Midnighters

— Нет! — истошно выкрикнул Ксавье, в ужасе глядя, как Крэкстоун вонзил нож в живот Уэнсдей Аддамс. — НЕТ! — беспомощность и паника до неузнаваемости изменили его голос. — Боже, Уэнсдей! Держись! Он метнулся к сползшей на землю девушке, но цепи больно врезались в кожу, не давая сдвинуться с места более чем на пару шагов. Юноша схватил цепь, что сковывала его торс, пытаясь разорвать её, но тщетно. Он не мог освободиться и помочь истекающей кровью Аддамс. Оставалось лишь в беспомощности созерцать, как она угасает. Истерика застряла в горле, не давая вдохнуть. Глаза парня затуманили горячие слезы, что струйками стекали по небритым щекам. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким жалким. Что толку от его способности, когда он не может спасти человеческую жизнь? Её жизнь. Он умоляюще протянул свои бесполезные руки, надеясь, что сможет заставить тело Уэнсдей приблизиться, но она не была рисунком. Она была живой… пока. Ксавье проснулся от собственного крика. Опять этот кошмар. Юноша судорожно выдохнул и опустился обратно на подушки. Все тело покрылось испариной, футболка прилипла к коже. Сердце отбивало степ, отдавая стуком в висках. Ксавье сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, слегка успокоившись, потянулся за телефоном. Взгляд машинально выхватил время — 2:45, но он хотел знать не это. Он быстро отыскал нужный чат, впившись глазами в буквы, что складывались в любимое имя — Уэнсдей. Она тоже не спала. Об этом свидетельствовало последнее время пребывания в чате: две минуты назад. «Привет. Не спишь?» — пальцы сами набрали текст, прежде чем Ксавье успел хорошо об этом подумать. Максимум, еще раз выставит себя влюбленным дураком, подумаешь. Мысли сами несли его обратно к страшным картинам сна, пока он ожидал ответ. Впервые этот кошмар приснился ему в тюрьме. За день до произошедших в Неверморе событий. Закованный в смирительную рубашку и цепи, он долго ворочался на жесткой казенной койке без постельного белья, пока не провалился за грань сознания и не увидел там жуткого Крэкстоуна, ранившего Уэнсдей. И, несмотря на то, что в тот момент он ненавидел её всеми силами души, ему стало так страшно за благополучие девушки, что он на какое-то время позабыл об этом. Огромного труда ему стоило сохранить невозмутимость, даже холодность, на лице, когда она пришла к нему. Целая и невредимая… Но страшнее всего было, когда он воочию увидел восставшего Крэкстоуна из своего сна во внутреннем дворе, во плоти. Если он, и правда, воскрес, значит, и остальное может сбыться… Но, слава богу, этого в итоге не произошло. Во всяком случае он заключил это по состоянию Уэнсдей после битвы. Не могла же она, будучи тяжелораненой, вступить в бой? Ксавье никому не рассказывал об этом кошмаре, даже когда тот стал периодически навещать его. «Очевидно», — пришел тем временем ответ от неё. «Чем занимаешься?» «Работаю над новым романом. А ты почему не спишь?» «Кошмары», — признался парень. — «Я могу прийти?» Ему нужно было подтверждение, что девушка жива и здорова. Ну и, конечно, ему хотелось лишний раз увидеть её. Учитывая то, сколько продлилось молчание в чате, он был уверен, что та откажет. Но он ошибся. «Валяй». Со скоростью молнии он выпрыгнул из постели и тут же побежал в душ, смыть с себя кислый пот и остатки сна. У него не было времени ждать, когда вода снова нагреется, поэтому мыться пришлось под холодными струями, не стесняясь стуча зубами. Быстро вытершись и одевшись, он вышел через свое окно и привычным путем направился к заветному балкону в женском крыле. Ночь встретила его ледяным ветром, обдав холодом каждую клеточку тела, вплоть до костного мозга. Так и воспаление легких схватить недолго. Но на что только молодые люди не готовы пойти ради любви?

***

Уэнсдей соврала другу о том, чем занималась до поздней ночи. Ей тоже снились кошмары, но не из тех, которые она смотрела с удовольствием, запоминая детали, чтобы потом испытать на братце. Ей снилось прошлое, где Крэкстоун вонзил в неё клинок, оставив медленно умирать в склепе. Она прекрасно помнила те ощущения, включая железистый запах собственной крови, и в своих снах заново переживала тот момент, но с маленьким отличием — Гуди не явилась и не исцелила её. А все, что произошло после, на самом деле является плодом её угасающего сознания. Схватка с Крэкстоуном, объятия Энид, подарок Ксавье, назойливый сталкер, то появляющийся, то исчезающий, со своими сообщениями, поездка домой, скорое возвращение в академию в связи с бегством Тайлера, учёба, работа над новым романом — всё это нереально, а сама она лежит и медленно умирает, пока враги убивают её друзей. Уэнсдей просыпалась в холодном поту с болезненным вздохом, а после проверяла своё окружение, пытаясь понять, подлинно ли оно. Девушка намеренно истязала себя: резала, колола и даже прижигала бледную кожу, там, где никто точно не мог увидеть. Вот и в этот раз ей приснился тот же кошмар, а от очередного пореза её спасло сообщение Ксавье Торпа. Девушка не знала, что её сподвигло взять в руки этот отупляющий аппарат и проверить чаты, будто для нее это было обычным делом. Возможно, она хотела тем самым дать Ксавье знак, чтобы он отвлек её от очередного самоистязания, ведь парня часто можно было застать бодрствующим в такой час. Будить свою соседку она не хотела. Энид хватало своих кошмаров, да и Уэнсдей никому бы не призналась, что уязвима. Что её, как и других, мучают страхи, с которыми, без прижигания или протыкания плоти, никак не справиться. Уэнсдей, как и Ксавье, привела себя в порядок, переодевшись и заправив постель, чтобы со стороны казалось, что она не ложилась вовсе. Синклер, что периодически поскуливала во сне, не проснулась от её действий. В стекло постучали, и девушка вышла на балкон к Торпу. — Доброй ночи, — поприветствовал тот, улыбнувшись. — Для кого ночь, а для кого утро, — ответила Уэнсдей, пряча руки в карманы черной толстовки. — Ну да, — Торп на секунду отвёл глаза, не выдержав игры в «гляделки». — От чего я тебя сейчас отвлек? — От письма, — она пристально посмотрела на парня, пытаясь понять, разгадал ли он её ложь. — Это я понял. Я имел в виду, о чем ты пишешь? — О сталкере, — ответила девушка, немного подумав. — Что беспокоит своих жертв, заставляя их постоянно переезжать и менять работу, пока одни не сходят с ума, а другие не кончают с собой. Ксавье лишь моргнул, с трудом скрывая шок — Уэнсдей никогда не перестанет его удивлять. Довольно необычная тема для триллера, даже по меркам Уэнсдей. Но все, чем занималась и интересовалась девушка, было, мягко сказать, необычным, за что она ему и нравилась. А еще за острый ум и язык, за бесстрашие и собранность. — Что ж, я с удовольствием прочту рукопись, если позволишь, — произнес он, передернув плечами от холода. Острый взор Уэнсдей приметил, что Торпа трясет мелкой дрожью, которую тот пытается скрыть. Стоило отправить беднягу обратно в тепло, раз присутствие Энид не позволяет пригласить его в комнату, но Уэнсдей не хотела вновь оставаться одна так скоро. Пусть это эгоистично, но ей было необходимо чьё-то присутствие, иначе она снова начнет сомневаться в реальности происходящего. И Ксавье, в отличие от её подруги, не болтал без перебоя, обволакивая неуместной жизнерадостностью. Парень хорошо улавливал её настроение и понимал, когда стоит прекратить беседу, а когда и вовсе не начинать. По уровню развития он был самым взрослым из всех студентов академии, с кем можно было поговорить на темы, которые Энид называла «грузящими», а еще с ним было уютно молчать. — Сейчас вернусь, — бросила ему Аддамс, прежде чем скрыться за своим окном. Отсутствовала она совсем недолго, вернувшись уже с пледом. — Возьми, ты весь дрожишь. — Нет, ты что, — Торп покачал головой, мысленно обругав свое тело за предательство. — Тебе нужней. — Двойные стандарты? — Аддамс закатила глаза. — Только потому, что я девушка, значит, априори, мерзну сильнее, чем ты? — Пожалей мою мужскую гордость, Уэнсдей, — Ксавье вымученно улыбнулся. — Как я могу стоять, укутавшись в плед, когда дама обходится без него в такой холод. — Плед только один, — едко ответила она. — Или бери, или я уношу обратно. — Мы можем вместе укрыться им, — предложил юноша спустя недолгую паузу. Аддамс прищурилась, отчего его сердце на миг подпрыгнуло и упало в желудок. Ксавье, правда, до этого момента во всяком случае, думал о предложенном как о простом компромиссе, а не о том, что они будут стоять близко друг к другу, можно сказать, впритык. Девушка кивнула и медленно развернула плед, становясь рядом и подавая ему один конец. Они стояли бок о бок, соприкасаясь плечами и бедрами. Со стороны выглядело довольно странно, но любое другое положение создало бы еще большую неловкость. — Что ты видишь в своих кошмарах? — Уэнсдей нарушила затянувшуюся паузу, глядя перед собой. Близость мужского тела, да и сама ситуация, эта интимность, взволновали девушку. — Тебя, — признался Ксавье, сглотнув. — Твою смерть. Спустя несколько мгновений он рискнул повернуть голову и посмотреть на девушку, чтобы встретиться с топким взглядом темных глаз, а после медленно поведал о своем сне. — Мне тоже он часто снится, — призналась Уэнсдей, когда тот закончил говорить. — Все как и тогда, за исключением того, что Гуди не пришла исцелить меня, и все это… — она неопределенно повела рукой вокруг, — лишь плод моего угасающего сознания. А сама я так и лежу в склепе с ножом во внутренностях. — Погоди, хочешь сказать, это произошло на самом деле? — глаза парня расширились, а его лицо вытянулось от шока. — Да, — Аддамс лишь плечами пожала, будто произнесенное вообще не имело значения. — Как?.. Почему? — Торп открывал и закрывал рот как рыба, что вытащили на сушу. «Почему ты ничего не сказала?» — Как ты выжила? — Гуди — дух моей прародительницы, исцелил меня, — Уэнсдей вытащила кулон из-под одежды, показывая парню. — Это — могущественный талисман, способный… Она не договорила, потому что Ксавье резко подался к ней, заключив в объятья. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — прогудел он над её ухом, сжимая девичье тело крепче. Его сердце болезненно сжалось от ожившего перед глазами образа раненой девушки. Она и правда могла умереть. Её могло и не быть здесь, как и его, впрочем. Ведь не помоги дух её прабабушки, Уэнсдей бы не остановила Крэкстоуна и Торнхилл, и те точно бы преуспели в своем замысле по уничтожению всех изгоев. Помимо сожаления, что он чувствовал сейчас, пришло кое-что еще — негодование. Если бы он в приступе гнева не прогнал её, когда она пришла к нему за помощью, и дал себя освободить — этого бы не случилось. Он не позволил бы этому случиться. И хоть он был страшно рад, что ей в итоге удалось выйти из склепа живой, парню самому хотелось бы быть тем, кто спас Уэнсдей от жуткой смерти. Осознав наконец, что обнимает её, Ксавье вздрогнул и в страхе закусил губу, понимая, что это, однозначно, будет стоить ему физических увечий. Но не отстранился. Уэнсдей же стояла как вкопанная, вытянув руки по швам, вытаращив глаза. Непроизвольный порыв парня застал её врасплох, и она не успела среагировать и отступить, но теперь, когда момент неприлично, по её мнению, затянулся, она отчего-то бездействует. Мозг тут же придумал себе кучу оправданий, но в самой глубине души девушка понимала, что ей приятно его прикосновение, что будоражило и успокаивало одновременно. Оно было необходимо ей, как высохшей и потрескавшейся земле глоток дождя, чтобы почувствовать себя… живой. Без вмешательства бритвы или раскаленного лезвия. Аддамс неуклюже протянула руки, кладя их поверх пальто Торпа, отвечая на объятие.