и вернуться. С такой раной вы вряд ли сможете эффективно выполнить поставленную задачу. — ХРАЗ, съеби в туман, я тебя предупреждал! — агрессия Нечаева была понятна. Порванную, едва не до кости, ногу жгло, и маленькая капсула совсем не помогала, а даже наоборот, будто делала хуже. Ну ничего-ничего. Осталось совсем немного и не с такими ранами воевали. Самоуспокоение помогало… Мало. Прямо как капсула непрема, которая не была в состоянии даже толком кровь остановить. Но и задание провалить он не может. Прервет — провалит, уйдет — провалит, умрет — тоже провалит. Нет, ему даже совесть не позволит так поступить, поэтому, затянув рану какой-то первой попавшейся под руку тряпкой, он отправился дальше, полностью игнорируя глас разума в виде ХРАЗа. *** Штокхаузен ходил вокруг да около закрытой двери, то и дело поглядывая на часы. Прошло уже больше трех часов от намеченного времени. Конечно, он не постоянно был здесь, а даже успел сделать несколько дел и именно это его напрягало больше всего. Раньше такого не было, дверь дома Нечаева всегда была открыта для него, но сегодня… Может он умер? Нет. Штокхаузен помотал головой из стороны в сторону отгоняя паршивую навязчивую мысль, но это не помогало. К Сеченову он бы так поздно не пошел, значит либо умер, либо что-то случилось. Когда Штокхаузен собирался в очередной раз отлучиться, чтобы не ходить тут как истукан, он заприметил нетвердо шагающую в его сторону фигуру и только опыт помог ему определить, что это Нечаев. Выбрав самое недовольное выражение лица, которое он только мог придумать, Штокхаузен стал дожидаться майора и когда они поравнялись, немец был готов озвучить все свои претензии. — Товар'ищ майор', если вы изволили задерживаться, так изволили бы и сообщить мне об этом, не в каменном веке живем! — недовольство было настолько сильно, что Штокхаузен не видел даже смысла приплетать сюда свой хваленый немецкий акцент. — ХРАЗ. Спящий режим на… Часов на десять, не знаю, чтоб я тебя не видел до утра. — Вас понял, товарищ майор! Никак не реагируя на Штокхаузена, Нечаев достал ключ, далеко не с первой попытки открывая дверь. У того было время осмотреть майора и как только взгляд зацепился за пропитанную темной кровью тряпку, он мгновенно переменился в лице, поспешно следуя за мужчиной в темноту дома. — Сер'гей, что пр'оизошло? — Штокхаузен звучал очаровательно-обеспокоено, по привычке немного картавя. — Ага. Чуть что так, блять, сразу «Сергей». А так «товарищ майор», «товарищ майор», — Нечаев недовольно передразнивал Штокхаузена, с трудом нащупывая переключатель и нажимая на кнопку. — Свали, не беси меня своей умной мордой. Нечаев изо всех сил старался делать вид, что все в порядке и что ему сейчас действительно не интересно чужое внимание. Или не делать. Но, в любом случае, вся маска отстраненности порушилась, когда за закрытой дверью ванны он отодрал от себя ткань с подсохшей кровью. Сергею казалось, что еще немного и он потеряет сознание, а аптечка, как назло, была совершенно пуста. Пять, десять, пятнадцать минут, полчаса, час… В доме, конечно, было куда лучше, чем на улице, но и куда тревожнее. Сергей не вылезал из ванны уже слишком долго, поэтому Штокхаузен решил понаглеть и постучаться к нему, на что получил лишь очередную порцию отборного мата. Зато уже через пять минут майор, хоть и на нетвердых ногах, но появился на пороге комнаты, прижимая ко все еще кровоточащей ране, полотенце. — Ложись, — голос Штокхаузена звучал твердо и Нечаев даже удивился такому приказному тону. — Ты еще и командовать мной будешь? — Leg dich aufs Bett, du Hurensohn, und streite nicht! — что же, оказывается Штокхаузена тоже можно легко вывести из себя, правда ненадолго. — Сергей. Просто… Просто ложись. От тебя не убудет. Сил у Нечаева оставалось немного, а чтобы спорить и того меньше, поэтому он выполнил эту просьбу-приказ, тихо зарычав при неудачном повороте. Штокхаузен, скинув пиджак и подвернув рукава, с важным видом склонился над ним, убирая зажимающее рану полотенце. Выглядело… плохо. Поэтому он отошёл к шкафу, доставая забытый ещё черт знает когда хирургический набор. Штокхаузен уже даже и не помнил, как получилось так, что он его забыл здесь и почему вообще эта штука была с ним в тот момент. — Раз уж ты, как минимум, смог добраться до дома с такой раной, то ещё полчасика переживешь, — бросил Штокхаузен, осматривая недовольного Нечаева. — Вы же солдат, товарищ майор, для вас это не проблема? — Не проблема, не проблема, давай уже, хватит пиздеть своим длинным языком! Пожав плечами, Штокхаузен уселся рядом, выбрав самую удобную позицию на данный момент. Подтащив лампу, он осветил место работы и начал зашивать в полной тишине. Было, мягко говоря, не очень удобно. Пальцы и инструменты скользили по крови, а Нечаев, иногда, рефлекторно дёргался, шумно дыша. Штокхаузен периодически заставлял его говорить с ним, рассказывать как прошло задание или просто отвечать на вопросы. Нечаев в основном… Ругался. Крестил Штокхаузена неженкой, из-за вынужденной медлительности, проклинал, что согласился на эту затею — до утра бы кое-как дожил. Иногда Штокхаузен делал перерывы. Когда иглу становилось совсем невозможно удержать в руках, он тщательно вытирал инструменты от крови и все рядом, пока его дорогой майор пытался хрипло отдышаться. Штокхаузен пропустил, в какой момент стало совсем невыносимо и Нечаев стал подскуливать, как побитый пес. Вздохнув, он взял очередной перерыв, касаясь окровавленными пальцами его щеки. — Es ist nicht mehr viel übrig, meine Liebe, — негромко произнес он. — Совсем скоро я уже закончу, ты хорошо справляешься. Поднимись. Смотри. Если будет совсем невыносимо, можешь укусить сюда. Штокхаузен высвободил одну руку из рубашки, показывая на плечо. Нечаев слабо кивнул, но пока только уперся в него лбом, позволяя закончить начатое. Осталось самое сложное, поэтому Штокхаузен полностью сосредоточился и даже не дернулся, когда Нечаев таки вонзил в него свои острые зубы, раздирая мягкую плоть до крови. Ещё совсем немного и все будет окончено. Последние пару стежков оказались самыми сложными, игла так и норовила выпасть из рук, а боль в плече отвлекала, но Штокхаузен не смог бы ничего добиться, если бы останавливался на полпути. С трудом закрепив нить он выдохнул и повернул голову к Нечаеву, целуя в висок и успокаивая. Отстранился тот сам, морщась от металлического привкуса во рту, но вполне переживший этот интересный опыт. Штокхаузен на пару секунд улёгся на грудь Нечаева щекой, слушая постепенно успокаивающееся сердце и чувствуя, как его гладят по волосам. Но долго это не продлилось. Необходимо было все убрать, поэтому Штокхаузен поднялся, убирая инструменты, тряпки и прочее, обрабатывая и перевязывая зашитую рану, а потом и свое плечо. Потратили они явно больше, чем обещанные в начале полчаса, поэтому, когда Штокхаузен подошёл к окну, уже занимался рассвет, окрашивая его кудри золотом. Он улыбнулся, словно довольный кот на солнышке, а Нечаев подумал о том, что сейчас тот вновь выглядит как-то даже нежно и хрупко. Как человек, неспособный пережить даже лёгкую боль. Как человек, которого хочется защищать. — Шток. Хватит, потом налюбуешься, — произнес Нечаев и похлопал по кровати рядом с собой. — В следующий раз, оповещай меня, если с тобой что-то случается, дурья башка, — Штокхаузен лег рядом, ласково, вопреки своим словам, целуя майора.