Безрассудный поступок

В порту было шумно, хотя ещё полчаса назад его тишину нарушал разве что плеск воды. Жар охватывал тело, словно в лихорадке, несмотря на глухую ночь и дующий с моря ветер, который при обычных обстоятельствах пробил бы на дрожь; по вискам скатывались капельки пота, щекочуще убегая за воротник. Кадзуки, прислонясь спиной к контейнеру, служащему ему временным укрытием, пытался понять, что на этот раз пошло не так, стараясь не слишком углубляться в размышления, ибо это могло стоить ему жизни. Навострив слух, он мысленно прогонял заранее дотошно расписанный план, где каждый пункт был доведён до совершенства, потому он как отвечающий за мозг команды гордился им, словно родитель своим детищем. Но "не устройте суматоху" наверняка не предполагало поднятых на уши охранников и бьющих градом пуль. Выговор от Кю был обеспечен, причём всех собак спустят именно на Курусу, которого издавна считали первопричиной вышедших из-под контроля миссий. Сущая глупость, по его мнению. Наконец восстановив дыхание, что сбилось, пока он петлял среди сооружений, путая следы, Кадзуки хотел было подняться на ноги и выглянуть из-за угла, чтобы оценить обстановку и выстроить дальнейшие действия, но опустившаяся на его плечо рука испугала ни на шутку, поумерив весь собранный было в кулак пыл. — Чего расселся здесь? — Рэй окинул его строгим взглядом, впрочем, он всегда был жёстким и холодным, только иногда в нём мелькали иные эмоции, но все ещё похожие лишь на отголоски настоящих. Кадзуки же был на седьмом небе от счастья, встретившись со знакомыми глазами, а не дулом чьего-нибудь пистолета. Если бы не слабость, что успела превратить его мышцы в бесполезные тряпки, он бы кинулся с объятиями на Суву, радуясь и его целости, и своей продолжающейся жизни. Грудная клетка напарника быстро вздымалась и опускалась — он намотал уже немало километров, носясь по порту и подстреливая врагов. Кадзуки, как бы это ни было неуместно, не мог не восхититься тихой яростью его напряжённой фигуры. Исходящая аура угрозы Рэя действовала на него не так, как на противников, которые внутренне сжимались от страха, а влекла, подобно ядовитому цветку. Быть может, в это странное притяжение вносило свою лепту чёткое знание собственной безопасности рядом с ним? Или у него был иммунитет к этому яду, который он мог пить как чуть горьковатую воду? — Жду, — неловко посмеялся Курусу, сам понимая, что это звучит сейчас глупо. — Смерти? — Сува обречённо выдохнул и, хватая друга за руку, потянул за собой. — Идём. Сматываться надо отсюда. Как можно быстрее. Доверие было не тем, чем могли похвастаться люди их профессии. Материальные ценности чаще всего затмевали духовные — хотя моральные устои и вовсе были неведомы преступному миру, — поэтому предательства являлись для каждого, осознанно ступающего на кривую дорожку, привычными. Никто бы не стал разбрасываться высокопарными речами и тешить надежду, что человеческие взаимоотношения станут гарантом невредимости или чудесного спасения в решающую приговор минуту — полагаться следовало только на свои силы. Но Кадзуки, как бы наивно это ни было, в тайне считал себя и Рэя исключением. Могло ли быть иначе, когда все хитросплетения судьбы ничуть не пошатнули их дружбу, а выпавшие на общую долю трудности лишь сблизили двух, по существу, разных, выкарабкавшихся из противоположных болот людей? Потому следовать за Рэем, минуя похожие на лабиринты проходы, было даже весело, будто они в догонялки играли и уж точно не со Смертью. Через несколько метров, которые они стремительно преодолели, Сува потянул Кадзуки за локоть, вынуждая его, от неожиданности запутавшегося в ногах, зайти за наваленные горой ящики и припасть к нему, неловко стукаясь о твёрдое плечо, что раскололо прелесть ситуации. — Ты выяснил код доступа? — спросил Рэй, меняя обойму. — А то! — Кадзуки довольно помахал каким-то электронным устройством, будто это что-то объяснит его не смыслящему в подобных вещичках напарнику, потолком которого была игровая техника. — Осталась самая малость, и Кю придёт весточка, а нам — хороший гонорар. — Тогда стой здесь и заканчивай. У Кадзуки возник сиюминутный порыв придержать его за локоть, словно чрезмерное волнение взяло контроль над головой и пускало нервные импульсы по телу. Но что бы это изменило? Он бы осмелился сказать то, что, по его мнению, надо давно было озвучить, пока не стало поздно? Едва ли. У него бы, как у мальчишки, заплетался язык, не давая словам беспрепятственно вырываться наружу, которые так бы и вернулись в нутро едким осадком. Да и неправильно было бы отправлять Рэя в контратаку с таким знанием. Сува, не растрачивая время и не имея представления о чужих душевных терзаниях, разыгравших целую драму, крутящуюся вокруг него, тенью скользнул из укрытия, ибо расчистить им путь мог только он, а Кадзуки защелкал по небольшому экранчику девайса, проворачивая свои хакерские уловки. Закончив, Курусу принялся послушно ждать, но ожидание его как назло затягивалось, поэтому он потянулся к уху и, к ужасу, обнаружил, что наушник, при помощи которого он связывался с Рэем, пропал, видимо вылетев где-то по безумной дороге сюда. Беспокойство за напарника усилилось, охватив сердце агонией. Не придумав ничего лучше, он вышел из-за ящиков, держа наготове пистолет. Рэй действительно попал в небольшую передрягу, которая вынудила его задержаться, ещё и Кадзуки не отзывался. Он ловко отбивался от мафиози, применяя навыки, полученные при изучении всевозможных боевых искусств, поэтому на нём было лишь несколько несерьезных царапин. Только вот усталость брала своё, несмотря на то, что кипящий в венах адреналин придавал сил, сжигая последнее топливо. Нужно было уходить, но нарастающее число врагов на руку не играло, а свет фонарей порой бил в глаза или предательски выдавал его местонахождение. Словно услышав его мысли, лампочки погасли. Точнее разбились от принадлежащего кому-то извне меткого выстрела. Рэй усмехнулся, его острое зрение уловило переполох среди вскидывающих головы мужчин, которые пытались осмыслить произошедшее. Теперь все козыри были в его руках.

***

— Отлично сработано, скажи? — Кадзуки горделиво улыбнулся. Они сидели в складском помещении, забитом неизвестно чем, поэтому его теснота приобрела размеры коробки, отчего приходилось сидеть, согнув ноги в колени и всё равно задевая ими чужие. — Да-да, было очень умно, — скупо пробормотал Рэй. Его мышцы, даже будучи закаленными ежедневными тренировками, неприятно ныли. — Благодарности от тебя не дождёшься, — с притворной обидчивостью нахмурился Курусу. За железной дверью слышался топот. Им требовался, по словам Рэя, десяток минут, и тогда можно будет со спокойной душой и чувством выполненного долга уходить домой. В сущности, неплохая возможность перевести дух, хоть и загнавшая их в мрачноватое замкнутое пространство. В тишине мысли, гвалт которых раннее было чем заглушить, вернулись и заворочались с новой силой. Взгляд Кадзуки, как бы он ни старался этого избегать, упал прямиком на Рэя. Всё же смотреть на него хотелось гораздо больше, чем на грязно-серые стены. Курусу частенько задавался вопросом, почему он надевает на миссии строгий костюм, что наверняка неудобно. Но никогда не спрашивал его об этой интересной детали, нутром чувствуя, что заденет какую-нибудь тонкую ниточку, болезненно натянутую между Рэем и его безрадостным прошлым. Впрочем, костюм выглядел вполне элегантно. Кадзуки нравилось. Хотя это было неподходящим словом — он был в восторге. Даже опасность не вызывала в нём такое дикое ощущение опьяненности, как возможность наблюдать Рэя в деле, грозясь порезаться об его стальной взор или утонуть в собственном восхищении профессиональной сосредоточенностью. Столь яркий контраст с тем, что он видит каждый день дома. Ему по вкусу были все стороны многогранной личности Рэя, пусть приходилось плутать в тумане, чтобы добраться хотя бы до одной, а потом с деликатностью протягивать к ней руку, будто имея дело с ощетинившимся зверьком. Чувства Кадзуки, давно запертые в сердце, бились, как птица о золотистую клетку. Списывать все на гормоны, стимулирующие эту глупую штуковину за рёбрами, которая не понимала, когда следует сидеть тихо и молча, было уже поздно. Его взгляд жадно скользил по острым чертам и терял чёткость, когда опускался ниже, к обтянутой приталенным пиджаком фигуре. Ледяной душ был бы сейчас как нельзя кстати. Он шумно выдохнул. — Рэй, — позвал Кадзуки, обращая его внимание на себя, — твой самый безрассудный поступок? Рэй скептически выгнул бровь, не понимая, что нашло на партнёра. — С чего бы вдруг? — Сидеть в молчании скучно. Не совсем правда, и, кажется, Сува подозревал, что у Кадзуки что-то на уме. Выдержав небольшую паузу, он ответил: — Связался с тобой. Курусу усмехнулся. — Я сказал "безрассудный", а не "лучший", но, так и быть, зачту. Снова молчание. Кадзуки смотрел выжидательно. Радужки его в просачивающемся лунном свете стали медовыми и, гипнотизируя, утягивали в свою приторную гущу. — Я должен задать тот же вопрос? — Рэй предчувствовал какую-то авантюру, и не то чтобы ему это не нравилось, но импульсивность друга редко приводила к чему-то хорошему. — Я его ещё не совершил, такой поступок, то есть. — Что тебя останавливает? — Сомнения, — Кадзуки наклонился вперёд, танцуя рядом с личными границами Сувы, которые порой неосознанно нарушал из-за своей любви к тактильности, но пересечь их сейчас было бы слишком...интимно. — Это может обернуться фатальной ошибкой. Любого другого человека Рэй бы оттолкнул, не позволив и на метр приблизиться, а осторожность Кадзуки, издевательски ходящего вокруг да около, раздражала. Он не понимал, почему пульс его сходит с ума, а тело против законов гравитации тянется не к земле, а к Курусу. Он никогда не говорил о своих чувствах, потому что затруднялся в подборе слов. Он никогда и не чувствовал вообще-то, пока не встретился со своей будущей головной болью и по совместительству единственным оплотом. Его жгло изнутри, будто свет, невидимо исходящий от Кадзуки, был пагубен для него или, напротив, исцелял раны, обнажая их от толстой ледяной корки и наливая своим теплом, ведь лечение тоже болезненно. — Почему бы не рискнуть? Кадзуки удивлённо замер, ища подвох в льдистых глазах друга — кристально-чистые, как обычно, только ресницы, кажется, чуть взволнованно порхали да словно рябь бежала по их водянистой глади. Он взялся за галстук Рэя и притянул мужчину к себе, не отводя взгляда, хотя так хотелось спрятать лицо в ладонях. Сердце билось уже где-то в горле, но страх всё испортить постепенно выветривался из головы, как и любые мысли, уступая разлитому вином желанию. Быть может, хотя бы на несколько секунд, их лёгкие забыли, как функционировать. Губы столкнулись жадно, будто все сокрытые признания взбунтовались, ощутив долгожданную свободу. Они, томимые в неволе упрямости и нерешительности, теперь могли насладиться просторами и негой соблазнительной близости. Кадзуки был достаточно опытен, чтобы одним движением языка заставить вздрогнуть, покрыться мурашками и вцепиться в одежду. Рэй же, наоборот, первый раз впускал в душу кого-то, оттого на чистой строптивости не уступать целовал чересчур торопливо, но даже такая неловкая ласка приводила в эйфорию, лишая тела устойчивости. — Тянет на безрассудный поступок? — сбито прошептал Курусу. — Учитывая неподходящие время и место, да, — Рэй, как ведомый, прильнул к изогнувшимся в улыбке устам, мягко хватаясь за подбородок Кадзуки. — С нашей работой негоже искать подходящее время, когда в любой момент может стать поздно. Соприкасаясь лбами, они отчаянно пытались обуздать свои чувства; пальцы их крепко сплелись; миссия вовсе потеряла какое-либо значение. Кадзуки так бы и просидел вечность, разделяя короткие дразнящие поцелуи. Теснота склада более была не заметна — вся вселенная сузилась до дюймов между ними. — Время вышло. Чертовы десять минут, промелькнувшие как секунда. Курусу кивнул, соглашаясь, и, пошатываясь, поднялся на ноги. Рэй встал и приоткрыл дверь, осматривая местность, а потом поманил его за собой. Ветер охлаждал, конечности передвигались неохотно, зато лунный свет выгодно падал на Суву, бледная кожа которого под ним выглядела почти аристократично. Его щеки покраснели, или Кадзуки показалось? Азарт породил лукавую улыбку. Осталось лишь добраться домой и, повторив эксперимент, убедиться в его результатах.