Клеймо

Бет любит Рипа. Любит так, как умеет, потому что на ранчо учат чему угодно кроме любви. Бет ненавидит Рипа, потому что Йеллоустоун не прощает слабостей. Он раздавит тебя, как букашку, если ты только посмеешь проявить хоть каплю неуверенности. Любое колебание, сомнение, привязанность обернутся против тебя. И Бет знает это слишком хорошо, лучше, чем кто-либо другой из семейства Даттон. — Я теряю все, что люблю. Странно, что ты еще жив, — бросает она Рипу и делает очередной глоток виски. Бет знает, что Рип ничего не ответит. Он привык молча сносить все ее закидоны, потому что Рип и сам знает, что Йеллоустоун не простит, если он прогнется. Пусть даже прогнет его дочь самого Джона Даттона. Свой стержень Рип показал еще мальчишкой, когда проломил череп бате-алкашу. Уже тогда Рип показал одно — он чертовски хочет жить. Именно жить, а не выживать, как большинство в округе. Рип готов выгрызть все, что хочет, у этой жизни. Бет знает, на что он способен, но также знает, что за нее бороться он не станет. Рип принимает ее, но никогда не попытается заарканить и объездить. Рип никогда не позволит себе ее сломать. И Бет любит его за это еще больше, хоть и ранит. Но кто сказал, что любимые люди должны приносить счастье? Бет видит во льду, плавающем на дне стакана с виски, холодный и безразличный взгляд матери. Она делает глоток, виски обжигает горло, как жгли раскаленным клеймом слова матери, лишенные любви и понимания. Слова жесткие, как удар хлыста. Призванные сделать ее сильнее, не позволить сломаться, не дать другим разрушить Бет до основания. Слова, разрушившие ее в противовес предназначению. — В воспоминаниях твой член всегда больше. Это все, что она может позволить себе, им с Рипом. У Рипа клеймо на груди. Рип принадлежит Йеллоустоуну. У Рипа клеймо внутри, верность разливается по венам. Рип умрет за Джона Даттона. Он умрет за Йеллоустоун. Бет слишком хорошо знакомо это чувство. Бет не хочет признаваться, что мечтает быть на первом месте, но она всегда в лучшем случае на третьем. Сразу за Джоном Даттоном и проклятым Йеллоустоуном. Чаще она и вовсе дальше. И отцу она нужна, даже необходима, вот только отцовской любви в этой нужде не на грош. Джон Даттон все делает ради Йеллоустоуна, прикрывается желанием оставить что-то детям, но Бет знает, что он попросту не может позволить себе проиграть. Даттоны не проигрывают. Это Бет впитала с молоком матери. А Рип уже куда больше Даттон, чем сама Бет. От Уиллера не осталось ровным счетом ничего. И Бет страшно от этой мысли. Бет любит Рипа. Бет боится Рипа, потому что видит в нем копию отца. У Рипа быть похожим на Джона Даттона вышло куда лучше, чем у его детей. Уокер не похож на Рипа. В нем нет ни капли верности, лишь сожаления об ошибке. Рип носит клеймо с гордостью. Уокер ненавидит свое. Он бы вырвал его с кожей, если бы мог. — Никто тебя не отпустит, — усмехается Бет. Клеймо Уокера жжет и ее саму, словно его поставили ей, а не ему. — А где твое? — спрашивает Уокер, разорвав на ней рубашку. — Внутри. Бет целует Уокера с отчаянием. Ей кажется, что на его губах она чувствует вкус свободы. Той, что недостижима для обоих, вот только свои оковы Бет выбрала, потому что не могла иначе. Уокер же сделал клеймо по ошибке. Но они оба пленники Йеллоустоуна. Оба принадлежат ему не по доброй воле. Рип же быть частью Йеллоустоуна рад, и с этим Бет тягаться никогда не сможет. Бет любит Рипа, но только Уокер может дать ей хоть немного свободы.