Лунная драконочка

Каэра уже знала, что делать с её собственным яйцом, которое люди видели как радужный камень. Яйцу надо было найти владельца — чтобы когда он был рядом и время пришло, произошло вылупление, как это случилось когда-то давно с самой Каэрой… Она вылетела из леса, скользя по лунному свету. Вдалеке виднелись тёплые огни города, отчего внутри шевельнулись воспоминания, как когда-то давно она тут была, в совсем другом облике. Но она не хотела в город, не хотела окунаться в огненный свет факелов и ламп и отбрасывать его блики на глазах множества людей. Нет, она не будет залетать в город, ведь и за его стенами есть дома, где живут люди. Она пролетела вокруг города, прячась за лунным светом, и приметила один домик на краю. Приземлилась и положила на дорожку, ведущую ко входу, своё яйцо, в котором мягко светился с любовью собранный ею свет. Сначала она хотела положить его на подоконник под ставни — но такие подарки из леса горожанин мог и не принять. А так, подумает, что нашёл редкий камень в земле — она даже присыпала своё яйцо дорожной пылью, для правдоподобности. А потом улетела в лес, ожидая, когда прозвучит зов. … Неожиданно перед ним простёрлось большое поле, твёрдое, стучащее под когтями, а под ним колыхалась пропасть тьмы, нарушенная бликами на дне. Он завороженно посмотрел на лапу — её чешуя сверкала радужными бликами под ровным цветом лампы. Раскрыл крылья — пока ещё маленькие, просвечивающие насквозь и бросающие разноцветные блики под пространство под ним. Он… вылупился? А потом он понял, что это стол. Что тьма внизу — это край столешницы, где на полу отражается свет лампы. Она едва не испугалась, отпрянув от края, но вспомнив про то, кем она является, бесстрашно раскрыла пасть — она не боится пропастей, ведь у неё есть крылья! Она?.. Нет-нет-нет, он же человек! Воспоминания нахлынули на него, заставляя вспомнить, как он шёл на работу, и подобрал радужный камешек на дороге к дому. А теперь? Теперь рядом лежало радужное яйцо, и его скорлупа показывала, кто тут вылупился. Он завертелся, пытаясь понять, как так оказалось, что он теперь драконочка, осталось ли от его человеческого хоть что-то… Она… Она же драконочка! Она пискнула, и от писка завибрировало пространство. Она же… Она должна быть там, снаружи. Купаться в свете луны, чувствуя, как её чешуя отбрасывает блики. С нетерпением она навалилась всем телом на ставни — и они распахнулись, впуская влажный лесной воздух в дом, отчего лампа даже немного замерцала, но благодаря стеклу, её огонёк устоял. Лунный свет упал на тело драконочки — и блики от её чешуи стали куда богаче, отбрасывая на стены жилища зайчики всех цветов радуги, отчего драконочка гордо распахнула крылья и выпятила грудь. Она принадлежит этому миру! Она купалась в лунном свете, и наконец, почувствовала незримое присутствие. Родное, тёплое, как будто концентрированный свет где-то рядом. И она позвала изо всех своих детских сил. Лучи света завибрировали в её зове — а потом ей пришёл ответ, будто чья-то незримая лапа обняла её светящееся в свете луны тельце. И когда лунные струны завибрировали, Каэра слетела вниз, к домику возле леса. Ставни были распахнуты, а драконочка глядела на свою маму глазами, залитыми глубоким зелёным цветом. «Мама…» — свет вибрировал её голосом. «Милая…» — ответила Каэра, касаясь носом своей дочери, заботливо гладя её по мордочке и спинке. Свет луны заливал всю улицу, и ни один фонарь не мог затенить его. Драконочка села на спину своей матери, и она распахнула свои огромные крылья. Когда-то она сама была такой драконочкой, и мама забрала её домой. А теперь она сама забирает свою дочь… и свет от осознания этого наполнял её, заставляя тихо сиять в свете луны. И они взлетели, разворачиваясь к своему дому.