From past ~Pirate choice~

Как и когда его приволокли обратно в камеру, в памяти не отложилось. Хотелось одного: подохнуть. На месте, не сопротивляясь. Но нечто мешало этому. Нечто, незримо придающее сил и сопротивления боли, ощущаемой в каждой частичке тела. Потом была мешанина голосов. Кто-то возмущался, судя по интонации, кто-то издевался. Холод земляного пола, на который швырнули, ощущался гораздо лучше, приятно освежая горящую после побоев кожу. А потом его вновь коснулись, вынудив дёрнуться, съёжиться в попытке закрыться от возможных издевательств. Однако чьи-то холодные пальцы аккуратно, а не грубо, коснулись его разорванного уха, нежно погладили пониже кровоточащего обрывка. - Сын мой, что они сотворили с тобой? - прозвучал неожиданно чётко над ним голос монаха. - Впервые вижу подобное зверство! Другим узникам доставалось меньше тебя. - Всё так серьёзно, Лоренцо? - долетел возглас кого-то со стороны. - Мы ведь тоже чувствовали, что с ним делают, Гэбриэл. Да, боль ощущалась менее отчётливо, но нетрудно было догадаться о происходящем. Но видеть её последствия всегда больнее. В измученном болью сознании кое-как сложилось впечатление, что наконец стало известно имя его благодетеля. Мелодичное имя, приятное слуху. Как и пальцы того, проскользившие вдоль торса парня. От этого движения было не больно, скорее, немного щекотно. И таких касаний - нежных, осторожных, внимательных к его ощущениям - Дилану внезапно захотелось больше. Ибо от рождения он не знал родительской ласки, а вот побои воспитавшей его опекунши были привычнее. Слишком рано привыкший к лишениям, сейчас он был готов за одно ласковое слово ластиться к монаху как простой ободранный кошак. Потому что душой почуял: тот его ни за что не обидит. А монаху вскоре кто-то притащил нечто тяжёлое, булькнувшее на удивление громко. Бросив затем: - Лечи! Красавчику будет в радость добавить ему после излечения! Молчание. Но когда закрылась тяжёлая тюремная дверь, Дилан ощутил, как к нему нагнулись и вновь осторожно коснулись. На сей раз под опустевшей глазницей. - Прости, - прозвучал виноватый шёпот монаха. - Я не смогу вернуть тебе глаз. Увы, это не в моих силах. Но обычные раны я смогу исцелить. Потерпи немного. Его аккуратно перевернули на спину, стараясь не задевать открытых ран: ранее разошедшийся Персибел дошёл до того, что схватился за кинжал и нанёс им не одну рану парню. Негромкий плеск воды рядом, затем чем-то мокрым и мягким взялись смывать с его тела кровь. Прикосновения влажной вещицы поначалу были болезненны, но вскоре поутихли, став приятными. Влага освежала, питала его израненное тело, даря прохладу и облегчение. Часть её даже влили ему в глотку, и Дилан с жадностью проглотил до дрожи ледяную и этим приятную жидкость. После чего смог разлепить веки оставшегося глаза и с благодарностью посмотреть на своего благодетеля. - Спасибо вам! - едва слышно выдохнул он. - Молчи и не двигайся, - прозвучало как совет, а не приказ. - Я постараюсь унять твою боль. Парень послушно закрыл глаз, постарался расслабиться. Омывание уже помогло ему, принеся прохладу и уняв болезненные после побоев ощущения. Ныне же он чувствовал мягкие касания монашеских пальцев и ещё чего-то влажного к некоторым точкам на теле, неведомым чудом унимающие неприятную резь в шрамах и синяках. Потом аккуратно развернули его на бок и повторили то же на спине. Напоследок зарылись ладонью в его волосы, слегка помассировали макушку. Дилану это напомнило минуты в родном порту, когда он сталкивался с кошками, нередко тощими и облезлыми, которые после поглаживания по голове враз становились довольными и подставлялись под ласку сами. Оказавшись сейчас на их месте, он сполна осознал, насколько сие приятно, даже сладостно: когда тебя гладят, даря внимание и поддержку. Попутно услышав: - Тебе легче? Дилан коротко хмыкнул в знак согласия. Ныне он вправду испытывал лишь сильную усталость и нежелание подниматься на ноги, надеясь, что монах правильно его поймёт. Так и оказалось. - Пока лежи, - посоветовали ему. - Лишнее движение может вернуть боль. Я скажу, когда можно будет двигаться. Исходя из ощущений, над ним невесомо провели рукой, к полной неожиданности, нараспев взялись произносить слова на незнакомом языке. Продолжалось это недолго, возможно, минуты три: парень давно потерял счёт времени, но понятия "долго" и "быстро" воспринимал адекватно. Потом мелодичный наговор замолк, а к нему обратились: - Попробуй приподняться. Послушно оперевшись на связанные в запястьях руки, Дилан отчётливо понял: боль куда-то отступила, осталась лишь усталость. Он без особых усилий сел на полу, потряс головой, поднял озадаченный взгляд на монаха, сидящего подле на корточках. - Как вы это сделали? - хрипло произнёс он вполголоса. - Благодаря древнему благословению эльфов, - шепнули в ответ.