Кружка

Вы видели демонического Сэма с сериях сериала «Сверхъестественное»? Он безжалостен, неистов, схватки с ним — всегда насмерть, он не знает пощады и редко разговаривает с тем, кого хочет убить. И знаете, чем он отличается от взбешенного Джареда Падалеки, актера, его играющего? Да ничем. Дженсен и Джаред дерутся вообще очень редко — мягкий характер Дженсена всегда срабатывал как успокоительное во время бурного выражения падалековских эмоций. Но в этот раз он почему-то сработал как катализатор. Что такое драка? Для Джареда это адреналин — глаза наливаются кровью, зрачки расширены, по центру лба взбухает венка-змейка, дышать тяжело, ноздри раздуваются, сердце колотится, кулаки сжимаются и … в целом и общем Джаред отключается и не думает. Он просто бьет. Для Дженсена драка — это танец. Он никогда не бьет просто так, наугад. Для верного удара надо всегда выждать, надо знать оптимальное время и оптимальную силу удара. И знать, куда бить. От неожиданности и под прессом всей мышечной массы, вложенной в кулак, Дженсен сначала падает. Но он тоже не домохозяйка, побои терпеть не будет, и поэтому избиение немедленно перетекает в полнокровную драку. Постановочные драки на съемках — это хорошо, но реальная — гораздо интереснее. Здесь есть элемент неожиданности, это возбуждает. Джаред картинно проезжается по столу, попутно снося с него все предметы и приземляется на пол. Чертов Падалеки, нравится зрелищность и вестерны?! Получи, ковбой! Мужские драки! Вам можно бы было петь дифирамбы! За честность, за эмоции, за вложенную душу, за дух состязаний, за отсутствие эмоций, за незлобливость и незлопамятность. — Пошел вон, — совершенно спокойно говорит Дженсен, наклоняясь к Джареду. Тот сидит на полу и с удивлением смотрит на кровь на ладони. Губы разбиты, по подбородку течет кровь. Потом он так же удивленно смотрит снизу вверх на Дженсена: — Чего? — Что слышал, — раздраженно говорит Дженсен, утираясь рукавом. Падалеки медленно поднимается с пола, хмыкает, рассматривая разводы на руках, потом ищет глазами куртку среди разгрома, что они устроили, находит и хватает, нимало не заботясь о том, что на куртке теперь тоже будет кровь. А она же трудно отстирывается. Дженсен в это время изображает бурную деятельность — он нарочито аккуратно и внимательно расставляет не пострадавшие предметы по местам. Вот, например, его кофейная кружка. Огромная, желтая и веселая — он привез ее еще из дома, когда только переехал в Лос-Анджелес. И она всегда напоминала ему о доме, была тем, за что можно уцепиться, когда совсем плохо. Потом кружку заменил Джаред. Теперь Джареда нет. Он с размаху кидает кружку об пол, и солнечное счастье рассыпается тысячью желтых осколков. Хлопает дверь. Дженсен отрешенно смотрит на то, что было кружкой и закрывает глаза. Да здравствуют мужские драки!

***

Когда утром он просыпается — кровать все так же пуста. Он спускается вниз, минуя гостиную, где все случилось. Включает кофеварку, потом наливает себе чашку. Долго смотрит в нее и думает. Думает, думает, думает — он бы отдал все, все что имеет, лишь ничего вчерашнего никогда не произошло. Не происходило. — Ну пожалуйста, — шепчет он в чашку, как будто она для него сейчас — центр Вселенной и Бог, за которого можно держаться. В прихожей хлопает дверь и по полу расползается клацанье четырех пар когтей. На кухню с радостным лаем врываются Сэди и Херли. — Дженсен, я пришел! — слышится следом хорошо знакомый радостный крик. Дженсен вскидывается и идет на голос. Желтая кружка так и остается стоять на столе наполовину заполненная кофе.