Palo Santo

Приглушенный белый шум, перебиваемый тихим треском из престарелой магнитолы. Прибор устало булькнул. По-человечески вздохнул и, немного подумав, выдал обрывок новостного канала, на котором последний раз остановился его постоянный слушатель: "…. -ый момент, поиски двадцатилетней студентки азиатского происхождения Лили Джин Морроу продолжаются. Если Вы располагаете информацией, потенциально полезной для следс…." Терпкая волна обжигающе прошлась по языку, оставляя шершавый шлейф. Фу. Видно, ощущение бодрости от напитка получали путем мучительного выведения из строя всех функций носоглотки. С каждым глотком оскомистой отравы горло невыносимо раздирало. Дерьмовый кофе. Но цепляться за последние крупицы здравого рассудка как-то надо. Морфей с удовольствием распростер врата своего царства, нетерпеливо давя на веки тяжелой поступью. Выжидал момент. От плута лишь временно можно было спастись, фокусируясь на серых выцветающих цифрах, старческой рябью сливающихся с бледно-зеленым табло на приборной панели. 03:25 До пересменки еще два часа, после которых можно будет застрелиться со спокойной душой. Хотя офицеры не имели права жаловаться. Патруль куда лучше рутинной бюрократии в затхлой каморке, называемой участком. Если выбирать между двенадцатью часами непрерывного просиживания седалищного нерва за разбором заявлений о пропаже местных чихуахуа, параллельно отклонять тридцатый звонок подряд от все той же миссис Пэлтроу с прогрессирующим старческим маразмом (ей постоянно мерещатся воришки садовых гномов на заднем дворе); естественно, выписывать штрафы мастерам парковочного дела и разнимать поддатых детин далеко за тридцать гораздо занимательнее. Можно было развлечься. Временами везло подраться. Еще лучше — предостерегающе огладить рукоять давно неиспользуемого по назначению рабочего ствола перед особенно бесстрашными индивидами. А порой получалось пропустить по шоту-другому, любезно угощаясь «взяткой» нерадивых работяг. Разнообразие. "…-дена Ямагучи Мако, считавшейся пропавшей с начала августа. Останки двадцатидвухлетней туристки из Японии обнаружили местные школьники, рыбачившие на берегу канала Дуглас…" Пейзаж располагал медленному погружению в уютные объятия меланхолии. Под стать послевкусию печального кофе. Черные сосны-исполины возвышались двумя параллельными линиями вдоль узкой шоссейной линии, подобно марширующей королевской армии, сопровождая водителей в добрый путь. Смотрелось внушительно. Сплошь разросшиеся кустарники отчаянно пробивались угрожающими когтистыми ветвями сквозь туманную толщу — плотная молочная стена физически давила на плечи. Туман вообще был частым гостем в этих краях. Давно не белый Форд-Краун с сине-желтой линией поперек, выпущенный времен раннего палеозоя, встречал на въезде в город. Кусочком паззла завершал общий антураж местности. "….-олодых девушек, полиция округа Китимат-Стикин настоятельно просит придерживаться комендантского часа, установленного для вашего округа из соображения безопасно-…." Отчаянный визг огорчения сотряс обветшалое корыто, перебив флегматичный монолог корреспондента. Проиграв в неравной борьбе с изнеможением, вымотанный кофеголик ненароком уронил голову на грудь — все еще находящийся в руках желтый бумажный стаканчик гипнотично затрясся. Остатки прогорклого питья давно уже не согревали тело изнутри. Также плохо кофе справлялось со своей основной задачей. Зато как оживляет струя жидкости, стекающая по бедрам! Мужчина резко подтянулся: откинул от себя смятый стакан на приборную панель, пылко бранясь на всех доступных ему языках и вытаращенными глазами-блюдечками просканировал салон автомобиля в поисках экстренной помощи от последствий природной неуклюжести. Нужного там не оказалось. Офицер устремился к бардачку двумя руками, от усердия неловко высовывая язык в сторону — все-таки это первая полноценная физическая деятельность за последние два с половиной часа. Тело задубело. Ленивый перекур, где напрягались от силы мышцы пальцев указательного с большим, да легкие, истязаемые всеобъемлющим никотином, справедливо не считался проявлением активности. Потуги молодого человека прервала глухая трель маримбы устаревшего шестого iPhone где-то в подстаканнике. Заставка смартфона с неровной трещиной по всему экрану отобразилась искаженным отвращением личиком с двумя несимметричными выжженными в платину хвостиками. «ДрамаМама☠️💅🦙🥟🤮» именовался звонящий. Растяпа спешно сменил наведенный прицел своих ручонок к разрывающемуся аппарату, вырубив радио. — Почти четыре утра, Сэмми! — смахивая сенсорный ползунок слева направо, неожиданно громко даже для себя прокаркал одинокий. На покрытом слоем инея лобовом стекле молчаливым компаньоном воззрился пухлощекий, слегка заросший суточной щетиной, парень ярко выраженных восточных черт, слишком молодо выглядящий для своих неполных двадцати девяти лет. Отражение разомкнуло дутые губы, зашлось громким кашлем и продолжало, — Опять бумагу марал? — Какой ужас, помощник шерифа Хан, что за отношение к мирным жителям?! — ноты обиды до самых глубин оскорбленной души прозвучали в ответ, — Вдруг меня держат в заложниках и требуют выкуп?! Или дом горит?! Или сталкерит тот изврат Стив?! Голос собеседника, как линии эквалайзера, проигрывающий трек Джесси Джи, опускался до заговорщицкого полушепота, сразу же выстреливал высоким досадливым полу-вскриком. Силуэт на лобовом поморщился. — Тебя-то не знаю, Сэм. Случись чего, визжал бы свиньей на всю округу, звонить не придется. Так услышим. Нахер звонишь? — А че такой грубый-то? Все равно ведь ничем не занят. — К твоему сведению, я на ночном патруле. — И-и-и? — Что «и-и-и»? — Хан передразнил жеманный тон оппонента. Его инверсивный близнец раздраженно пригладил торчащий воротник костяного оттенка рубашки из полульняной парусины. О, пятнышко кофе! — С каких пор ты занят на патруле? Насколько я помню, обычно ты полночи не двигаешься вообще, минут пять гоняешь своего мелкого на хреновое порно с натуралами, а остаток сил тратишь на выговор малолетним озабоченным лошкам, которым не повезло припарковаться под запрещающим знаком. И как ты только умудряешься оставаться на посту зама?! — Спасибо, что так высоко оцениваешь качество моей работы. Не такой уж и мелкий. — Благодари, дорогой. Размер не главное, солнце. — А причину звонка я услышу? — Что, если просто захотел услышать твой чарующий голос? — сладострастно протянул незримый товарищ, — А ведь когда-то охотно стонал им мое имя! — Хван. — Помощник шерифа Хан. — Йоу, прекращай. — Pardonnez-moi, mon cheri, — вполне серьезно ответили на том конце, — Хотел узнать, как дела и спросить насчет воскресной службы, ты ведь придешь? — с надеждой пролепетал Сэм. Хан отчетливо представил как его друг, бывший когда-то сердечным партнером, сдвинул к переносице густые брови, сощурил глаза и привычно скривил губы-шлепанцы. На лице в отражении промелькнула улыбка ностальгии. На самом деле, их отношения близились к завершению, еще когда Хван бросил полицейский колледж на предпоследнем месяце обучения. Он предпочитал ежедневным ранним подъемам и беспрерывным силовым нагрузкам умиротворяющую преподавательскую специальность в местной арт-студии. Официально пара рассталась только пару лет назад. Сэм попросту устал от постоянного отсутствия любовника в их совместной жизни. Нескончаемые курсы в разных академиях, ежегодные повышения квалификации, часовые тренировки 7/7 — Питер Хан был жадным до прогресса. И ради чего?! Стать зам начальником участка богом забытой дыры где-то на дне лесов Британской Колумбии?! Так себе прерогатива. С юношества паренек грезил мечтами стать похожим на излюбленных героев аниме или комиксных героев, а способность к быстрому обучению усиливало желание, не смотря на врожденную топорность. Бунтарский нрав внешне кроткого мальчишки воспалял волевой огонь в сердце. Толкал на новые свершения. В его желании стать полицейским не было сакральных мотивов, а больше стремление доказать собственную значимость. Юноше требовалось получать похвалу, быть важным и нужным звеном в достаточно обеспеченной семье. Быть лучше «идеального» старшего брата. Что делают полицейские? Да, получают почести за лихие подвиги. По крайней мере так казалось юному Питеру. Уже получив звание старшего лейтенанта, он осознал, как здорово заблуждался, но менять позицию уже было поздно. И страшно. Негуманно обвинять Сэмми в неготовности смиренно ждать, пока недоросль удовлетворит свои детские хотелки. — Ал-ло-о? — отозвался телефон, зажатый в левой ладони, — Земля вызывает Хана! Зеркальный приятель пару раз моргнул густой линией ресниц, подчеркивающие вечно широко распахнутые глазища и опустил взгляд — ушел в себя на добрые три минуты! — Прости, задремал чутка. О чем мы говорили? — Не хочешь идти? Будь мужиком, скажи прямо, не притворяйся мертвым, — Сэм звучал уязвленно. Любовь к драме у этого парня не отнять, сам Эсхил бы позавидовал. Судорожно прокручивая в голове предшествующий диалог, Хан выудил из памяти просьбу сходить на воскресную службу… И заново завис, вперившись взглядом сквозь свой образ на стекле. — Хан, скот, серьезно, что ли?! Сизая предрассветная вязь тягуче расступилась, выплевывая из лесной чащи карикатурное нечто. Отдаленное напоминание человека еле волочило ноги, но упорно двигалось к городу, как стрелка метронома качаясь из стороны в сторону. — Твою мать… — Хан? Не отрывая взгляд от нечта, Хан завел машину, правой рукой нащупав ключ в зажигании. Второй, все еще удерживая негодующего на динамике Хвана, включил фары. Фигура на секунду замешкалась, а после с завидной для хромого скоростью рванула дальше от источника света. — Твою! Же! Мать! — Хан, блять, что там?! Пятка вдавила по газам. Форд-рухлядь пару пронзительных скрипов буксовала на ночных заморозках, буквально выкатившись на дорогу. Машина стремительно нагоняла убегающего. Гладь телефонного корпуса проскользнула вниз и затерялась под сиденьем, заглушая истерики Сэма. Тусклая желтизна фар краешком зацепила темные пятна крови на лохмотьях, в которых читался хрупкий контур женского тела не в лучшей кондиции. Измазанные в непонятного происхождения жиже волосы пушились изрядно полысевшим одуванчиком, то прилипая к оголенной в минусовую температуру спине, то отсутствуя клочьями. Что-то в людоподобной кляксе казалось Хану смутно знакомым. — Déjà vu, — Хан сглотнул комочек неуверенности и втоптал в пол педаль, в секунду обогнав цель с правой стороны, ушел в занос, преграждая путь, — Где я видел тебя, мать?! — фары уж слишком ярко освещали теперь точно узнаваемые женские черты. Девушка в исступленном отчаянии моталась в стороны в поисках выгоднейшего отступления. Двери в форд-консерве частенько заедали. Раздраженный Хан чуть не сломал ручку, дернув со всей яростью. С одной рубахой выскочил в объятия стужи будто Джек-из-коробки, неловко оступаясь каблуками кожаных дерби на заледенелом асфальте. Бежал быстро, хоть модная обувь не давала ему возможности с уверенностью ступать по твердой земле. Он в два рывка смог ухватиться за костлявый локоть девчонки, почти скрывшейся обратно в непроницаемой завесе туманного леса. Визг. Вперемешку с плачем. Такой душераздирающий — сердце сжималось от него. Хан на секунду опешил, но быстро собрался мыслями: обхватил рыдающую, уткнув лицом в свои острые плечи. И сам зарылся в грязную копну волос, нашептывая бессвязные утешительные. Либо он перетрудился с ежедневными тренировками, либо девушка в его руках действительно весила пушинку: активные сопротивления в попытках вырваться обрывались об широкую грудь и фиксировались жестким хватом. Хан прижал хрупкое тело сильнее к себе. — Все нормально, Вони, все хорошо, я хочу лишь помочь тебе, — убаюкивающий низкий шепот снимал напряжение. А может дело в обращении, которые использовали только родители и близкие друзья. Да, он узнал ее. Бессчётное количество раз всматривался в полароидные лица списка пропавших, предугадывая кто просто загулял, убегая от родительского контроля в захолустье на встречу приключениям больших городов, а кого будут по узнавать по стоматологическим записям. Руководил поисковыми операциями в лесу и устьях рек. Заливал в себя десятки литров дешевого скотча субботними вечерами, растворяя в спирте смазанные горем лица матерей и сломанные голоса отцов. Одна из тринадцати пропавших за последние два года, Чан Вонен. 18 лет. Студентка престижного университета Торонто, путь в который ей успешно проплатил богатенький отец. Первая красавица в их чертовой канаве — она ненавидела Сламп-крик всей душой, приезжая исключительно навестить любимую бабулю. В один из таких редких приездов, юная особа не сошлась во мнениях с семьей, решив провести конец дня в гордом одиночестве прогуливаясь по берегу ручейка. И считалась мертвой без вести пропавшей пятый месяц до сегодняшнего утра. — Вони, малышка, все хорошо, позволь мне отвезти тебя домой! «Конечно же, после тщательного медицинского осмотра и первичного допроса от шерифа Бана» Бегущая строка пронеслась в голове полицейского. — Пойдем, Вони, — приобняв одной рукой за худенькие плечики, Хан медленно подтолкнул ее к машине. — Нельзя! Нельзя, незя, незя, нзя, ндзя! — Вонен в ужасе заверещала и еще больше истерически забилась в объятиях, напоминая автомобильную игрушку-бошкотряс, — Он рядом, он ведь рядом! Услышит! Он убьет меня! Он убьет ба, он у-убьет отца, он убьвьет усехъ, он убьт кжд… — катастрофически не хватало воздуха, но она начала сжимать в тисках свою шею. Царапая отросшими когтями, намереваясь пробить доступ к кислороду через разрыв трахеи, с хрустом в коленях падая на промерзшую землю. Выпученные в ужасе глаза не отражали признаков сознательности. Суженые в точку зрачки застыли в одном положении, смотря сквозь, а не прямо. Тело девушки пробивала дрожь, точно рядом сверлили отбойным молотком. Хан опустился рядом с ней, перехватывая тонкие запястья. Ее узловатые пальчики скрючились мертвыми паучьими конечностями, не желая отрываться от раскрасневшегося горла. Он вложил в голос топленого меда, мягко оглаживая бледные предплечья, переходя на корейский: — Йо, Вони малышка, послушай меня! Слушай меня, пожалуйста, слушай мой голос, — неторопливо скрепил их руки в замок, — Чувствуешь мое тепло? Сейчас ты не одна. Он тебя не тронет. Я рядом, я защищу тебя. Бедняжка, ты ведь совсем замерзла! Ничего, посадим тебя возле обогревателя и дадим какао! Ты любишь какао? — Хан потряс в воздухе их сведенные ладошки. Девушка все тряслась, но дыхание значительно выровнялось. Он знал каково это. Когда внутри словно перетянута гитарная струна, готовая вот-вот лопнуть неудачным боем. Как мысли разлетаются со звуком битого стекла, оголенными останками эмоций торча из патрона намертво застрявшим в нем цоколем беспокойства. Знал, каково блуждать в хлюпкой топи переживаний. Они смоляными сгустками, забивались в глотку, уши, глаза — не давая слышать слова поддержки, видеть людей, готовых помочь, а главное, не давая возможности попросить помощи. — Меня зовут Хан Джисон, помощник шерифа девятого округа, Сламп-крик, — он поймал блуждающий взгляд девушки, — Я лично гарантирую защиту тебе и твоей семье. Никто больше не причинит тебе вреда. Сейчас мы поедем в город, где согреем и отмоем тебя, а потом ты хорошенько поспишь, окей? — сложив рот сердечком, Хан лучезарно выставил широкие зубы. Дать что-то родственное, интимное. Создать впечатление домашнего, собрать картинку защищенности. Проявить искренность. Представившись именем при рождении и перейдя на родной язык, распутать тугой узел паники. Окончательно расслабившись под бархат интонации офицера, Вонен уткнулась лбом в его колено, слабо всхлипнув. В груди Хана болезненно сжалось от вида вусмерть перепуганного ребенка — и представлять не желаешь, что ей пришлось пережить. «Зато не по частям нашлась, как та японка» Миниатюрный бесенок с левого плеча подкидывал недобрые мыслишки. — Пошли отсюда, а то челюсть сломаешь так стучать — аккуратно приподняв девушку на ноги, Хан тащил ее к форду. Вонен едва волочила босые ноги, не отпуская ладонь его ладони. Адреналин в крови угас, но страх липко вяз под ложечкой, борясь за насиженное местечко. Что бы не случилось с Вонен, это еще долго будет преследовать ее кошмарами, навсегда уродуя психику. Заботливо усадив гостью на переднее сиденье, Хан стащил рацию и сморщенную пачку Мальборо красных с приборной панели. — Сейчас попрошу начальника позаботиться о безопасности твоих родственников и сразу поедем, да, малышка? — наконец на впалом, обескровленном лице появилось вымученное подобие улыбки (кажется, смешанное с легким отвращением к уменьшительно-ласкательному), — Молодец, ты настоящий боец! — бережно щипнув Вонен за щечку, Хан хлопнул дверцей, обогнул авто и задом повалился на капот, закуривая последнюю сигарету, пряча скомканную пачку в карман. Настроив рацию на нужную частоту, он смачно отхаркнулся и более низким голосом выдал: — Офис, это депьюти Хан. Внимание, я нашел Чан Вонен, числится пропавшей с апреля этого года. Предполагаю, это дело «Очаровашки». Везу в участок, прием. Рация лишь шипела, возмущенно цокая в ответ. Сламп-крик не мог похвастаться стабильной связью даже в самом центре города, поэтому Хану оставалось только терпеливо выдыхать кислый дым, обмякая в мышцах, пока аппарат перестанет демонстрировать характер и разрешит передать информацию. Шерстяной габардин его штанов мокро лип к ягодицам, протапливая снежную россыпь на ржавом металле. — Офис, это депьюти Хан. Я нашел Чан Вонен, везу участок. Как приняли, прием? — он скатился вниз, справедливо решив не травмировать пуще психику ребенку, повернулся лицом, незаметно отжимая одной ладонью влагу с пятой точки. Ободряюще улыбнулся. Сладкое личико Вонен, не подпорченное всеми увечьями и грязью, брезгливо исказилось. Отошла от первичного шока, раз морщит нос как от детской неожиданности. Прочесав пятерней густую копну волос соломенного оттенка, Хан в один затяг докурил до фильтра, скрепляя бычок под дворником, сохраняя образ хорошего копа. Не будь у него зрителей, кинул бы куда-то в траву, потушив струей нужды тлеющий пепел. Холод синим фильтром налег на общий вид, эстетично акцентируя внимание на скупо белеющей заре. Морозить стало крепче, прошибло каждый позвонок, чечеткой отбиваясь в зубах. Дискомфортно. Время бежало слишком быстро. Утренний щебет птиц звучал гораздо звонче обычного. Что-то проносилось его в сознании. Когда уже ответят с офиса?! Вонен сузила глаза, разглядывая даль за ним. Рация перебивалась стрекотом, подбирая нужного адресата. Капелька пота, скатившись от затылка Хана за ворот рубашки вниз, неслась к копчику, включая все защитные функции организма. Что-то не так. Полицейский жетон на груди тяжело оттягивал карман вниз. Ежедневная форма кололась, щекочуще цепляясь за образовавшуюся ознобом гусиную кожу. Выдох. Настойчивый глухой стук вывел его из оцепенения. Вонен с сумасшествием в глазах пыталась выбраться из металлического плена — дверь опять заклинило. Хана тоже. Тревожный звоночек в его голове подорвался миной. Тело, потеряв опору, мгновенно рухнуло вниз. Перед глазами полетели звезды и отдаленно знакомые черты. Мутный взгляд ухватил лишь песочные тимберленды, прошедшие мимо и остановившиеся перед пассажирской дверью. Хан со звуком выключившегося телевизора воззрился в бездну.

***

— И ты смеешь называть себя полицейским, мразь?! Аналогичные крики в коридоре за два дня въелись в стену грешными душами. Весь участок порядком подустал от нескончаемого потока выливаемого на них дерьма. Звук затвора фотоаппарата служил невеселым аккомпанементом кипящей деятельности. Пулеметная очередь слепящих вспышек личными софитами освещали полутьму офиса. От прожорливых гиен-журналюг и взбешенных родственников пострадавших Хана спасала только тоненькая деревянная дверь с облупившейся мятной краской и затемненным стеклом. Да, он трусливо прятался в офисе шерифа Бана, выключив свет, старательно изображая стенку. «Еще один труп» Называть себя полицейским? Нет. Уродом, последним идиотом, куском говна, ничтожеством. Но никак не полицейским, уж тем более не помощником шерифа. В тот день Хан очнулся уже днем. На больничной койке, с сотрясением мозга и вдвойне усиленным осознанием собственной неполноценности. Подташнивало то ли от последствий травмы, то ли от нагоняющего беспокойства. Предчувствие пиздеца его не подвело. Он ненавидел быть правым подобным образом, но останки Вонен нашлись глубоко в лесу. Их даже не удосужились спрятать основательно. Видимо, предел наглости убийцы все же отсутствовал: решил добить начатое при уполномоченном лице, оставил выпотрошенное тело на видном месте, не стал скрывать отпечатки ботинок по грязи — у мужика были яйца. Огромное количество улик и ни одной стоящей зацепки, которая дала бы хоть какой-то намек: водоотталкивающие песочные тимберленды сорок второго размера были у каждого второго работяги в городке, а пока с Ванкувера пробьют серийный номер по подошве и найдут дату продажи той самой модели пройдут века. «Упустил серийника с двухлетним стажем — проеб года. После такого можно сдать жетон и пушку.» От оков самобичевания его на время вырвала неприличная тишина в общем холле. Гомон спал, оставив после себя лишь невнятные переговоры в отдалении. Хан незаметно приоткрыл дверцу, тихо щелкнув замочком и одним выпученным глазом просканировал помещение. Перед входом, возле стойки регистрации стояла группка, среди которых мелькнули знакомые лица. Лучшая подружка участка, главная сплетница всея Сламп-Крик, Феликс ослепительно сверкал зубками и россыпью веснушек Чанбину, который смущенно колупал бока зашитых документов на стойке. Хан напряг память. Почему же сегодня вызвали внештатного психиатра? Если память его не подводила, портрет предполагаемого убийцы уже был составлен в нескольких вариациях, а новых свидетелей не объявляли. Присутствие частного сыщика только подчеркивало серьезность ситуации — Чанбин никогда не появлялся в участке по пустякам, они предпочитали пересекаться на нейтральной территории в компании пивной кеги. Хан проследил дальше и поймал излишне воодушевленного шерифа Бана, яро трясущего руки стоящих спиной двоих мужчин. Было видно только затылки, но даже со спины гости демонстрировали солидность. Одного из них, шериф сгреб в охапку, широко поглаживая по спине, от чего незнакомец крупно вздрогнул и поспешил отстраниться, разворачиваясь на одном каблуке блестящих кожей черных оксфордов (почему они так сияют?) в сторону главного кабинета. Полуденное солнце, лениво пробираясь через горизонтальные ламели жалюзи, узкими отрезками охватило лицо мужчины. Хан двинул дверь, раскрывая чуть шире и вперился двумя глазками, шумно сглатывая. Некое высшее божество благословило эту глухомань своим присутствием, не иначе. Словно резкими точными движениями высеченный из каррарского мрамора — гость соблазнял взгляд изящным отчуждением. Облаченный в твидовое черное классическое пальто, его образ выделялся на фоне серого участка пылающей уверенностью. Он выглядел не принадлежащим этому миру. «Точно с неба спустился» Совсем потерявшийся в мыслях Хан ненароком завалился на одно колено, теряя равновесие — дверь громко хлопнула. «Черт!» Факт подглядывания был очевиден. Желание Хана сдохнуть пробило сотку. Его еще не видели, а уже облажался. Он поспешил устроиться за рабочим столом, создавая иллюзию бурной мозговой деятельности — может пронесет? — Питер, не хочешь выйти поприветствовать наших друзей? — надежда умирает всегда последней, жаль, что сам Хан все еще живет. Наверняка, он сейчас выглядел как канализационный крысеныш, пойманный в кастрюльке с супом, вытаращив свои блюдца на шерифа. Широченный Бан прошел внутрь, будто заполняя одним собой весь офис. Когда вся делегация прошла за ним, воздух стал тяжелее. Хан вскочил из-за стола, поправляя одновременно штаны, волосы, рубашку и свою речь. Новоприбывшие сразу отметили эту нервозность — снисходительные улыбки служили безмолвной констатацией, — Ребята у нас задержатся ненадолго, будет здорово, если ты окажешь им радушным прием! — Да-т, к-нечно, разумяется! — Хан путался в звуках в попытке совладать с тревожностью от накопившихся за эти дни впечатлений. «Поддерживающие» кивки Чанбина и Феликса делали ситуацию максимально неловкой. Уроды, явно весь следующий месяц будут издеваться над ним на совместных попойках. Вытерев потную ладонь об брюки, Хан прочистил горло и протянул руки богоподобному, — Питер Хан, помощник шерифа, приятно познакомиться! Рука осталась висеть в воздухе. Богоподобный чуть склонил голову в приветствии. Снисходительная улыбка не сходила с его лица, а слегка расширилась, от чего Хан про себя поежился. Его оценивают. Сантиметр за сантиметром поднимаясь от ног и выше. «Словно шлюху на обочине» — Ким Сынмин, Федеральное Бюро Расследований. Рад познакомиться с Вами, Питер, — вместо спутника, одинокую ладонь крепко сжал в руках второй мужчина: он выглядел ненамного старше, зато явственно располагал к общению. Захваченный пленительной внешностью первого, Хан не особо рассмотрел представившегося. Ким был приятным молодым человеком худощавого сложения, на голову выше ростом. Он смотрел ровно в глаза, не разрывая контакта, улыбнулся и мягко произнес, — Мы здесь для помощи по делу «Очаровашки», будем надеяться на плодотворное сотрудничество и полноценную передачу данных. Сердце Питера утопилось в желудочной кислоте.