Ночь Белтейна

      Необычный человек появился в дубовой роще Чонгука по весне, когда талый снег ещё покрывал землю, а всё живое только лишь пробуждалось ото сна.       Закутанный в красный шерстяной плащ, тот протаптывал давно позабытые людьми тропинки в самой чаще, терпеливо откидывая кожаными ботинками со своего пути сгнившие коряги и ветки, и продирался сквозь крупный бурелом при помощи длинного кривого посоха. И — какова неудача для любопытного фэйри — прятал лицо под глубоким капюшоном, а ведь Чонгуку до поджатых пальцев на ногах было любопытно узнать, кто же скрывался под этим заманчиво ярким куском ткани и завесой из длинных чёрных кудрей. Человек явственно что-то искал среди вековых дубов: недовольно качал головой при виде болота, но одобрительно хмыкал при виде ручьёв и густых зарослей крыжовника. Когда он уставал, то доставал из своей поясной котомки флягу, отпивая из неё нечто, что тут же заставляло его двигаться резвее. Чонгук почти сразу понял, что это был не простой путник, которого в священные рощи завели странствия, а человек с совсем иными намерениями.       Рыскающий повсюду мужчина выглядел таинственно, но Чонгук его не боялся. И странной утвари в руках с длинными красивыми пальцами он не удивлялся — Чонгук перестал это делать ещё по ранней молодости после нескольких встреч с представителями человеческого вида. К счастью, их язык был отчего-то знакомым и понятным, словно заранее кем-то вырезанным где-то глубоко внутри. Потребовалось всего несколько разговоров с забредшими в его обитель путниками и собирателями трав, чтобы поднатореть в местном наречии.       Чонгук не боялся людей, но те боялись его. Причина на первый взгляд была ясна: Чонгук — не человек. Но в отличие от других видов волшебного народца, он родился в племени гханкана́, обладая преимущественно человеческим обликом. Впрочем, при контакте с людьми он распускал плетение в своих волосах и прикрывал острые уши зелёными волнами. Наверное, этого было недостаточно, ведь уши Чонгук прятал, поправляя волосы узловатыми пальцами с острыми когтями. И он не был глуп, несмотря на свою неопытность, понимая, что когти ассоциируются у людей с хищниками. А Чонгук не хотел быть хищником, ведь ему так сильно не хватало общения с другими разумными существами. Поэтому он вёл себя максимально дружелюбно, поначалу даже встречая людей смехом, свешиваясь с дубовой ветки вверх ногами и считая это крайне забавным. Смех — это приятно, думал Чонгук. Но путники шарахались и кричали, поэтому приходилось их безуспешно успокаивать. К разочарованию Чонгука, коротких разговоров со случайными путниками не хватало для того, чтобы перестать чувствовать себя одиноким.       Люди не были редкими гостями в его роще, которую он облюбовал для проживания. А Чонгук иногда посещал ближайшую деревушку в нескольких милях от леса. Из-за его вынужденного отшельничества брать одежду — одно из человеческих благ, которое не было ему чуждо — было негде, поэтому приходилось собирать ягоды с заболоченных низин и оврагов, чтобы позже на человеческом рынке обменять кульки из листьев ревеня на самую простую одежду. Первое появление фэйри вызвало панику среди людей. Те подумали, что он собрался выкрасть их детей, но на такие речи Чонгук шокировано округлил глаза и покачал головой. Не то чтобы ему поверили, конечно. Но хотя бы не убили, потому что местный старый и почитаемый друид, выслушав Чонгука, расхохотался и попросил народ не гневаться на «наивное дитя леса». А потом, со временем, местные привыкли видеть его, но не перестали обходить за версту и плеваться в его сторону. И несмотря на то, что одежда как таковая ему была не нужна, — ведь фэйри были крайне устойчивы к холоду — Чонгук испытывал острую потребность прикрыть своё тело. И только поэтому терпел нападки людей и смиренно опускал голову, не пытаясь поднять взгляд даже на уличных торговцев, чтобы не привлечь лишнего внимания.       Так прошло несколько лет. Время словно остановило свой ход, а дни для Чонгука слились в вереницу рутинных сборов лесного урожая, купаний в холодной реке и распевания песен, звучавших слишком отчаянно в лесной тишине. Из развлечений в лесу ничего толком и не было, а хоть как-то наводили разнообразие лишь редкие посещения деревни. Но всё начало меняться, когда среди голых деревьев с по-странному волнующей частотой стал мелькать длинный красный плащ на статной поджарой фигуре.       Незнакомец облюбовал по итогу своих поисков дальнюю, много лет не видавшую людских следов, поляну близ речки. Довольно потоптался там какое-то время, а на следующий день вернулся, собирая все кочки и ухабы маленькой тележкой, в которой лежал большой тюк с неизвестным содержимым. Мужчина выгрузил мешок под самым большим дубом, а затем повторял свои действия в течение недели, пока материалов для строительства дома не набралось достаточно. Чонгук догадался, что тот собирается делать, когда из любопытства залез в мешки и увидел там гибкие толстые ветки, солому, шкуры и даже камни. Сделать умозаключение было не сложно, сопоставив вид домов, что видел Чонгук в деревушке, с вещами, которые он обнаружил в многочисленных больших тюках.       Не успел Чонгук оглянуться, как строительство развернулось во всём его масштабе. Одним утром человек снова возник на поляне, разбудив Чонгука, дремавшего на толстой ветке в кроне самого большого дуба, скрипом колёс своей тележки. Он прополол небольшой участок земли, удаляя редкие камешки и промёрзшие за зиму корни травы и кустарников, а следом накопал глинистой почвы на берегу речки и уложил пол будущего жилища плотным утрамбованным слоем глины. И всё это выглядело безумно интересно, но Чонгука интересовало совсем не чудо возведения человеческого дома. А то, что таинственный человек наконец сбросил плащ и открыл своё лицо. Фэйри благоговейно вздохнул, видя наконец открывшийся ему профиль мужчины. Тот оказался красив, обладая невероятно притягательным лицом с прямым носом, густыми бровями и пухлыми губами. Мужчина подвязывал свои длинные чёрные локоны шнуром, чтобы те не лезли в глаза во время работы, и закатывал рукава рубахи, а Чонгук не мог оторвать взгляда от его размеренно двигающейся фигуры, которая с рассвета до первых лучей заката копошилась на поляне.       Он мог бы ещё долго незримо прятаться среди деревьев, молчаливо любуясь работой красивого человека, но на исходе пятнадцатого дня Чонгука всё же раскрыли. Это стало большой неожиданностью, но при этом Чонгук почувствовал себя просто удивительно. Что-то новое, неизведанное и колючее поселилось где-то глубоко внутри, когда мужчина впервые позвал его своим хриплым голосом.       — Ну, здравствуй, — внезапно произнёс тот, откладывая незаконченный фрагмент плетени в сторону и поднимая голову на Чонгука, который притаился над ним в кроне небольшого дуба. — Ты так давно за мной наблюдаешь. Любопытный маленький фэйри…       Чонгук, ахнув, дёрнулся от неожиданности и чуть не упал с ветки, судорожно ухватившись когтями за толстый ствол дерева.       — Думал, я тебя не замечаю? Прости, но твои волшебные штучки на меня не действуют. Я вижу измерение фэйри, — усмехнулся человек, обтирая руки о свои широкие штаны. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — сразу добавил тот, видя, как Чонгук ошарашенно вытаращил на него глаза.       Казалось, мужчина смотрел ему прямо в душу, потому что взор у того оказался невероятно пронзительный и на самом деле пугающий своей проницательностью. Чонгук поёжился и с любопытством наклонился ближе, всматриваясь в красивое лицо, что озарилось улыбкой. Человек, на удивление, не стал сторониться Чонгука и не отвернулся испуганно, и это моментально его подкупило.       — Меня зовут Тэхён, мы с тобой теперь соседи, — ободряюще сказал тот, протянув Чонгуку руку. — Я ведь долго ждал, пока ты решишься заговорить первый. Но даже у самых терпеливых мужей не нашлось бы столько терпения, когда рядом затаилось такое прекрасное чудо.       — Ч-чудо? — зарделся Чонгук, впрочем, неуверенно вкладывая пальцы в приветливо протянутую ладонь и спрыгивая с дерева.       Трогать чью-то, кроме собственной, плоть, такую тёплую и живую, было очень приятно. Он уставился на их сплетённые пальцы, поражаясь контрасту между своими бледными узловатыми с опасными когтями и длинными изящными Тэхёна. И даже то, что те были запачканы, не умаляло странного трепета, что на доли мгновения накрыл Чонгука. Трогать Тэхёна не было страшно; страшно было осознавать, что за недели тихого наблюдения он так к нему привык, что первый контакт был скорее долгожданным, чем пугающим.       — Чудо-чудо, — усмехнулся Тэхён, отнимая руку к слишком очевидному разочарованию Чонгука. — Ты гханкана́, — констатировал факт уверенным тоном. — Почему ты живёшь один в этой роще, юный фэйри?       — А почему ты собрался жить один в этой роще, человек? — увиливая от постыдной правды, ответил Чонгук.       — У меня есть свои причины… — наклонил голову в бок Тэхён, вопросительно улыбаясь.       — Чонгук, — запоздало представился он.       — Как и у тебя, Чонгук.       Тэхён обвёл рукой часть стены дома, которую уже успел сплести из гибких ветвей и обратился к Чонгуку, который нерешительно замер.       — Вижу, ты всё время скучаешь. Хочешь научиться строить дом?       Так Чонгук обнаружил себя сидящим рядом с Тэхёном на трухлявом стволе давно погибшего дуба и вяжущим плетень. Сперва было сложно, потому что ветви были довольно толстые, и нахлёстывать друг на друга их приходилось с силой, что требовало особой сноровки. Но Чонгук быстро изучил основы плетения под руководством Тэхёна, и работа пошла споро — не даром Чонгук в родном племени когда-то заплетал косы своим сёстрам красивее, чем они сами. Тэхён, касаясь своим бедром его, иногда направлял его неверные движения своими ловкими пальцами. Это было немного странно, но Чонгук чувствовал себя комфортно рядом с этим человеком, а причина не была ясна до конца и ему самому. Возможно, дело было просто в нехватке живого общения или же просто в невероятной ауре Тэхёна, в которой отчего-то хотелось раствориться. Тот словно распространял вокруг себя спокойствие, и это даже слегка одурманило впечатлительного фэйри, что так долго прозябал в одиночестве. Но когда внезапно подул пронзительный холодный ветер, Чонгук словно очнулся, а первая эйфория от знакомства резко прошла. Он отпрянул, с опаской оглядываясь на кропотливо работающего рядом мужчину.       — Тэхён, — робко спросил он. — Почему ты меня не боишься?       — А почему я должен? — спокойно ответил тот, обращая свой взгляд на Чонгука.       — Уши, когти…       — Это должно казаться пугающим? — спросил Тэхён, делая нахлёст на новом ряду плетени. — Я — друид, Чонгук. Моё знание выше предрассудков о волшебном народце.       Чонгук облегчённо облизнул губы и выдохнул, опуская плечи:       — Ха, друид. Друиды — хорошие люди.       — Откуда такое представление? — отчего-то нахмурился Тэхён.       — Местный друид — добрый дедушка. Благодаря ему я могу ходить в деревню без страха быть заколотым копьями и вилами, — уже более непринуждённым тоном пояснил он.       — Довольно наивно с твоей стороны полагать, что все друиды хорошие.       — А ты не хороший?       — Для тебя — да, — улыбнулся себе под нос Тэхён, хитро косясь на него.       Чонгук смутился и вернул взгляд на свою работу, начиная вязать ветви с двойным усердием.       — Молодец, — ласково прокомментировал его действия Тэхён, заставляя Чонгука покрыться предательским румянцем. — А у тебя есть свой дом, Чонгук?       — Ох, нет, — покачал он головой в ответ, ёжась от странного ощущения в теле, которое мгновенно отозвалось на похвалу.       — А ты хотел бы его иметь?       Чонгук задумался, уставившись на собственные руки, что уже почти бездумно двигались в выверенном ритме. Хотел бы Чонгук иметь собственный дом? Ответ лежал на самой поверхности: конечно же, да. Но до сих пор не прошедшая душевная боль не давала двигаться вперёд. Юного, только вступившего в половое созревание Чонгука, с позором изгнали из родного племени, стоило только лишь погибнуть его последнему защитнику — матери, что годами скрывала тайну своего сына, оберегая его от злых языков и скрывая от гнева других фэйри. И как бы он ни хотел наконец обрести собственный уголок, вместо скитания по шалашам, что были жалким подобием крыши над головой, — желание наказать себя за собственную натуру преобладало над здравым смыслом. И надежда на возвращение к своим собратьям по-прежнему теплилась в затаённых уголках души.       — С собственным домом мне бы стало ещё более одиноко, — тихонько признался Чонгук, не веря, что высказал правду вслух, — потому что привести туда некого.       Ненадолго повисла тишина, которая была разбавлена лишь скрипом деревьев от порывистого апрельского ветра.       — Можешь навещать меня, когда захочешь, — внезапно произнёс Тэхён.       — Правда?       — Хоть я и ушёл в леса подальше от людей, но против одного гостя ничего не имею.       — Тем более, я — не человек, — слабо усмехнулся Чонгук.       — Ты — не человек, — с такой же улыбкой подтвердил Тэхён и вернулся к работе.       Прошли дни, и прибегать к Тэхёну спозаранку, ловя его ещё на опушке леса с вновь нагруженной вещами с рынка тележкой, стало привычкой. Особый восторг доставляло то, что тот ему всегда был рад. Усаживал рядом и нагружал работой, впрочем, постоянно спрашивая, всё ли в порядке. Беспокоился, что Чонгуку работа в тягость, но он искренне был рад помочь и впервые за долгое время быть занятым чем-то интересным в приятной компании.       — Всё это очень странно, — однажды заявил Чонгук. — Ты ушёл в лес за одиночеством, а я от него мучусь.       — У каждого свой жизненный путь, — ответил Тэхён, бросая мешок на землю перед вздрогнувшим от резкого движения Чонгуком. — Иной следует ему, по собственной воле исходя все дарованные ему богами тропы. А другой насильно выброшен на каменистую дорогу, и ему только и остаётся, что покорно идти вперёд, сбивая ноги в кровь. Но каждый владеет своей судьбой: второй просто не осознаёт, что может изменить её.       — Знать бы, как это сделать, — вздохнул Чонгук, заглядывая в мешок.       А затем вытащил оттуда моток прямой соломы и засунул нос как можно глубже, втягивая еле уловимый аромат сена и прячась среди колючей травы от проницательного Тэхёна. Чонгук не знал, рад ли он тому, что накануне случайно проговорился друиду о том, что его изгнали из собственного племени.       — Ты уже здесь, со мной. Это первый шаг.       — Знакомство с тобой изменит мою судьбу? — пробормотал Чонгук, взволнованно поднимая глаза на Тэхёна.       Чем больше дней они проводили вместе, тем больше ему казалось, что рядом с этим человеком долгое одиночество Чонгука растворяется, словно его и не было. Ему нравилось помогать Тэхёну возиться со строительством жилища, нравилось копаться в глине, утепляя стены небольшого круглого дома, которые за это время они уже успели водрузить на нужное место. Нравилось после трудной работы скакать к речке, чтобы смыть с рук грязь, и оборачиваться на Тэхёна, что размеренно шагал следом, насмешливо качая головой при виде подбивающего бежать наперегонки Чонгука.       Он получал наслаждение от кропотливой и тяжёлой работы, ловя одобрительные взгляды Тэхёна и ощущая его умиротворяющее присутствие. Будь то слегка интимные касания, на которые друид не скупился, или же душевные разговоры, во время которых Тэхён порой увлекался и выдавал слишком заумные речи — всё доставляло комфорт и дарило спокойствие. Чонгуку и раньше в этой огромной роще было спокойно, но это ощущение заставляло тосковать и порой даже выть от отчаяния. А околачиваться рядом с Тэхёном было совсем не тоскливо, а уютно. До странной щекотки под ложечкой, которую Чонгук старался игнорировать, кладя ладонь на грудь в попытке утихомирить странное ощущение.       — Думаю, ты сам знаешь ответ на этот вопрос, — лукаво произнёс Тэхён.       И следом наклонился, чтобы заправить Чонгуку выбившуюся из причёски прядь, напоследок мазнув пальцами по пунцовому от смущения уху. Тэхён явно не испытывал отвращения перед его нечеловеческими чертами. И от понимания этого Чонгук загорелся ещё сильнее, наверняка покрывшись красными пятнами аж до самой груди.       Слова Тэхёна он не хотел осознавать и принимать. Чонгук задавался вопросом, не было ли всё это для друида лишь развлечением? А сам он никак не мог разобраться в своей реакции на слишком частые и отчего-то нежные прикосновения. Внутри что-то дрожало, и он не был уверен до конца, чем являлось это странное ощущение, которое заставляло кровь бурлить, а сердце трепетать. Уж больно было похоже на страх. Но разве от страха всё так томно сжималось в груди?       За проведённые рядом с Тэхёном дни Чонгук совсем размяк, отдаваясь во власть сладкой неге, которая накрывала всё его существо от любого слова друида. Хотелось быть кротким и послушным, лишь бы Тэхён продолжал так ласково его хвалить и нежно касаться, называя приятными словами. «Маленьким» он был, когда заливисто смеялся над поучительными сказками Тэхёна, которых у того было в достатке. «Чудом» был вновь назван Чонгук, когда запутался в рыболовной сети в попытке наловить рыбы им на обед и плюхнулся на задницу прямо в илистую речку. Но больше всего ему нравилось, когда Тэхён звал его «цветочком».       — Тэхён, смотри, — позвал его в тот день на прогулке Чонгук, восторженно замерев перед цветущим кустом под обрывом небольшого оврага на краю рощи. — Белладонна зацвела.       — Рановато в этом году, — отметил Тэхён. — Полагаю, из-за слишком раннего наступления жары.       Чонгук закивал, присаживаясь и срывая несколько красивых цветков, аккуратно подрезав стебельки когтем.       — Вы, люди, — сказал он, распуская косу над левым ухом, — боитесь белладонны. Но для нас она не опасна.       На этих словах Чонгук начал ловко вплетать цветы в новую косичку. Он безумно скучал по живым украшениям в своих волосах, и поэтому на несколько минут увлёкся, возясь с зелёными прядями и подвязывая причёску шнурком. А когда обернулся, увидел, что Тэхён внезапно оказался слишком близко.       — Ядовитая, но прекрасная… — сказал тот, поддевая пальцем фиолетовый лепесток.       — Д-да, — потупился Чонгук, не в силах выдержать пристального взгляда.       — …Как твои глаза, — хрипло добавил Тэхён, — цветочек.       Так это слово стало любимым прозвищем Чонгука. То, как Тэхён с придыханием раскрывал свои полные губы в начале и мягко улыбался в конце, издавая последний завершающий звук — завораживало. С каждым днём подле своего нового друга Чонгук утопал всё глубже и глубже в неизвестном ему чувстве. Рядом с Тэхёном сердце трепыхалось в грудине как бабочки-голубянки по весне, а тело охватывала непонятная истома. Со временем это почти перестало пугать Чонгука.       Но, возможно, зря.

***

      Отшельничество для Тэхёна было осознанным выбором. Он преследовал свободу, отправившись в странствия с целью найти себе уголок среди природы, который стал бы его новым домом. Но с первым рассветом в чужих землях он услышал прекрасное пение из глубины леса и пропал, почти слепо следуя на нежный голос. Его владельцем оказался фэйри, что сидел на ветке крупного дуба и заплетал свои зелёные косы. Смотря на чарующую картину перед собой, в тот момент он понял, что получил возможность провести магический ритуал, который смог бы вернуть ему почти утерянные силы.       Тэхён терпеливо выжидал, когда фэйри привык бы к его присутствию, а затем провернуть всё оказалось до боли просто. Одинокий и отчаянный Чонгук сам потянулся к нему с первой же встречи, потому что слишком остро нуждался в живой компании. А стоило подарить нуждающемуся в любви фэйри немного ласки — тот упал в его руки сам, без каких-либо невероятных усилий со стороны Тэхёна. Только вот плотское желание при виде удивительно красивого лесного создания и корыстная цель отошли на второй план, когда Тэхён начал падать в Чонгука сам. Имея намерение завлечь наивного мальчишку, едва перешагнувшего восемнадцать лет, в свои сети, Тэхён завёл самого себя в опасные топи, из которых даже самые мудрые мужи порой не могли выбраться. Каждый проведённый рядом с Чонгуком день он твердил самому себе: «Это всё ради цели». Но заботился о непоседливом фэйри друид не ради неё. И ласками одаривал не потому, что подготавливал благодатную почву для ритуала. Тэхён заклинал себя не впутываться в чувства к дитя леса.       Но ничего не мог поделать с тем, что сердце предательски тянулось к Чонгуку, стоило лишь тому оказаться подле него.       Первое время трогать Чонгука было непривычно, но позже он стал нуждаться в этих прикосновениях даже больше, чем сам фэйри. Тело, пышущее здоровьем и юностью, несмотря на образ жизни изгнанника, манило Тэхёна своими ладными формами. Хотелось прижать Чонгука к себе крепче, притянуть за не по-мужски тонкую талию и… Сделать много такого, отчего у того наверняка бы вырвался возмущённый, испуганный писк. Но приходилось сдерживаться, чтобы Чонгук достиг необходимой для дела степени доверия к нему.       — А вот и мой кормилец, — как-то раз гордо заявил Чонгук, указывая ладонью на густой орешник. — В прошлом году столько орехов с него нарвал, что хватило почти на всю зиму!       Тэхён с усмешкой покачал головой, видя, как фэйри подскочил на месте и радостно рванул к кустарнику, подхватывая кончиками пальцев серёжки, свисающие с ветки.       — Тоже зацвёл, — любовно прокомментировал Чонгук.       — Да, зацвёл, — бездумно отозвался Тэхён и придвинулся ближе, жадно вдыхая нежный аромат юного тела и придерживая неугомонного Чонгука за талию.       — Тэхён, ты чего? — смутился тот, поворачиваясь в его руках.       А Тэхён застыл, встречая тёплый и нежный взгляд. Смотря Чонгуку в его фиолетовые яркие глаза, он не мог понять, когда притворство успело зайти так далеко.       Поначалу играться с наивным фэйри было забавно. Тэхён намеренно очаровывал Чонгука, зная, что смог бы воспользоваться им для достижения собственной цели — банального выживания. Было ясно как день, что мальчишка из племени гханкана́ прозябал в своём одиночестве в этой отдалённой роще уже слишком давно и был лёгкой наживой. Но затем всё быстро изменилось, а чувства внутри него спутались в такой клубок, что даже искусный мастер бы не распутал этот хаотичный комок нитей.       — Ничего, цветочек, — вымученно улыбнулся в ответ Тэхён и добавил: — Продолжай свой рассказ.       День, когда Тэхён обнаружил себя окончательно погрязшим в нежеланных чувствах, ударил его обухом по голове слишком неожиданно. Чонгук просто исчез, не явившись в условленное время на место встречи. Догадки о том, что случилось с обычно пунктуальным фэйри, роились в голове, и Тэхён упорно отметал самые страшные из них. Одной своей частью он надеялся, что натура Чонгука, который всё же был представителем волшебного народца, почувствовала его корыстный замысел и дала тому возможность избежать подготовленной ему участи. Но другой частью души, смятенной от волнующих чувств, Тэхён до безумия жаждал, чтобы тот вернулся к нему снова. Чтобы вернулся и в который раз разрушил лесную тишину своим заливистым смехом и озарил светом лучистых глаз, в которых Тэхён видел ночное небо с сияющими созвездиями.       Чонгук так и не появился, и в последующие два дня тоже, заставляя Тэхёна пребывать в муках безрадостных мыслей. Он исходил почти всю рощу в поисках Чонгука, утирая пот из-за аномальной апрельской жары и шатаясь от усталости, которая в последнее время всё чаще одолевала его из-за близости Белтейна и иссякающих сил. По итогу ему пришлось смириться, и Тэхён с двойным усердием занялся обустройством сада в попытке себя отвлечь. Когда же на четвёртые сутки он вновь услышал уже ставший до страшного родным голос Чонгука, звавший его по имени, внутри что-то словно оборвалось в бездонную пропасть. Тэхён вскочил с колен, бросив лопатку посреди свежевскопанной грядки, и бросился навстречу к фэйри.       — Ты! — воскликнул Тэхён, хватая Чонгука за плечи испачканными в земле руками.— Боги, где ты пропадал? Несносный…       А затем заключил в крепкие объятия, пораженчески утыкаясь носом в чужую шею и вдыхая запах, который преследовал его во снах. Тэхён прижимал к себе отчего-то смеющегося Чонгука и дышал, понимая, что надышаться своим фэйри не смог бы никогда. В то мгновение он внезапно осознал, что провалился безвозвратно глубоко в выкопанную им самим яму.       — Я болел, — с виноватой улыбкой пояснил Чонгук, отрывая от себя голову Тэхёна и держа его обеими ладонями за лицо. — Не мог к тебе выйти… таким.       — Каким таким? — возмутился Тэхён, напрягаясь, чтобы не повысить голос. — Ты забыл, что я владею врачеванием? Несуразный, ты бы встал на ноги гораздо быстрее с моими отварами.       — Это было недомогание, — резко смутился Чонгук, отпрянув, — другого толка, Тэхён.       — Я не понимаю, объясни как надо, — настоял он, притягивая того обратно к себе.       — Нет, — отрезал Чонгук, отводя взгляд. — Не буду.       — И что прикажешь мне делать, чудо, если снова пропадёшь в лесах? Я же потеряю разум, разыскивая тебя, — сказал Тэхён, начиная сильно злиться.       — Не ищи, — попросил Чонгук. — Просто знай, что есть дни в лунном месяце, когда я не могу быть с тобой рядом.       Тэхён нахмурился, вспоминая всевозможные традиции и повадки фэйри, связанные с лунным циклом, но не находя среди своих знаний ответа. И стало слишком боязно от осознания, что Чонгук, вероятно, болен неизвестной ему болезнью.       — Просто послушай меня и не пытайся что-то понять, — взмолился Чонгук, обращая внимание на его выражение лица.       — Лучше бы тебе сперва выслушать меня, — вкрадчиво потребовал Тэхён, хватая Чонгука за подбородок. — В твоё отсутствие я теряю себя, моя белладонна. Я хочу сберечь тебя... — последовал глубокий вздох. — Боги, твой яд отравляет меня.       — Яд? — непонимающе отозвался Чонгук, сводя брови и напуганно хватая Тэхёна за руку.       — Яд, — негромко продолжил Тэхён. — Он отравляет что-то, что бьётся у меня в груди, — Тэхён прижал большим пальцем губы Чонгука, который порывался вставить слово. — Ты скажешь, что это человеческое сердце. А я скажу: это нечто иное, потому что моё, боги тебя задери, ты забрал себе.       Чонгук ошарашенно выдохнул, обдавая жарким дыханием его лицо. Тэхён на момент замер, понимая, как близко его притянуло к Чонгуку без его на то сознательного намерения. Но остановиться говорить был уже не в силах.       — Твои печальные песни, которые ты так старательно прятал от меня, скрываясь в лесной чаще, я слышал. И, поверь, я всем существом каждое мгновение хотел ответить на этот зов. Потому что тянет душу к неизвестному. Оно для всех пугающее и опасное, а для меня это огонь, сжигающий дотла, что не пугает, а заставляет только больше вожделеть тебя, — сорвавшись на шёпот, признался Тэхён, — пусть ты и станешь когда-нибудь моей погибелью.       Тэхён выдохся и зажмурился, покорно ожидая ответа. Но получил лишь молчание, а когда наконец открыл глаза, то столкнулся с мириадом небесных огней в фиолетовых глазах и такой ласковой улыбкой, что в груди опасно кольнуло.       «Это всё ради цели» — мелькнуло быстрой мыслью в голове.       — Погибель, — еле слышно повторил Тэхён. — Ты моя погибель…       Чонгук прикрыл глаза и тихонько ответил:       — Как и ты моя, друид.       Тэхён облегчëнно улыбнулся и прижался к приоткрытым губам Чонгука, воруя с них удивлённый вздох. Чонгук в то же мгновение отчаянно подался навстречу, с охотой отдавая ему свой первый поцелуй. Тот с силой сжал его рубаху на груди, вспарывая плотный материал острыми когтями. Но Тэхёну было наплевать на испорченную одежду, ведь тот таял в его руках, и в этот раз он не был намерен отпускать фэйри, чьи опасные сети оказались раскинуты искуснее, чем его собственные. На вкус губы Чонгука были сладковатыми, как листья медуницы, которые тот постоянно жевал, радуясь первой весенней зелени. Влажность его рта была такой притягательной, что Тэхён обхватил пышущее жаром от смущения щёки Чонгука обеими ладонями и приподнял его лицо, раздвигая неопытные губы языком и впиваясь в распахнувшийся рот диким поцелуем. Он начал тонуть в Чонгуке и его нежности, пытаясь мысленно оградить себя от ошибки, но тут же сдался, стоило лишь услышать мягкий стон, сорвавшийся с аккуратных губ. Тэхён пропал, чувствуя, что, наконец, нашёл своё место. Словно его скитания окончились именно на этом моменте, а не тогда, когда он добавил последнюю деталь к убранству своего жилища отшельника.       Подарив Чонгуку множество сладких и долгих поцелуев и оставив розовые бутоны следов на доверчиво запрокинутой шее, он встретил с Чонгуком закат, часами нежа его в объятиях прямо на траве посреди поляны. Он просто не мог заставить себя прекратить вжимать Чонгука в себя и трогать, много трогать дрожащее от чувств тело. Когда последние лучи солнца коснулись румяных щёк Чонгука, Тэхён впервые решился предложить тому остаться с ним на ночь. Чонгук с довольной улыбкой потупил взгляд, облизывая распухшие от несдержанных ласк губы, и согласился на предложение с одним лишь условием:       — Я буду счастлив уснуть подле тебя. Только прошу, не касайся меня ниже пояса.       — Как скажешь, цветочек.       Тэхён с охотой закрепил обещание поцелуем в лоб и завёл Чонгука в дом, где уложил на свой мягкий соломенный тюфяк и накрыл одеялом, забираясь следом на постель. Обвил руками покрепче, убаюкивая фэйри, которого потряхивало от переизбытка эмоций. Махнув рукой, Тэхён погасил очаг и прикрыл глаза, блаженно вдыхая запах сонного Чонгука. Когда тот уснул, сам Тэхён не мог забыться, кончиками пальцев поглаживая острые уши и трепещущие во сне ресницы. Разум тяготила тайна Чонгука. И одна разгадка была самой невероятной, но оказалась позже единственно истинной.       Тэхён твёрдо вознамерился разгадать секрет Чонгука, который тот так рьяно скрывал и отказывался отвечать на любые вопросы, связанные с изгнанием из родного племени. Поэтому, когда на рассвете Чонгук проснулся и смущённо заявил, что ему нужно на реку, Тэхён его без возражений отпустил. Но задумался о целесообразности такого частого купания, потому что от Чонгука явственно пахло не только его естественным ароматом, но и слегка речной тиной, словно тот совсем недавно окунулся в илистую воду. Затем, как только силуэт Чонгука затерялся в роще, Тэхён на расстоянии последовал за ним, стараясь передвигаться как можно тише.       Чонгук спешил, быстрым шагом направляясь в сторону реки, и ускорился на опушке леса, словно интуитивно чувствуя погоню. Как только его нога ступила на речной берег, фэйри на ходу скинул свою поясную сумку и рубаху, оставаясь по пояс обнажённым. Тэхён в любопытстве замер за густым кустарником, выглядывая Чонгука, который тем временем избавился от ботинок, следом стягивая широкие штаны на завязках, демонстрируя затаившемуся Тэхёну своё нагое тело. Он мог бы задержать свой взор на округлых ягодицах и подтянутой мальчишеской фигуре, но его внимание привлёк красный в свете утреннего солнца отблеск на внутренней стороне бёдер Чонгука. Тэхён тихо выругался, чуть было не раскрыв себя при виде кровавых следов на бледной коже, но поражённо застыл, стоило Чонгуку повернуться, чтобы суетливо подойти к сумке, которую он сбросил слишком далеко от покатого берега.       У Чонгука между ног скрывалось женское лоно, покрытое редкой порослью.       Тэхён взволнованно свёл брови, наблюдая, как тот достал из сумки льняное полотно и оставил его на мелкой прибрежной траве. А после зашёл в реку и резко окунулся с головой. Вынырнув, Чонгук издал вздох облегчения и начал расплетать свои косы, позволяя мокрым локонам обрамить своё лицо. Открывшаяся тайна фэйри не смутила Тэхёна — он ещё в ночи пришёл к внезапной догадке, когда сосредоточился на мысли о лунных циклах. Но тогда отмёл её, сочтя подобное строение тела фэйри большой редкостью, о которой он однажды вычитал в свитках, посвящённых телесным уродствам. Однако, Тэхён ещё в то время не считал подобное строение тела чем-то преступным против природы. Та всегда поражала учёных мужей и простой народ своим многообразием и бесконечным количеством граней, которые людской род так и не смог до конца познать. И эта грань, которую увидел перед собой Тэхён, скорее возбуждала и будоражила, нежели чем пугала и отвращала. Он считал себя свободным от глупых заблуждений своих престарелых учителей. Тэхён всегда тянулся к неизведанному, к природе и скрытой в её зелёных угодьях силе, предпочитая врачевание и магические практики политике и научным изысканиям, на которые положили жизнь друиды из его ковена.       Стало вдруг до неприятной боли в груди обидно за юного фэйри, который столько времени провёл в одиночестве из-за диких предрассудков своих собратьев. Тэхён решительно потянул свою рубаху со спины, а затем сбросил остатки одежды, обнажившись вслед за Чонгуком. Тот возился в реке, отмывая своё тело от пота и крови и громко напевая какую-то песню на родном языке. Тэхён сложил губы и подул на водную гладь, гася звук своего приближения. Он медленно двигался к Чонгуку сквозь тёплую воду и чем ближе оказывался к тому, тем больше хотел прижать к себе, надежно укрывая от невероятно жестокого мира в своих объятиях.       Чонгук вздрогнул, почувствовав его за своей спиной в последний момент и резко обернулся, испуганно вскрикивая:       — Что ты?..       — Тише, тише, — поднял ладони Тэхён, подходя ближе. — Я просто хочу к тебе.       — Уходи, — запаниковал Чонгук, отпрянув назад. — Тебе нельзя это видеть!       — Твоё тело? — успокаивающе улыбнулся Тэхён. — Я уже увидел всё.       Чонгук болезненно скривился и уронил в речку первую слезу, обхватывая себя за плечи руками в защитном жесте. Тэхён стремительно приблизился и поймал дёрнувшегося мальчишку в свои объятья, насильно прижимая его к себе.       — Цветочек, — позвал Тэхён, пытаясь поцеловать сопротивляющегося Чонгука в щёку. — Успокойся, прошу.       — Мерзость, — завыл тот, трепыхаясь в его руках. — Я не хотел, чтобы ты узнал про мою мерзость.       — Ты называешь мерзостью своё лоно? — спросил Тэхён, вздыхая. — Чонгук, ты даже не представляешь…       — Ничего не говори, отпусти меня, — заревел Чонгук, с силой упираясь обеими ладонями в его грудь. — Пусти! Пусти…       — Не отпущу, — резко отрезал Тэхён. — Даже не проси.       Чонгук громко всхлипнул, обмякая в его руках. Тэхён ослабил хватку и пальцами приподнял мокрый подбородок Чонгука, заставляя того посмотреть ему в глаза.       — Что они с тобой сделали, цветочек, — тихо посетовал он, трепетно целуя Чонгука в сморщенный из-за отвращения нос.       — Ты не понимаешь, — надсадно сказал тот. — Это уродство.       — Это прекрасный дар…       — Казался таким мудрым, а на самом деле ты такой глупый, друид, — горько усмехнувшись, перебил Чонгук. — Если бы этот дар был прекрасен, он не принёс бы лишь одни трудности. Тебе должно быть противно!       Тэхён усмехнулся и наклонился к уху Чонгука, интимным шёпотом говоря в ответ:       — Если бы твоя особенность была мне противна, — и ласково поцеловал румяную щёку. — Остался бы я сейчас с тобой?       Чонгук ахнул, застыв в его руках. Тэхён же огладил ладонями стройную талию и оставил ещё один поцелуй, в этот раз на изгибе шеи.       — Ну же, — хрипло попросил Тэхён. — Иди ко мне.              — Мне страшно, — отрицательно помотал головой Чонгук, шмыгая намокшим от плача носом. — Неприятно чувствовать… этим местом.       — Не бойся желаний собственного тела, цветочек, — прошептал Тэхён, а затем резко развернул взвизгнувшего фэйри к себе спиной. — Ощути, как ты прекрасен. Такой нежный и чудесный…       Одной рукой он обхватил дрожащего Чонгука вокруг груди, зажимая его в горячие тиски, а второй с нажимом провёл по тяжело вздымающемуся животу и коснулся пальцами лобка Чонгука, дразняще задевая мягкие волоски.       — Прошу тебя, не надо, — взмолился тот, хватаясь за его руку. — Не трогай меня там.       — Почему же? — игриво спросил Тэхён. — Ты когда-нибудь пробовал трогать себя по-особенному?       На этих словах он опустил ладонь ниже, касаясь складок, скользких от крови даже под водой, и начал аккуратно ласкать между ними пальцами. Чонгук выгнулся в его руках, издавая поражённый всхлип, а Тэхён хрипло рассмеялся, усиливая давление на припухший из-за менструации бугорок.       — Что со мной? — задыхаясь, спросил Чонгук. — Почему так странно?       — Это средоточие твоего наслаждения, — ответил Тэхён, начиная покрывать его шею лёгкими поцелуями и прерываясь лишь на порывистый шёпот: — Отдайся в мои руки, Чонгук. Клянусь, я не сделаю тебе больно.       — Не понимаю, как эта мерзость может принести что-то, кроме боли? — захныкал Чонгук.       — Всё, что тебе говорили, — размеренно начал Тэхён, пытаясь сдержать злость к тем, кто наводнил голову Чонгука ненавистью к самому себе, — полная чушь.       Он продолжил мягкими массирующими движениями гладить Чонгука между ног, шумно дыша ему на ухо и чувствуя тепло в паху от нарастающего возбуждения.       — Я не понимаю, — сдавленно простонал Чонгук. — Внизу всё будто горит.       — Это и есть наслаждение, — довольно улыбнулся Тэхён, прикусывая острое ушко под удивлённый вздох фэйри. — Чувствуешь, как я желаю тебя? Мне совсем не противно.       Он качнул бёдрами, потираясь затвердевшим членом о ягодицы Чонгука.       — Ч-чувствую, — запнулся тот, напрягаясь в его руках.       — Отпусти себя, — начал опять нашёптывать Тэхён. — И доверься мне.       Чонгук издал кроткий стон, окончательно расслабляясь в его руках. Тэхён аккуратно раздвинул половые губы двумя пальцами и медленно погрузил средний в тёплое лоно. Чонгук рвано выдохнул, крепко сжимая бёдрами его руку, на что Тэхён усмехнулся и начал осторожно двигать пальцем внутри.       — Дай жару поглотить тебя. Не думай ни о чём, — заклинал Тэхён. — Забудь о том, что твоё лоно обозвали уродством. Это часть твоего естества, — он прижался губами к щеке Чонгука, откинувшего голову ему на плечо, — которым тебя наградили боги. Нечего стыдиться.       Тэхён принялся покрывать доверчиво открытую шею порывистыми поцелуями, слизывая с мягкой кожи капли речной воды. Чонгук прерывисто дышал, трепеща в его руках уже не от страха, а от чувственного желания, и спустя время даже начал подаваться навстречу ласкам Тэхёна, вторя каждому движению тихим стоном. Он же начал ощущать собственное возбуждение слишком остро и, на мгновение отпустив Чонгука, направил ноющий член между упругих бёдер.       — Стой, — моментально встрепенулся Чонгук. — Тэхён, пожалуйста…       — Просто сведи свои ножки, цветочек, — попросил он, надёжно окольцовывая грудь Чонгука своей рукой. — Не робей.              Тот неуверенно поёжился и послушно сжал бёдра, заставляя Тэхёна издать хриплый стон облегчения.       — Вот так, — выдохнул Тэхён, начиная медленно двигаться в приятной тесноте. — Ты такой умница, сожми меня крепче.       Чонгук сокрушённо пропел его имя, сжавшись вокруг его пальца, и повернул голову, неуклюже клюя Тэхёна в губы.       — Тебе нравится, — прошептал Тэхён тому в приоткрытый от наслаждения рот, вводя внутрь пульсирующего Чонгука второй палец. — Мой покорный, ласковый цветочек.       Он проглотил плаксивый стон, послуживший реакцией на его слова, увлекая Чонгука во влажный поцелуй. Тот не прекращал дрожать и сжиматься вокруг Тэхёна, пока он ласкал его пальцами, продолжая приносить себе удовольствие плавным скольжением между сжатых ног. Чувствуя приближение кульминации, Тэхён замедлился и вынул пальцы из Чонгука, разворачивая разомлевшего фэйри к себе лицом и втягивая того в более откровенный поцелуй. Но, немного погодя, нехотя разорвал его, и прижал раскрасневшегося Чонгука к себе как можно ближе. Снова ввëл член между бёдер, вжимаясь в скользкие складки головкой и начиная быстро двигать ей взад-вперёд по бугорку между половых губ.       — Тэхён! — вскрикнул Чонгук, судорожно хватаясь за его плечи. — Это слишком…       — Слишком приятно? — усмехнулся Тэхён, продолжая потираться о горячее лоно.       Чонгук звонко ахнул, прижимаясь распахнутыми губами к щеке Тэхёна, жмурясь от смущения.       — Я больше не могу, — невнятно проговорил тот. — Не могу, не могу!       А затем конвульсивно дёрнулся всем телом, испуская рваный и громкий стон, и обмяк, повисая на Тэхёне, который не упустил возможности сцеловать сладострастную негу с мягких розовых губ.       — Вот и всё, — прошептал он, рассыпая поцелуи по пунцовому лицу Чонгука. — Видишь, на что способно твоё тело в правильных руках?       — Только в твоих, — сипло отозвался Чонгук, не открывая глаз. — В твоих, Тэхён.       — Да, — одобрительно сказал Тэхён, продолжая тереться о Чонгука в погоне за собственным наслаждением. — Всё верно, мой маленький.       Тот обхватил Тэхёна за шею, приподнимаясь на носочках и пряча лицо на его плече. Тэхён сделал ещё несколько рваных толчков, и, сжав зубы, испустил гортанный стон и выплеснулся в воду, с силой сжимая талию Чонгука, оставляя на ней розоватые из-за крови следы. Повисла тишина, и вокруг слышно было лишь их тяжёлое дыхание и тихий плеск воды, которую движением взбаламутил Тэхён.       — Давай зайдём поглубже и помоем тебя, — улыбнулся Тэхён, проводя ладонью по всё ещё подрагивающей спине Чонгука. — Отпусти меня, цветочек. Так вцепился…       — Д-да, хорошо, — согласился тот, поднимая голову и очаровательно смущённо смотря на Тэхёна из-под ресниц. — Это было… Так разве бывает?       — Всё ещё думаешь, что у тебя между ног нечто мерзкое? — лукаво улыбнулся Тэхён, опуская руку под воду и опять касаясь скользкого жара.       — Ах, не трогай снова, — свёл брови Чонгук, морщась.       — Полагаю, мне нужно переубедить тебя ещё раз, — рассмеялся Тэхён, целуя Чонгука в нос.       Приведя разнеженного Чонгука в свой дом тем ранним утром, Тэхён осознал, что никогда не смог бы поступить с преданным и влюблённым фэйри так, как сперва задумал. Даже несмотря на риск окончательно угаснуть.       Он загнал себя в ловушку, но какое же это было сладкое упоение — потеряться в юном фэйри без остатка.

***

      Быт с Тэхёном был похож на невероятный сон. Словно не было тех лет, во время которых Чонгук скитался по роще в одиноком забвении. Каждое прикосновение Тэхёна, каждый нежный поцелуй и ласковое слово — всё приносило уют и тепло. Будто внутри у Чонгука зажёгся волшебный огонёк, согревающий его сердце. Тэхёна хотелось обнимать, ради него хотелось преодолеть робость и первым коснуться пухлых губ в неуклюжем поцелуе, ведь Чонгук пока не научился целоваться так искусно, как это делал друид. То постыдное наслаждение, которое Чонгук получил от рук Тэхёна — не давало порой ему забыться спокойным сном в его объятиях по ночам. Чонгук, закрывая глаза, представлял, как эти тёплые ладони опустились бы ниже и властно сжали бёдра, а затем как длинные и ласковые пальцы коснулись бы его… лона. Так приучил его Тэхён называть то, что у Чонгука находилось между ног вместо мужского органа, которому там было законное место. Пусть и прошло много времени, но Чонгук по-прежнему только лишь пытался осознать, что ругать себя за своё естество — неправильно.       Но была одна вещь, которая до предупредительных мурашек на загривке беспокоила Чонгука. Чем быстрее приближался весенний шабаш, тем страннее вёл себя Тэхён. Теперь, когда Чонгук жил с ним вместе, провожая закаты и встречая рассветы в одной постели, было тяжело не заметить упадка сил друида и общее вялое состояние. Чонгук пытался расспросить Тэхёна о том, что случилось, но тот всё отмахивался и журил Чонгука, щипая за нахмуренные в беспокойстве брови:       — Любопытный маленький фэйри.       Это обижало Чонгука, ведь он доверился Тэхёну достаточно, чтобы дать прикоснуться к тому, что вынудило прозябать в насильственном изгнании вдали от родных земель. И ожидал получить доверие в ответ. Тайна, которую Чонгук клялся самому себе унести в могилу, объединила их и сделала как никогда близкими друг другу. Однако, слушая в очередной раз ласковые слова про своё тело и его красоту, Чонгук начал злиться на друида, ведь в последнее время тому так часто не хватало воздуха, чтобы закончить очередную длинную и витиеватую фразу.       — Ты обещал не навредить мне, — решительно заявил он как-то раз, помогая Тэхёну высадить партию саженцев.       — Всё так, — отозвался Тэхён, возясь с лункой под посадку.       — Тогда почему ты не хочешь поведать мне о том, что с тобой происходит? — ломким голосом спросил он. — Я ведь не смогу без тебя.       — Цветочек, — выдохнул Тэхён, поворачиваясь к нему. — Это нужно просто переждать.       — Вчера ты даже до речки не смог дойти без того, чтобы не задохнуться!       — Пройдёт Белтейн, и жизненные силы понемногу начнут возвращаться ко мне, — начал успокаивать его Тэхён. — Только магический стержень совсем истончится.       — Что это означает? — непонимающе спросил Чонгук.       — Это означает, — с кривой улыбкой ответил Тэхён, — что ты сможешь прятаться от меня в измерении фэйри. Я перестану видеть иное. И скорее всего сильно ослабею.       — Но ведь твоя магия так важна для тебя, — прошептал Чонгук, подползая на коленях к Тэхёну и беря его лицо в свои руки. — Я не понимаю, почему это происходит?       — Любое могущество требует платы, — сказал тот, кладя свою большую и тёплую ладонь поверх пальцев Чонгука. — Особой платы.       — Какой? — спросил он, чувствуя какой-то подвох в словах друида.       — Если я поведаю тебе, ты уйдёшь от меня, — опустил голову Тэхён, сбрасывая его ладони, и начал усердно копаться в земле.       Чонгук нахмурился и наклонился, касаясь носом щеки Тэхёна.       — Не уйду, мой друид, — зашептал он. — Расскажи всё, я так хочу помочь тебе.       Тэхён тяжело вздохнул и отстранился, беря ладонь Чонгука в руки.       — Только пойми меня и не убегай, — взволнованно попросил тот.       — Я же пообещал, — надул губы Чонгук, дёргая плечами от нетерпения.       — Существует ритуал, — начал Тэхён, — требующий добровольной жертвы невинного создания.       — Что это за жертва, Тэхён? — взволнованно спросил Чонгук.       — Бог Белтейна востребует кровавой платы за великий дар, — ответил тот, глядя ему в глаза.       — И где нам отыскать невинное создание? — дрожа, задал вопрос Чонгук.       — Придя в эту рощу, — негромко сказал Тэхён, — я нашёл подобного мальчишку.       Чонгук оцепенел, чувствуя моментально собравшуюся в уголках глаз влагу. Такова истина, о которой он так просил?       — Я был готов возложить его пред кострищем первомая, — сипло поведал Тэхён, заставляя Чонгука затрястись от паники, — и пустить кровь, предавая его доверие.       — Не говори больше, — зажмурился Чонгук, вскакивая. — Я…       — Ты сам настойчиво просил поведать правду, — перебил Тэхён и поднялся следом, вновь хватая его за руку: — Я был корыстен. А потом отдал этому мальчишке своё сердце.       Чонгук тут же с надеждой распахнул глаза и уставился на печального Тэхёна, что нежно ему улыбался, поглаживая его ладонь своими пальцами.              — Поэтому я готов лишиться сил, — тихо произнёс тот, — ради него.       Тэхён потянул Чонгука на себя и заключил в крепкие объятия. Он поверженно опустил голову на плечо друида, даже не пытаясь выбраться, и судорожно вздохнул, утыкаясь носом в изгиб шеи.       — Ты — мой дом, — прошептал Тэхён ему на ухо. — Пусть я потеряю всё, но не причиню тебе вреда.       Чонгук молчаливо кивнул, прикрывая глаза и растворяясь в любимых руках. На душе было горько, но если бы ему даровали способность повернуть время вспять — он бы выбрал Тэхёна ещё раз, даже зная, что тот собирался ему уготовить. Он не жалел ни о чём. Ни об одном моменте, проведённом с друидом, и ни об одном слове, сказанным им тому. Тэхён назвал его своим домом, даже не подозревая, что уже так давно стал тем же для него самого.       Прошли дни, и Чонгук отпустил следы ранящей душу обиды на Тэхёна, внимательно наблюдая за тем во время работы и повседневных дел. В чувствах своего друида ему даже не приходилось сомневаться, ведь лишь по одному взгляду было ясно, что тот увяз в них так же, как и сам Чонгук. И пусть он даже самому себе казался наивным, отпустить Тэхёна он уже не смог бы никогда.       — Смотри, — прошептал Тэхён в одну из ночей, согревая Чонгука в своих объятиях.       Друид поднял ладонь и повёл ей, призывая прямо из воздуха рой юрких светлячков. Те закружились вокруг его пальцев, наворачивая спирали вокруг длинных фаланг, пока Тэхён двигал ими и тихонько смеялся, видя детский восторг Чонгука.       — Как прекрасно, — негромко воскликнул Чонгук, протягивая руку к рою, который сразу начал водить хороводы и вокруг его пальцев тоже, а затем игриво обернулся к Тэхёну и позвал: — Теперь ты смотри.       Чонгук опустил руку, и ласково коснулся зелёных травинок рядом с собой, и запустил пальцы в землю. Смеясь с восхищённого выражения лица Тэхёна, он демонстративно поднял ладонь, показывая яркий даже в полутьме цветок одуванчика.       — Ты заставил его распуститься, — улыбнулся Тэхён, кладя ладонь на щёку довольного Чонгука. — Мой цветочек повелевает цветочками.       — Нечего забавляться, — надулся Чонгук, сдерживая смех.       — Я не, — запнулся Тэхён, неожиданно громко закашлявшись.       — Тэхён? — испуганно подскочил Чонгук, разворачиваясь всем корпусом.       Тот отнял руку, которой прикрывал рот, и Чонгук ощутил настоящий животный ужас. На пальцах Тэхёна в неярком свете очага блестела кровь.       — Что это? — сдавленно спросил Чонгук, начиная трястись от страха. — Почему у тебя идёт кровь?       — Я не знаю, — рассеянно отозвался Тэхён, поднося ладонь к лицу и растирая кровь между пальцами, и тихо добавил: — Видимо, боги всё же решили так или иначе взять свою плату.       — Сколько крови требует этот ритуал? — надтреснуто спросил Чонгук, хватая Тэхёна за запястье.       — Много, моё чудо, — сипло ответил Тэхён.       Чонгук всхлипнул и кинулся тому на шею, прижимая к своей груди голову Тэхёна.       — Я должен…       — Даже не думай, Чонгук.       — Я не умею красиво говорить как ты, — перебил он, касаясь губами горячей кожи на виске Тэхёна, — но я люблю тебя. Раньше не любил никого, кроме матери. И не знал, что можно так… Чувствовать кого-то рядом. По-особенному.       — Цветочек, — выдохнул Тэхён, — замолчи.       Чонгук печально улыбнулся, потираясь щекой о лицо Тэхёна. И принял, возможно, самое отчаянное решение в своей жизни. Но Тэхён, такой уже родной и любимый Тэхён, стоил любой жертвы. Даже самой глупой.       — Я собираюсь остаться подле тебя так долго, сколько позволит судьба, — признался Чонгук, отстраняясь и смотря в блестящие от влаги янтарные глаза. — И проведу этот ритуал ради тебя. Хочешь ты этого или же нет. Мы сделаем это. И я точно знаю, что я встречу рассвет первомая вместе с тобой.

***

      Чонгук сделал уверенный шаг, а затем ещё один, утопая босыми ногами во влажной ночной траве.       В мареве высокого кострища лицо Тэхёна, следующего за ним, казалось зловещим, с пронзительным взглядом из-под густых бровей. Тот двигался по кругу, крепко держась за свой длинный посох и негромко вознося молитву своим богам. Чонгук на мгновение прикрыл глаза, следуя за своим друидом почти вслепую, чувствуя жар от огня на своём теле, прикрытым лишь тонкой белой рубахой до середины бёдер. На внутренней стороне век продолжали плясать языки пламени и любимое лицо с отпечатком тревоги на красивых чертах.       Они двигались в противоположных направлениях, и каждый раз, когда пересекались посреди пути, Чонгук обжигался о недосягаемую близость Тэхёна сильнее, чем о пекло костра, касаясь плечом проходящего мимо друида. Совершив последний, шестой ритуальный обход, они встретились лицом к лицу, и Тэхён взял его за руку, утягивая вниз на расстеленную на траве тонкую шкуру оленя. Уложил Чонгука на спину и устроился у него между ног, откладывая посох в сторону. Тэхён навис над ним, дрожащей ладонью касаясь щеки Чонгука и укрывая его полами своего красного плаща от света костра.       — Чонгук, — прошептал еле слышно Тэхён, оставляя нежный поцелуй на его губах. — Ещё не поздно прервать ритуал.       — Поцелуй меня крепче, — так же тихо попросил Чонгук, подаваясь вперёд. — Возьми меня, забери то, что я отдаю тебе.       Тэхён рвано выдохнул и послушал его, впиваясь поцелуем в губы Чонгука. Он замычал, обхватывая плечи друида руками и прижимая к себе так близко, как требовала того ноющая душа. Чонгук верил, что это не последний их поцелуй, но всё равно до безумия хотел касаться любимых губ так, словно делал это в последний раз. И это пугало. А ещё заставляло низ живота наливаться тяжестью и сладкой истомой, от которой между ног становилось влажно.       Он потянулся к блестящей медной фибуле на плаще Тэхёна и расстегнул застёжку, давая тяжёлой ткани скатиться с широких плеч и упасть на землю. Тэхён отстранился и, невыносимо нежно глядя ему в глаза, огладил его торс и устраивая обе ладони на обнажённых бёдрах Чонгука.       — Ты такой красивый, цветочек, — сказал тот, аккуратно задирая по очереди его ноги и кладя щиколотки на свои плечи. — Самое прекрасное создание.       А затем повернул голову и поцеловал выпирающую косточку, задерживая губы на горячей от жара костра коже на несколько коротких мгновений. Чонгук прикрыл глаза, сотрясаясь всем телом и утопая в смущении, потому что следом друид спустился цепочкой из поцелуев и лёгких укусов до его коленки. Нетерпеливо вминая в плоть бедра пальцы, задрал рубаху и провёл мокрым языком в опасной близости от его паха.       — И вкусный, — сказал Тэхён и добавил, с трудом пряча улыбку: — Позволишь попробовать тебя везде?       — Внизу? — догадливо ахнул Чонгук и, широко раскрыв глаза, уставился на кудрявую голову между своих ног. — Нет!       Тэхён лишь усмехнулся в ответ и, зафиксировав колени Чонгука на своих плечах, нырнул головой под рубаху под его возмущённый вскрик. Он обхватил пылающие от стыда и жара щёки и отвернулся к костру, чувствуя, как Тэхён сначала зарылся носом в волоски на его лобке, а после слизал широким мазком текущую влагу, заставляя Чонгука дёрнуться и простонать вслух его имя от неожиданно приятной ласки. Тэхён двигал губами и водил языком по нежной коже так, словно целовался с его лоном, а Чонгук судорожно хватался за рубаху на своей груди и жмурил глаза, утопая в смятении от непонятных ему действий друида и наслаждения, которое они приносили. Когда Чонгук, не сдержавшись, издал особо громкий стон, Тэхён отстранился и начал вновь целовать его бёдра, прикрыв глаза и обдавая кожу Чонгука еле тёплым на контрасте с жаром костра дыханием. Он неосознанно выгнулся навстречу ласке и сжал голову Тэхёна бёдрами, дрожа от наполнившего тело уже знакомого ощущения томительного желания. Тэхён развёл его ноги вновь и резко задрал рубаху до пояса, начиная целовать живот и сдвигая ткань всё выше, пока его губы с силой не сомкнулись вокруг соска.       — Тэхён, — задыхаясь, сказал Чонгук, хватаясь за плечи друида, и бездумно повторил зов: — Тэхён…       Тот, промычав что-то неясное, поднял голову и поцеловал его, и Чонгук почувствовал собственный кисловатый привкус на языке, издавая поражённый стон. Тэхён проглотил его, шире раскрывая рот Чонгука и вовлекая его в почти грубый поцелуй, но тут же оторвался и следом спустился губами ниже, беря в рот мочку уха. Легонько прикусил её, а затем переместил поцелуи на шею, шумно вдыхая с неё запах и вновь оставляя небольшой укус, в этот раз на изгибе шеи. Это заставило Чонгука всхлипнуть от резко прилившей к паху волны внутреннего жара, и он сжал ноги, пытаясь ослабить напряжение, но наткнулся на бёдра Тэхёна и всхлипнул снова, моля друида:       — Прошу, не медли.       — Нетерпеливый, — пожурил Тэхён, с силой вжимаясь своим твёрдым пахом в Чонгука, сорвав очередной стон, — Хочешь что-то внутри себя?       Чонгук закивал и снова закрыл глаза, на время замирая и пытаясь отдышаться под шелест одежды, сбрасываемой Тэхёном и треск поленьев от костра.       — Посмотри на меня, — попросил Тэхён, вновь забираясь сверху и целуя Чонгука в горящую щёку. — Ну же, мой очаровательный.       Чонгук, услышав эти слова, распахнул глаза и счастливо улыбнулся, отражая тёплое выражение лица Тэхёна. Он смущался смотреть на обнажённое тело над собой, но всё же сложил ладони на крепкой груди и выдохнул, проводя ими вверх-вниз и восхищаясь мягкостью кожи. Тэхён наклонился, накрывая его губы своими, и опустил руку вниз, проникая в Чонгука пальцами. Он на мгновение сжался от тянущей боли, но Тэхён настойчивым шёпотом приказал снова отпустить себя, и он послушался, стараясь ослабить напряжение в теле. Принимая сладкие поцелуи, Чонгук принимал в себя и длинные пальцы, истекая влагой прямо в ладонь Тэхёна. От хлюпающих звуков стало совсем неловко, и он отвернулся, разрывая поцелуй, и спрятал лицо на чужом плече.       — Помнишь, что я говорил тебе? — прошептал Тэхён, вынимая пальцы, и наклонился ближе, щекоча его лицо своими кудрями. — Сперва ты ощутишь немного боли, но я буду двигаться очень медленно, — сказал тот, а затем взял в руку своё возбуждение и начал водить им по складочкам между ног Чонгука, заставляя его постанывать, — и бережно. Я хочу, чтобы тебе было только приятно.       — Да, — с трудом дыша, отозвался Чонгук, невольно начиная двигать бёдрами в такт ласке. — Пожалуйста…       И следом почувствовал, как твёрдый член начал туго проникать в него. Было действительно больно, но не так сильно, как Чонгук ожидал. Принимать возбуждение Тэхёна было странно — оно сильно распирало, и от этого было даже немного приятно. Ощущение можно было описать как нечто неизведанное, за чем последовало бы что-то абсолютно новое, очень волнующее всё его естество. Когда Тэхён оказался полностью внутри Чонгука, он ахнул и открыл глаза, сталкиваясь с тёмным взглядом Тэхёна.       — Вот так, — влажными от поцелуев губами произнёс тот, отводя бёдра назад и проникая в Чонгука вновь. — Прими меня.       Он простонал, чувствуя, как боль почти отступила, оставляя небольшое жжение, а жар внизу живота, чуть было ослабший, вернулся, опаляя его своими языками. Тэхён повторил своё движение снова. И снова, на что Чонгук со рваным вздохом потянулся вперёд, втягивая того в поцелуй, вновь отдаваясь на растерзание и доверяя своё тело. Только в этот раз Чонгук ясно понимал, что с каждым мокрым касанием губ и движением их тел в унисон, он иссякал прямо в руках Тэхёна, отдаваясь ему без остатка и навсегда.       Тэхён ускорился, входя в Чонгука всё быстрее, но по-прежнему мягко, словно он в его руках действительно был хрупким цветком. Внизу всё безумно горело, и хотелось, чтобы тот двигался ещё и никогда не останавливался. Чонгук приподнялся и обхватил Тэхёна за шею, но тот не позволил притянуть себя ближе, а наоборот отпрянул назад и утянул его за собой, усаживая к себе на колени. Тэхён поддел подол рубахи пальцами, и Чонгук поднял руки, позволяя снять с себя такой ненужный сейчас барьер. И неловко замер, цепляясь за плечи Тэхёна.       — Двигайся, Чонгук, — с улыбкой попросил тот, веселясь над его ступором.       Тэхён обхватил его за талию и приподнял, чтобы после плавно опустить на своём члене до хлопка между их тел, что прозвучал слишком оглушающе в ночной тишине для ушей донельзя смутившегося Чонгука. Он стыдливо прикрыл глаза и послушно повторил движение, понимая, что в таком положении отчего-то ощущать Тэхёна внутри неописуемо приятнее. Поэтому он приподнялся и опустился опять, испуская тихий вздох во влажную от пламени костра кожу Тэхёна. И сделал так ещё раз, чувствуя нарастающее томление внутри.       — Мой умница, — сдавленно сказал Тэхён, издавая гортанный стон.       А Чонгук вторил ему, чувствуя прилив желания от ласковой похвалы. Спустя мгновения Чонгук ощутил, как от его набирающих скорость движений у него пошла кругом голова и в паху стало до сладкого исступления горячо, как в прошлый раз, когда Тэхён гладил его своими пальцами в реке.       — Не останавливайся, — заклинал Чонгука Тэхён, рассыпая поцелуи на его лице и крепко держа за талию, помогая двигаться. — Сделай себе хорошо, цветочек.       — Мне уже хорошо, — заполошно прошептал Чонгук, поднимая голову и прижимаясь лбом с прилипшими к нему от пота прядями ко лбу Тэхёна. — Так приятно, мой друид.       Тэхён поцеловал его вновь, и Чонгук взмолился всем природным силам, чтобы этот поцелуй стал один из многих тысяч, которые он смог бы подарить любимому в будущем. А затем повёл бёдрами в последний раз и испустил громкий стон, разорвавший ночь и его сознание как стрела, летящая на поражение. И поверженным здесь чувствовал Чонгук именно себя, конвульсивно сжимаясь и обильно истекая влагой на бёдра Тэхёна. Не дав ему даже отдышаться, тот аккуратно опустил ослабевшее тело обратно на шкуру и, закинув ноги Чонгука к себе на талию, начал быстро двигаться в нём, постанывая и гонясь за своим удовольствием.       Чонгук внезапно ощутил острое желание задержать Тэхёна в своём теле как можно дольше. Странные мурашки прошлись по загривку и спустились по спине, заставляя его передëрнуть плечами и громко вздохнуть.       — Не покидай меня, — задыхаясь, попросил Чонгук, судорожно ухватившись за шею Тэхёна.       — Не покину, — отозвался тот, — никогда не покину.       — Ты не понимаешь… Останься во мне.       — Боги не даруют ничего без высшего замысла, — останавливаясь, сказал Тэхён и поднял ладонь, ласково оглаживая лицо Чонгука. — Ты можешь понести от меня, цветочек.       — И был бы счастлив этому, глупый друид, — мягко улыбнулся Чонгук, поворачивая голову и целуя того в центр ладони. — Бери то, что предназначено только лишь для тебя.       — Ты сводишь меня с ума, — сокрушённо простонал Тэхён, возобновляя движения. — Боги, ты так невыразимо сводишь меня с ума…       Через несколько резких толчков Чонгук увидел, как невыносимо красиво заломились в наслаждении брови Тэхёна, а пухлые губы распахнулись, исторгая хриплый стон. Друид задрожал в его объятиях, и Чонгук ощутил, как его наполнило тёплое семя. И в момент колючее чувство в затылке ослабло, заставляя его простонать в унисон с Тэхёном и утянуть его на себя. Тот грузно лёг сверху, укутывая Чонгука приятной тяжестью своего тела. Они оба тяжело дышали, пытаясь угнаться за необходимым воздухом, которого было так мало из-за опаляющего жара костра. Тэхён было собрался отстраниться, но Чонгук обхватил его руками и ногами и твёрдо заявил:       — Нет.       — Сейчас молви что угодно, и я покорно последую за тобой, мой цветочек, — слабо усмехнулся Тэхён, переворачивая их на бок, но не выходя из Чонгука. — Мы не можем остаться так навечно, знаешь?       — Мне это нужно, — просто сказал Чонгук, поднимая руку и пальцами ласково убирая мокрые от пота волосы со лба Тэхёна.       — Я люблю тебя, — внезапно произнёс тот, кладя свою ладонь поверх его пальцев и прижимая её к своему лицу. — Что бы ни произошло дальше, я хочу, чтобы ты знал это наверняка.       Чонгук широко улыбнулся, потираясь кончиком носа о нос Тэхёна. И нежно поцеловал его, без слов отвечая на признание. Но как бы ни хотелось продлить счастливое мгновение, дело не было закончено. Спустя время, когда Тэхён совсем обмяк внутри Чонгука, он покинул его тело и потянулся за ножнами, которые сбросил ранее вместе с одеждой. Достав небольшой кинжал, опустился на колени и начал зачитывать молитву, одной рукой держа Чонгука за запястье, а другой занося над ним остриё.       — …П-приношу тебе, великий Бог Белтейна, эту невинность в дар, — закончил речь Тэхён дрожащим голосом и спросил: — Дитя леса, согласен ли ты отдать добровольную жертву Богу Белтейна и окропить плодородную почву этих земель своей кровью, дабы напоить жаждущего своей законной платы?       — Согласен, — твёрдо ответил Чонгук, смотря в блестящие от слёз глаза друида.       Тот свистяще выдохнул, и надавил лезвием на его запястье, вспарывая кожу и оставляя глубокий надрез вдоль вен. Алая кровь моментально и слишком обильно заструилась, стекая по траве и впитываясь в землю, и Чонгук проводил её взглядом с тихим вздохом, ощущая звенящую боль в голове. Он буквально почувствовал, как жизненные силы начали стремительно покидать его уже с первой каплей крови, забранной людскими богами. Чонгук устало прикрыл глаза, истекая и отдаваясь во власть древней силе.       — Не засыпай, любовь моя, — надломленным голосом позвал Тэхён. — Не закрывай глаза. Нужно лишь немного подождать.       Чонгук силой заставил себя посмотреть на Тэхёна и произнёс, даря тому нежную улыбку:       — Всё будет хорошо, веришь?       Он с трудом перевернул ладонь, прижимаясь раной к траве и запуская пальцы в землю. И призвал свою простую, незамысловатую магию фэйри. Несколько тонких зелёных стебельков обернулись вокруг его запястья и заключили ноющую руку в свои влажные и скользкие объятия.       — Ты всегда называл меня дитя, — запнулся Чонгук, делая глубокий вдох и видя чёрные мушки перед глазами, — леса. Знал ли ты, что это на самом деле значит?       — Что? — сипло отозвался Тэхён, уже сжимающий в руках свою котомку со снадобьями, готовый в любой момент броситься перевязывать рану.       — То, что я с ним един, — с радостью прошептал Чонгук.       И всё же закрыл глаза, проваливаясь в непроглядную темноту.

***

      Когда Чонгук очнулся, взволнованное лицо Тэхёна было первым, что он увидел.       — Цветочек, — облегчённо улыбнулся тот, наклоняясь ближе и нежно целуя Чонгука в губы. — Ты заставил меня так сильно испугаться.       Чонгук приподнялся на локтях, поддерживаемый Тэхёном, и оглянулся. Он лежал на тюфяке в их, уже их совместном и родном, домике. Сквозь завешенный шкурами проём пробивался солнечный свет и было ясно слышно звонкое пение птиц.       — Я не встретил с тобой рассвет, как обещал, — рассеянно произнёс он, возвращая взгляд на лицо Тэхёна, чьи кудри в этот раз были завязаны в совсем тугой хвост.       — Разве это сейчас важно? — пожурил его тот и придвинулся ближе, утягивая Чонгука в объятия. — Я чуть разум не потерял, видя, как ты замерцал и исчез в измерении фэйри, продолжая истекать кровью.       — Как это? — удивлённо спросил Чонгук.       — Смотри, — ответил Тэхён и сделал пас ладонью в сторону тлеющего очага, над которым испускал пар котелок с чем-то свежеприготовленным.       — Ничего не произошло? — размеренно произнёс он, непонимающе глядя Тэхёну в лукавые глаза.       — Бог Белтейна забрал мой дар, — пояснил Тэхён. — Я перестал видеть иное в то же мгновение, как ты отдал кровавую дань.       — Ничего не понимаю, — нахмурился Чонгук, поднимая своё перевязанное запястье к лицу. — Мы всё сделали верно. Получается, тебе скоро вновь станет плохо? — он испуганно распахнул глаза, хватая Тэхёна за плечо.       — Нет, мой маленький, — успокаивающе улыбнулся Тэхён. — Когда лес вернул тебя обратно, и ты появился передо мной на первых лучах солнца, я почувствовал мощный прилив сил и сильное головокружение. Костёр резко погас…       Чонгук нервно выдохнул, пытаясь осознать то, что говорил Тэхён.       — Я лёг подле тебя и вдохнул утренний воздух. И понял, что никогда не ощущал себя настолько живым. А затем перенёс тебя в дом, где обмыл и уложил в постель, и после этого ты проспал целых два дня, — закончил свой рассказ тот.       — Получается, теперь ты обычный человек?       — Самый, что ни на есть обычный. Никакой стихийной магии, ритуалов и заговоров.       — Но почему ты тогда счастлив? — недоумённо спросил Чонгук.       — Мне не нужен этот дар, — ярко улыбаясь, признался Тэхён, придерживая его за подбородок и оставляя короткий поцелуй на кончике носа, — потому что моё существо не нуждается ни в чём так, как в тебе, любовь моя. И Бог Белтейна услышал мою истинную молитву. Он вернул мне только жизнь, чтобы я получил шанс прожить её рядом с тобой.       Чонгука в тот же миг наполнила светлая радость, что заставила сердце сладостно ёкнуть и выплеснулась наружу счастливым возгласом. Он несдержанно подскочил на месте, обвивая шею Тэхёна руками и прижимаясь к его лбу своим.       — Я буду счастлив прожить с тобой остаток своих дней, мой ласковый друид.       Тэхён кивнул в ответ и потянулся к нему, увлекая в нежный поцелуй. Чонгук замычал от восторга, хватаясь за хвост на затылке друида и пытаясь когтём разорвать шнур, чтобы распустить чёрные волосы и хорошенько зарыться в них пальцами. Но ничего не вышло, и он удивлённо вскрикнул, разрывая поцелуй и вновь поднося руку к лицу, но в этот раз вглядываясь внимательнее в предавшую его конечность. На его пальцах более не было острых когтей, лишь обычные ногти, пусть и слишком тёмного оттенка.       — Тэхён, — сглотнул Чонгук, поднимая моментально увлажнившиеся глаза на подозрительно довольного друида. — Мои когти. Мои когти…       Когти гханкана́ втягивались лишь с одной целью — не причинить вреда. И только в одном случае, а Чонгук прекрасно знал, в каком. От догадки он вздрогнул и смял рубаху на животе, неверяще смотря на Тэхёна.       — Смею полагать, мы недолго успеем пожить наедине друг с другом, — пожал плечами тот и положил свою ладонь поверх его, со счастливой улыбкой целуя ошарашенного Чонгука в висок.       Но это уже совсем другая история.