Красный — новый зелёный

      Время неумолимо идёт к ночи. Сейчас — самый пик золотого часа. Погода ясная, и солнце красит уныло-серую ткань города в красно-золотые оттенки.       Одна пара сидит на краю фонтана. Она — лицом к свету, засунув ноги в чашу фонтана, он — к свету спиной, ноги прочно упираются в плитку. Давным-давно в это время сезон всяческих фонтанов, поющих в частности, уже начинался, но после неожиданного падения корпорации L городские службы стали экономить на всём. В первую очередь под нож попали такие ненужные, но услаждающие взгляд вещи.       — Вот твои пончики, — говорит девушка, подвинув к сидящему рядом мужчине бумажный пакет.       — Ага, — говорит он, — спасибо, потом посмотрю. Напомни, сколько я должен?       Стороннему наблюдателю при взгляде на этого мужчину и этот пакет становится ясно как солнце, что никакие там не пончики; особенно если обратить внимание на то, что при таком ничтожном количестве света, убывающего, к тому же, с каждой минутой, он зачем-то носит солнцезащитные очки.       — Нисколько.       Мужчина механически поворачивает голову и задумчиво засовывает мизинец себе в ухо, чтобы сковырнуть умозрительную серную пробку, искажающую слух, или, может, поправить раскрутившийся винтик. Поскольку это не помогает, он переспрашивает:       — Чего?       — Я собираюсь посетить библиотеку, — поясняет девушка. — Будет неловко, если я оттуда не вернусь, и в итоге твои деньги застрянут у меня на счетах на неопределённый срок.       Мужчина глубоко вздыхает и опускает голову. Глядя на него, сторонний наблюдатель даже на расстоянии неопределённого количества километров чувствует что-то знакомое. Такое же, как рядом с Кали, когда она медитирует молча, прикрыв глаза, и даже её собственные библиотекари боятся подходить близко, чтобы не порезаться об эту тяжёлую ауру.       — Это всё, что тебя беспокоит, Данте? — удручённо спрашивает он наконец.       Тяжести этого вопроса хватило бы, чтобы обрушить кого-нибудь более легковесного прямо в сухой фонтан, но Данте только легкомысленно пожимает плечами.       — Приглашение у меня уже есть. Что ещё?       — Хм.       — Неужели переживаешь за меня, а, Вер? — Данте подмигивает, отчего её и без того немного асимметричное лицо приобретает почти издевательское выражение. — Или за то, что больше некому будет носить тебе “пончики” по приемлемой цене? Веров равнодушный фасад содрогается, но не даёт трещину от такой неуклюжей провокации.       — Я считаю, что уровень опасности, который представляет собой библиотека, ещё не оценён здравым образом. Откровенно говоря — намеренно или по небрежению Ассоциации занижен.       — Мне так не кажется, — качает головой Данте. — Нет, не так. Я знаю, что на данный момент уровень опасности оценен адекватно.       — Поясни, — просит Вер, поправляя большим пальцем съехавшие очки.       — Седьмая Ассоциация уже некоторое время занимался поиском информации по этому явлению. Опрос тех редких выживших, которым удавалось сбежать, позволил составить более или менее точную картину происходящего. Всё проходит одинаково. Когда все желающие подписали приглашение, они мгновенно перемещаются в приёмный зал библиотеки. Там их приветствует робот-библиотекарша и предлагает войти в дверь. Что за дверью и кто — все по-разному описывают, но все гости непременно сходятся в одном: всякий отдельно взятый момент времени им кажется, что они вот-вот одержат победу, и это чувство близкой, но недостижимой победы, не даёт отступить назад. Почти как секс, понимаешь? А потом, когда сердце уже разрывается от бушующего внутри адреналина, а страх почти весь закончился, всё резко начинает лететь в тартарары. Конечно, мы слышали о случаях, когда какие-то Крысы, чудом раздобыв приглашение, пытались украсть книги прямо на ресепшене, но они даже до главной библиотекарши не доходили. Какой-то угрюмый тип в чёрном ломал им руки прямо на месте…       Вер долго и почти смущённо молчит. Потом спрашивает:       — А почему ты думаешь, что сможешь уйти живой, Данте?       Её имя он произносит, задумчиво растягивая-раскатывая на языке, как вкусную конфету.       — Я всегда была той ещё трусихой, что предпочитает прятаться за чужие спины. Поэтому моя секция не “решает вопросы”, а просто готовит почву для других. Таких, как ты. У меня не получится забыть о страхе. Я смогу сбежать.       Данте легонько поддевает и пинает мыском туфли пустую грязную банку из-под виноградной WellCheers. Банка отлетает чуть ли не по диагонали и ударяется о противоположный борт фонтана.       — Ты себя недооцениваешь, — заключает Вер. — Или переоцениваешь, наоборот. Знаешь, Данте… В день нашей первой встречи я подумал, что рано или поздно ты втянешь меня в историю, от которой я не смогу отмыться.       — Это значит, что?.. — начинает было Данте       — Что? — не понимает Вер.       — Что ты подпишешь приглашение и отправишься с нами? — сердито, но вместе с тем с нескрываемой надеждой в голосе, интересуется Данте.       — Нет, — он качает головой. — Если пойду я, точно не испугаешься. А то и бессмертной себя почувствуешь. Кстати, приглашение у тебя с собой?       — Ага.       — Могу посмотреть на него?       — Да, конечно! — Данте принимается хаотично шариться по карманам тёплой осенней куртки, висящей у неё на плечах. — Так, не здесь… Может, во внутреннем? Да нет…       — Это моя куртка, — немного грустно напоминает Вер.       — Значит, не судьба, — смиренно соглашается Данте.       — Если превратишься в книгу, я даже не подумаю тебя спасать, — совсем бездушно сообщает Вер. — Я не люблю тебя, Данте.

***

      — До чего же гладко стелет, — восхищается Роланд.       — Думаешь, что он врёт? — уточняет Анжела.       — В том-то и дело, что нет. Разве что немного. Вер, Вер-Вер… где же я мог слышать это имя?       — Ты с ним тоже работал?       — Может быть? — теряется Роланд. — Возможно, он тогда выглядел по-другому. Денег у дяди, по-видимому, куры не клюют, мог и всё лицо перешить. Очки ещё эти.       Анжела молча делает выводы. После чего выдаёт:       — Тебе тоже кажется, что приём гостей имеет сходство с человеческим процессом размножения, Роланд?       — Я думаю, это была метафора, означающая высокий уровень накала эмоций, — невозмутимо отвечает он, скрестив на груди руки. — Мой личный опыт подсказывает, что не очень точная.       Анжела открывает рот, чтобы задать следующий неудобный вопрос. Роланд прислоняет палец к губам:       — Ш-ш.       Анжела закрывает рот, и они смотрят пролог этого спектакля дальше.       Всё это время приглашение смиренно лежит у Данте в сумке.