Песнь сердца моего

      Свите луназира давно хотелось поехать на охоту. Все собирались в огромных угодьях, развлекались, а заодно заводили полезные связи. Впереди ехали две кареты с правителем, его женой, стражами и некоторыми высокопоставленными придворными, сзади на лошадях тянулся караван из шутов, слуг и пажей. Они ехали верхом, среди прочих и Лирия с дочерью, и ее телохранитель с сыном. Правда, последние взяли двух скакунов. Увы, Венделлу к себе эльфийские лошади не подпускали.       — Вы бы могли ехать в отдельной карете, стоило только попросить. — Напомнил Мардок.       — Чтобы все сплетничали о том, как у правителя появилась любовница? — Нахмурившись, ответила барда. — Знаешь, у нас в королевстве духовенство считало измену грехом, а знать — дурным тоном.       — Никто не посмеет высказывать подозрения луназиру, его личные хранители прикончат любого, посмевшего опорочить имя господина.       — Здесь ты прав, они будут отыгрываться на мне, а тебе придется меня защищать.       Через пару часов эльфы прибыли к огромной каменной стене, похожей на замковую. Это она отделяла заповедник от остального мира. Он делился на две части: для редких животных и для развлечений знати.       В самой охоте ни барда, ни ее дочь не учавствовали. Лирия не была воином или охотником: она не умела стрелять из лука, и не могла лишить жизни животное, даже курицу. Малышка рвалась со взрослыми, ведь она уже научилась обращаться с ножом, ясное дело, ее без присмотра отпускать не хотелось. Сунжи сгладил ситуацию, пообещав научить подругу стрелять, пока во временном лагере никого нет, актрисе же предстояла очередная репетиция — она была единственной музыканткой, которую взяли, и по возвращению ей предстояло развлекать не только влюбленного правителя, но и всех его поданных.       После четвертой репетиции авторша решила, что ее песнь звучит достаточно хорошо. Она знала: хранитель следит и за ней, и за своим сыном, который неотрывно следует за ее дочерью, и все же мать не удержалась от желания проверить детей. Их дружба только зарождалась, в Мередимахе игры эльфов и людей были нормой, однако как себя поведет этот мальчик, воспитанный в Саксаре?       Видимо, стрелы Венделле надоели, так как теперь она с другом пролезла в шатер. Усевшись на подушках, дети о чем-то говорили, начала разговора рыжеволосая не слышала.       — Не верю. — Скрестив руки на груди заявил Сунжи.       — Да так и есть! — Не отступалась девочка. — Эти легенды рассказывает не только мама, но и все люди, пришелшие с Империи. Ночь там — время опасное, но самое жуткое лихой час. Он наступает с полуночи до трех, тогда на улице начинают случаться всякие гадости и особенно активны тени. В Ночной Лес они не приходят, а вот там надо всю ночь держать свечку зажженой. Магия света восстанавливает землю, которую они уничтожают, но убитых их касаниями детей ничего не вернет.       — Я не поверю в каких-то там теней, пока сам их не увижу.       — Получается, до недавних пор ты и в людей не верил?       — Тени реальны. — Заходя в детское убежище вмешалась Лирия. — На твоем месте я бы благодарила судьбу за то, что с ними не довелось встретиться, а не искала бы доказательств.       — А ты видела тени, мама, или просто слушала легенды?       Сев около маленьких слушателей, барда начала свой рассказ. Это случилось, когда ей было четырнадцать — побеги из дома с дальнейшим выступлением в тавернах стали обычным делом. В ту ночь родители уехали по делам (на самом деле, они были на собрании во дворце короля, но этого детям знать не стоило), а посетители были невероятно щедры на монеты, все просили «бис, бис!». Девушка не следила за временем — она была всецело поглощена музыкой и весельем.       Когда гости начали расходиться, солнце еще не зашло, однако многие из них ночевали в таверне или жили по соседству. Оселдав Люмну, счатсливая певица ринулась в поле, скача через которое вскоре должна была оказаться дома. Темнело незаметно, и лишь когда кобыла встала как упертая, девушка огляделась по сторонам и поняла, что ее застала ночь.       В колосьях пшеницы никого не было — только ветер изгибал ее, словно пробегая вдоль рядов. Где-то через полкилометра виднелся конец поля, а там уже светили свечные фонари и до дома было несколько минут верхом. Рвжеволосая собралась ехать, как вдруг ее позвал тихий голос.       — Лирия…       Он доносился, казалось, сразу со всех тех мест, что остались за спиной, и звучал очень знакомо. Так говорила Гелла — полевая работница, что в свободное от работы время ходила по лесу и собирала ягоды. Ее знали все дети и подростки, так как женщина нередко угощала их земляникой, которая, кстати, стала любимой ягодой будущей барды.       Путница вздохнула с облегчением, и уже собралась позвать ее, чтобы старшая поскорее отправлялась домой. Но что она делала посреди поля в столь поздний час? Ответ пришел мгновенно, и просек ее мысли, как стрела несчастного оленя на охоте. Гелла умерла два месяца назад — скончалась от болезни.       — Лирия, ты маленькая проказница. Иди сюда, у меня тут много земляники осталось. — Голос становился все ближе.       Обернувшись, рыжеволосая никого не увидела — только лунный свет, колосья, и темноту, что простиралась под ними. Да, теперь она стала замечать, что та словно вода течет под пшеницей, медленно собираясь в одну точку. Тень говорила так, словно искала девушку, но на деле прекрасно знала, где та находится, не было никакого смысла прятаться.       Набрав полную грудь воздуха, запоздалая гостья пришпорила свою Люмну что было сил. Лошадь громко заржала и понеслась вперед, не видя дороги, сминая под собой колоски. В тот же миг и тень перестала быть осторожной — она приняла облик, отдаленно напоминавший человеческую фигуру, и понеслась следом, плывя над землей, подобно злосчатсному видению.       Гонка длилась около трех минут, но по ощущениям — час. Стоило кобыле попасть под свет, как та тут же остановилась, чувствуя себя в безопасности. Однако же от такой резкой остановки наездница упала, и теперь толи призрак, толи чудовище, простирало свои руки к ней. Недолго думая, Лирия достала из-под одежды крест, что засиял ярким светом, хотя тогда она знала лишь основы магии. Зашипев, тварь изчезла в поле, а девушка так и просидела до рассвета под фонарным столбом.       — Чем ближе к лихому часу, тем больше их становилось. — Вспоминала барда. — В поле шныряли сотни силуэтов. Некоторых я знала, другие были совсем бесформенные, даже не похожие на людей. Ближе к утру их снова стало мало, а с первыми лучами солнца пропали. И да, тени боятся креста, однако же есть много способов заставить человека его снять, и уж они в этом разбираются       — Но в Ночном Лесу теней нет. — Сказал Сунжи.       — Потому что тут везде светящееся растения, они их боятся. — Обретя поддержку матери настаивала на своем дочь.       — А вам стоит опасаться гнева придворного казначея, когда тот придет и узнает, что в его шатер пробрались дети. Они уже возвращаются, госпожа, лучше вам всем выйти на улицу.       Последовав за ассасином, дети, однако, быстро потеряли к нему интерес, вновь вернувшись к стрельбе из лука.       — Ты очень хороший отец, и все же, не можешь всегда следить за ребенком. Воспитывать дитя должны родители — пара. — Подметила Лирия, когда маленький эльф чуть не угодил в грязь, а ее дочь благополучно спасла его, попросив быть внимательнее.       — Его мать умерла двенадцать лет назад. Это была очередная война против людей. Она никогда не занималась сражениями, была целителем, но захотела помочь сородичам на границе, где ее и убили. До того дня я работал во дворце обычным стражем, луназир звал к своей свите, но я не соглашался, не хотел, чтобы работа мешала нам. Сейчас же должность вашего телохранителя позволяет мне оставить сыну хорошее наследство, а напевать любовные баллады в свободное время уже некому.       — И как же ты взялся охранять людей зная, что наши сородичи убили твою супругу? — Почему-то чувствуя вину за тех, кто даже не жил в Мередимахе, спросила барда.       — Такой приказ, я не в праве спорить с правителем. К тому же, в вашей семье нет той ненависти, что ослепляет большинство имперцев, мне доводилось это видеть, когда вы выступали в таверне.       Она хотела еще что-то сказать, но не успела. Горн протрубил прибытие охотников, и пока слуги поменьше разделывали дичь, чтобы приготовить ее на огне, король, его супруга и парочка соседних правителей с их семьями собрались на поляне, чтобы посмотреть развлечения от шутов и послушать чарующую песню.       Лирия вышла на импровизированную сцену после двух лицедеев, что изрядно развеселили толпу. Правда, ее задача была не ерничать, а доносить прекрасное искусство, а настроение публики портило впечатление. Будь бы она в таверне, попросила бы поменять номера местами, или вовсе отказалась бы выступать, раз уж после шутов, однако здесь выбора не было и пришлось играть теми картами, что выпали.       — Поскольку уважаемые господа собрались сегодня для охоты, я исполню для вас балладу о медной лани, что некогда попалась на глаза молодому охотнику. — Решив немного привлечь к себе внимание сказала рыжеволосая сирена, теперь слушатели были в ее распоряжении.       Юный охотник, ты встретил меня       В темном лесу среди ночи,       Лук поломался и след потерял,       Но все же ты путь свой продолжил.       Средь древ забудившись, просил ты меня       Лик свой открыть, явить тайну,       «Милая лань, кто же создал тебя,       Столь неуловимо-прекрасной?»       Что ищещь, раскрою, так уж и быть,       Милы мне твои пыл и отвага,       Но если хочешь мою тайну открыть,       И свой секрет ты отдай мне.       Гордый охотник, раз уж решил,       Поймать чудо-зверя без лука,       Почтение ты к нему прояви,       Дай свое сердце послушать.       Во время исполнения этой песни ее охватили странные чувства, начались они ровно в тот момент, когда женщина поймала на себе взгляд правителя. На фоне его глаз меркли остальные эльфы, мир казался всего лишь иллюзией. Ее больше не волновало, насколько весело им было после шутов, она была полностью в его внимании, как и он в ее. Тогда Лирия действительно поднялась на небо, да так высоко, что могла буквально прикоснуться к своему недостижимому светилу.       Связь держалась еще три песни, пока публика не попросила других артистов. Их слова вернули рыжеволосую в реальность, и та быстро взяла себя в руки, вспоминая, что рядом с луназиром сидит королева. Но та, кажется, не заметила этого представления, словно тот мир и правда существовал лишь для двоих…       — Недурно, Айсир. Пускай она и человек, у тебя хороший вкус к музыке. — Сказала Турана, глядя на нее сверху вниз.       Откланявшись, барда поспешила вернуться за кулисы, тобеж в данной ситуации уйти за деревья, дав дорогу другим выступающим. Она бы хотела провести оставшееся время с дочерью, но неожиданно поняла, что не может ни на чем сосредоточиться. Его глаза… И правда были похожи на звезды, это никакая не метафора! И актрисе хотелось бы полюбоваться ими подольше, так что она снова выглянула туда, где собиралась свита, высматривая лидера (что было довольно легко).       Окончательно женщина отошла от влечения уже дома, когда Венделла вываливала ей, как же интересно учиться здесь, во дворце, как ей весело играть с новым другом, и что она все равно скучает за отцом.       — Я бы хотела вернуться в Мередимах на пару месяцев, побыть с папой. Надеюсь, Сунжи не обидется, он же тоже ждет возвращения своего отца с нетерпением. В смысле, мы же останемся друзьями, да?       — Конечно, настоящий друг поймет твое желание увидеть родного человека. — Ответила мать, но в голове были совершенно другие мысли.       Она же прекрасно знала, что это не может продлиться долго. Люди быстро стареют, а надоедают еще быстрее. Это часть ее работы — поэтичная, недостижимая любовь, надежда на поцелуй, которого никогда не состоится. И как она могла позволить себе настолько хорошо вжиться в роль? Ведь на самом деле не о луназире женщина думала, сочиняя песню, да и за прошедшую жизнь вопросы любви обходили барду стороной. Когда дочь уснула, Лирия оставила ее одну, а сама решила прогуляться, чтобы развеяться. Она выбрала маршрут по коридорам, что обычно использовались прислугой, и никак не ожидала услышать за углом голос, от которого так старательно пыталась сбежать.       — Кажется, мои разведчики совсем ум потеряли. Сперва один сказал, что в океане появляется все меньше проклятых чудищ, и что там даже виднелись большие корабли с неизвестными знаменами, теперь ты говоришь, будто бы нежить пытается заключить союз с людьми.       — Мой луназир, я бы сам не поверил, если бы не был тогда при дворе Юстиниана. Туда явился некий призрак, назвавший себя «Гелена, лидерша Вечного Союза», она утверждает, что правит большей частью Мертвого Леса, и что им, как и всякому другому народу, нужно налаживать дипломатию.       — Нежить — жертвы Владыки Вечности, потревожившие его проклятые существа, что несут гибель всему живому. Ты же сам воевал против их орд, и я лично видел… У них нет разума, а даже если бы был, о каком государстве может идти речь? Лишь из уважения ты останешься на своей должности, и впредь не говори мне подобных глупостей.       Откланявшись, советник удалился. Хорошо, что в другой коридор. Лирия выждала еще немного, и, когда услышала, как ее почитатель пошел прямо, миновав поворот, попятилась назад. Она прошла до конца коридора, свернула направо и оторопела: Айсир стоял перед ней, словно ждал. А может, он с самого начала знал, что барда все слышала?       — Ты хотела узнать мою тайну. — Начал он в привычном, спокойном тоне. — Полагаю, сама Тьма дает мне знак раскрыть ей сейчас. Ведь не зря же этот идиот донес мне новости о мертвецах, причем в коридоре, а не в зале совета, как положено. Идем. Словно под гипнозом, женщина пошла за ним. Они давно покинули коридоры слуг и прошли через такое множество ходов, что любой эльф, следивший за ними, сам бы заблудился. Обитатели замка вышли к библиотеке, где по ночам никого не было, лишь увидев полки с книгами Лирия сориентировалась в пространстве и почувствовала облегчение.       — Итак, я храню сотни секретов — сама понимаешь, за века жизни всякое можно увидеть. И все же, тебя интересует одна конкретная. Думаю, раз уж речь зашла о семье и твоих корнях, мне бы стоило упомянуть о том, что стало табу для всего Ночного леса. До того, как мы нашли свое божество, эльфами правил совет ассасинов. Когда же я пришел ко власти, было много несогласных, и чтобы их усмирить я заключил союз с Тураной — одной из самых сильных личностей в совете. Спустя год на свет появились наши дети, двойняшки Таунур и Таурина, дословно благословленный и благословенная. Иногда я думаю, что не только моя душа, но и сама Тьма противилась этому союзу. Роды у королевы были тяжелые, она чуть не погибла. Целителям удалось ее спасти, но навряд ли она еще сможет иметь детей.       Тем не менее, брат с сестрой не разочаровали ни меня, ни мой народ — они росли сильными и умными, усердно учились и активно учавствовали в жизни двора. Став взрослыми, наследники изъявили желание вступить в ряды войск, тогда мы постоянно воевали с людьми, и навыки стратегии были очень важны для будущих правителей. Ты ведь знаешь, что после первого перемирия последователи Люксилины прекратили нападать на Ночной лес, так как здесь магия света очень слаба. Однако, они не желали иметь с нами ничего общего, и стали избегать этих земель, как ранее было с Мертвым лесом. Так продолжалось до тех пор, пока с владений Владыки Вечности не повалили орды нежити.       Никто не знает, что точно случилось — кто разгневал павшего ангела, или может он просто отстранился от обязанностей, позволив бездумным упырям действовать на свое усмотрение. Как бы там ни было, твари терзали всю Паладию, в этом большом горе два народа объеденились, чтобы противостоять угрозе, и, не будь бы этой войны, мы бы вообще с людьми не общались. Своим развитием, дипломатией и союзами мы благодарны событиям тех лет, однако без больших жертв не бывает большой победы.       Таунур и Таурина погибли в один день, как и родились — сперва брат, затем сестра. Их тела разорвали дикие скали, растаскав по болотам, не давая нам возможности их похоронить. Тогда же Люксилина потеряла своего потомка, от детей которого вели свой род вассалы вашей Империи, так что, с моей стороны глупо будет сказать, будто бы это была только моя жертва.       И все же, пусть они были моим долгом, моим даром государству и народу, пускай они родились от омерзительной женщины и пали в бою как герои, я их любил, и каждое воспоминание о них дарует адскую боль. От того моим подданым запрещено обсуждать мертвых наследников, пусть даже они это делают прославляя усопших. Теперь ты знаешь, барда, надеюсь, со мной ты будешь так же откровенна.       Около минуты Лирия молчала, но по ее глазам было видно, что это не от нежелания говорить. Она правда не знала, как утешить отца, потерявшего детей, и понятия не имела, смогла бы сама пережить такое безумие. Женщина хотела как-то его поддержать, но, сколько бы поэм не было написано этой гениальной исполнительницей, с уст все еще не сорвалось ни слова. Наконец она сказала то единственное, что пришло в голову.       — Окажись бы я в подобной ситуации, вы бы меня не увидели, господин. Я знаю, родители должны быть сильными, особенно, если в семье есть другие дети, но Венделла — мое единственное дитя, последняя родная кровинка в этом мире. Я не воин и не стратег, всего лишь скромная барда, что пытается как-то выжить. — В тот момент словно камень упал с души, и слова стали даваться легче. — Теперь же позвольте мне и вам поведать историю, только будет она долгой-долгой, так что лучше нам присесть.       Как и обещала актриса (их негласный договор был подписан песней, Варден никогда бы не понял столь сложных аллегорий, отметила про себя рыжеволосая), она начала с самого начала. Вплоть с того, что ее мать была графиней, а отцу нужен был брак, чтобы править, что у них долго не было детей — многие умирали еще до рождения, и что ей посчастливилось стать единственной наследницей Долины Ив.       Заканчивалась эта история приходом ко власти Юстиниана, его желанием искоренить кумовство, массовыми казнями родственников. Пожалуй, ей одной удалось уцелеть, и то потому, что когда-то они дружили, да и то потеряв все титулы, став обычной служанкой, которую спихнули в Мередимах, чтобы та никогда больше не претендовала на власть.       — Теперь вы понимаете, почему я не хотела о таком распространяться. Мое происхождение в Империи — такое же табу. Всю жизнь я живу с чувством страха, что кто-то начнет преследовать меня и мою семью, чтобы стать ближе к королю, или им понадобится кровь Люксилины для ритуала. Конечно, только дети короля несут в себе сильные гены, а передаются они потомкам после коронации родителя — такова уж магия внутри династии, но кто знает, что взбредет в голову культистам, умалишенным и всяким неучам.       — Госпожа моя, да ты почти самая настоящая королева! — Погладив прядь ее волос, что выскочила из-под платка, заявил луназир. — Пусть наши тайны останутся при нас, но позволь мне отметить, что твои ум и красота выдают истинную аристократку лучше любого заверения ангелов.       — Скажите, вы и правда так думаете? Эта барда написала скромную песню о Луне, что казалась ей недосягаемой, и встретив ее здесь, на грешной земле, сама не заметила, как влюбилась. Но вы всего лишь увидели несчастную актрису на сцене, разве мало в Паладии эльфиек с чарующим голосом?       — Что скрывает их голос, не знают даже боги. Твое же доброе сердце я вижу насквозь. В тебе нету тех тайн, что плетут против меня интриги, и в то же время, есть какая-то безобидная загадка, которая не дает мне покоя.       Слушая его, она снова попала в ту же ловушку, оказавшись в пленении взгляда. Вот, они снова оказались в другом мире, где ничего не существовало, кроме двух влюбленных. Только теперь действительно не было ничего, в том числе и преград — пара сидела на софе в тени огромного книжного шкафа, где их никто не тревожил. Кофейная гуща карих глаз становилась все ближе, пока женщина не почувствовала на себе его уста. От легкого касания по телу пробежались мурашки. Несмотря на то, что Айсир был правителем, он не обладал той наглостью, что свойственна имперскому королю. Его поцелуй был легким и ненавязчивым, но барде было сложно устоять от соблазна. Рыжеволосая сирена прижалась к нему, позволяя продолжить. Эльф обнял ее за талию, и Лирия почувствовала, как под кожей раскалилась сотня углей страсти, если не больше.       Она откинулась на спинку софы, желая, чтобы ее подхватили руки партнера, чтобы он оказался над ней, пронзая своими чудными глазами. Удивительно, однако луназир словно читал мысли возлюбленной. Он деликатно положил партнершу на мягкую ткань, одной рукой все еще придерживая талию, второй стянул платок, и на его лице засияла улыбка.       — Твои волосы поразительны, душа моя. — Прошептал Айсир на ухо, а в следующий миг его поцелуи спустились на шею.       Где-то там последний клочок сознания хватался за дом в Мередимахе и слова Вардена. Ему было не наплевать, что чувствует супруга, но он никогда не смог бы подарить ей подобного ощущения, поэтому и не старался. Наконец-то образ стража оставил рыжеволосую в покое, и она решила полностью окунуться в это наслаждение. Женщина первой начала расстегивать его рубаху, и он даже не сразу поверил, что она готова к таким серьезным вещам. Тем не менее, Лирия продолжала обнажать своего партнера, не боясь ни его власти, ни возможного несогласия — она видела этот взгляд, полный страсти, и прекрасно понимала, что их желания совпадали.       Он раздевал ее едва касаясь тела, но каждое прикосновение вызывало жар. Постепенно вся их одежда оказалась на полу, даже обруч, все кроме летны, которой были завязаны волосы эльфа. Теперь она ощущала его руки своей обнаженной кожей, и не могла не поддаться им на встречу. Партнер покрывал поцелуями уже грудь, а влажная дорожка от его губ — всю шею.       Ее же руки оглаживали тело. Было смешно признаться, но проживя в браке больше десяти лет, Лирия не очень-то разбиралась в интимной жизни, тем более той, что приносила удовольствие. Всего пару раз они с мужем «раздумывали над тем, чтобы завести ребенка, а то кому наследство передавать», и не сказать, что кто-то пытался доставить другому удовольствие.       Много песен барды слогали о том, как подарить радость женщине, забывая, что мужчины так же могут чувствовать и желать чего-то. Больше всего ее партнеру нравились прикосновения к шее, и чуть меньше — к спине.       После столь сладкой прелюдии он вновь поцеловал барду, на этот раз со всем мастерством, на какое только способны темные эльфы. Простые касания губ, лишенные какой-либо магии, наполняли дикой жаждой, желанием, затмевали разум. Затем женщина ощутила всем своим лоном его достоинство. Это было резко, грубовато, но в тот момент так желанно, что у нее не оставалось сил на крики, только на сдавленные стоны.       Ритм ускорился, Лирия довольно быстро под него подстроилась. Ей даже понравилась такая грубость, вопреки тому, что писали в романтичных поэмах. С трудом глотая воздух в перерывах между мелодичным пением страсти, женщина не могла прекратить смотреть в его глаза. Дважды в теле завязывался тугой узел, после чего приходило небывалое блаженство, и тогда она замедлялась, думая, что не способна больше продолжать, но они предавались любви снова и снова, пока в библиотеке не начало светлеть.       Рыжеволосой хватило сил, чтобы одеться, но встать она не могла. Тело отказывалось идти, стараясь как можно дольше хранить в себе блаженство, полученное этой ночью. Она смотрела на своего партнера как маленькая смущенная девица, он же загадочно улыбнулся ей, надевая корону.       — Надеюсь, моя госпожа получила удовольствие. — Помогая партнерше заправить волосы под платок сказал он.       — Господин, вы очень добры ко мне. Пусть это будет хоть первая, хоть последняя наша близость, ключи к вашему раю стоят всяческих грехов.       Лирии не хотелось лишний раз открывать глаза, поэтому она не заметила, как луназир ушел. Однако же, одну ее не оставили — вскоре пришел Мардок, он же и сопроводил хозяйку к покоям. Стоит отдать должное — не задавая лишних вопросов.       — Я уж не знаю, скольким женщинам посчастливилось тут работать певицами и бардами, но им многие могли бы позавидовать. — У самой двери в свою комнату призналась актриса.       — Поверьте мне, как эльфу, знающему луназира годами — он никогда не опускался до измен и грязных интриг. Не знаю, насколько вы ему запали в душу, чтобы он велел доставить вас во дворец, но я бы на вашем месте побоялся предавать его доверие.